Лента времени — старая версия

— Мне неудобно так. Я не могу обнять тебя. Ложись рядом. Он говорил вполне связно и уверенно, только запинался немного и как будто пытался отдышаться между фразами. Быстро раздевшись, я забрался к нему под одеяло и обнял его, как он просил, и, прости боже, я вздохнул с облегчением. Он не изменился, кроме возвратившегося дара речи, он, как был, так моим Томом и остался. — Ты боишься, — прошептал он. — Немного. Я всё больше угадывал твою реакцию на некоторые вещи. А вдруг я ошибался? — Только поэтому? — Да, — отозвался я. Его, кажется, тоже отпустило. — Не думал, что это так больно, — произнёс он вдруг. — Что? — Любить. Но боль я понимаю. («Поворот», Sectumsempra) Дом Риддлов, Литтл-Хэнглтон, Англия 1966 год, январь

— …и магглорожденные. Таким образом, процент волшебников, рожденных в семьях, где оба родителя обладают магической силой, равен примерно шестидесяти целым и семи десятым. Гарри еле слышно вздохнул и сильнее оперся руками на спинку кресла. Чем дальше, тем сильнее у него болела голова. Собрание длилось уже два часа, и мигрень, которая еле давала о себе знать в самом начале, пульсировала теперь в висках и отдавалась глухими импульсами боли в затылке. — Спасибо; на этом мы, думаю, закончим, — он устало прервал Малфоя. Тот лишь недавно вошёл в число Рыцарей и старался заслужить одобрение Тома, поэтому слишком уж ответственно подходил к выполнению заданий, а особенно — к написанию отчетов: те получались громоздкими и с большим количеством ненужных подробностей. «Попросить, что ли, кого-нибудь, чтобы научили Малфоя нормально составлять отчеты?» — мимоходом подумал Гарри. Повинуясь его легкому жесту, Абрахас быстро поклонился и, отлевитировав отчет на стол, сел в свое кресло. Они расположились в кабинете. Если смотреть от двери, камин находился по левой стене, окно — по правой, а два стола — один Гарри, другой Тома — стояли между ними. Перед столами же сейчас были расставлены полукругом кресла, наколдованные специально для собрания. Том сидел за своим столом, тихо барабаня пальцами по покрытому лаком дереву, а Гарри стоял за его спиной. — Рабастан, отчет, — приказал он. Лестрейндж пошуршал пергаментами и откашлялся; мимоходом заглянув в его мысли, Гарри уловил проблеск торжества и гордости собой. — Мадам Багнолд во всеуслышание выразила свое согласие с нашей идеологией. Арлет постепенно перетягивает на нашу сторону младшее поколение «светлых», — произнося это слово, Рабастан презрительно скривился, — семей. Мой информатор в Испании говорит, что их Палата Лордов активно обсуждает вопрос нашего вступления в ЕП, и пока что они склоняются к отказу. Тут, — он передал Тому пергамент с начерченной на нем таблицей, — примерные расчеты. Испания, скорее всего, выскажется против, как и Италия с Германией. Франция, к моему удивлению, согласна с идеей нашего присоединения к ЕП, но предлагает повременить: говорит, что мы еще не готовы. Он вопросительно взглянул на Гарри, оторвавшись от своих записей. Тот кивнул: — Я разберусь. Франция проголосует против. Рабастан кивнул и вновь опустил взгляд в свой пергамент. — В целом, все, мои Лорды. — Благодарю, — Том кивком позволил Рабастану сесть, а сам поднялся с кресла и заложил руки за спину. — Как мы видим, наш план постепенно осуществляется… Гарри бездумно следил взглядом за Томом, но на самом деле не слышал ни единого слова. Он уже почти повис на руках, потому что ноги стали совсем ватными. В голове размеренно стучал молоток, а глаза болезненно пульсировали. Все, чего ему сейчас хотелось — добраться до спальни, задернуть шторы и упасть на кровать. Он давно уже не помнил мигрени такой силы. Полчаса тянулись неимоверно долго, и к тому моменту, как Том произнес: «Все свободны», Гарри был уверен, что собрание никогда не кончится. Тому хватило одного взгляда, чтобы все понять. Он осторожно отцепил пальцы Гарри от спинки кресла и перекинул его руку через свое плечо. — Тебе нужно отдохнуть. Идем. — Спасибо, — измученно прошептал Гарри, с облегчением опираясь на Тома. — Я ценю это, правда. Он уже даже не удивлялся тому, как Том различал малейшие оттенки его физического и душевного состояния: привык за столько лет. Впрочем, и сам Гарри не отставал. Порой он поражался тому, насколько они с Томом срослись друг с другом, и с испугом думал о времени, когда придется разорвать эту связь. Хотя чем дальше, тем реже Гарри вспоминал о своем неизбежном уходе, намеренно загнав мысли об этом вглубь сознания. По его просьбе Том привел его в библиотеку и, закрыв шторы, зажег свечи; усадил Гарри в кресло, а сам, достав несколько книг, устроился за столом. Следующий час они провели в тишине, нарушаемой лишь скрипом пера, шорохом страниц да негромкими вздохами Тома, когда тот никак не мог ухватить мысль. Гарри, откинув голову на спинку и полуприкрыв веки, с легкой улыбкой смотрел, как Том легко ориентируется в своих записях и закладках. Он любил вот такие посиделки в библиотеке… если бы только голова не болела так сильно. Но подобные минуты, казалось, сближали их с Томом куда сильнее, чем все ночи, проведенные в одной постели, и совместные планы переворота в магической Британии, которые они строили вечерами. Время от времени Том поднимал голову и почти незаметно — никто другой, кроме Гарри, не сумел бы уловить легкий изгиб этих тонких, четко очерченных губ; но Гарри слишком хорошо изучил все выражения лица Тома — улыбался, зная, что Гарри неотрывно смотрит на него. Это было привычно: Гарри часто застывал так, вроде бы глядя на Тома, но на самом деле думая о чем-то своем. Тот был будто магнитом; к нему тянулись все: Рыцари, Вестники, просто люди и даже случайно встреченные на улице прохожие. Бывало, что Гарри пытался вспомнить свое детство и задавался вопросом: обладал ли Волдеморт той же харизмой и после своего возрождения? Но воспоминания стерлись, потускнели с годами, и теперь Гарри не помнил даже своих друзей — что уж говорить о Темном Лорде. Точнее, его-то он помнил всегда, но теперь его образ был подменен Томом — тем Томом, с которым Гарри провел все эти годы. — Тебе лучше? — тихо спросил Том, отложив перо и поднявшись. Гарри кивнул и слабо улыбнулся; Том подошел к нему и протянул руки. Гарри вложил свои ладони в его и встал, тут же оказавшись в ставших такими родными объятиях. Он уткнулся Тому в плечо и выводил пальцами узоры на его спине, а сам Том спрятал лицо в его волосах и шумно, быстро дышал. — Что ты делаешь? — чуть слышно фыркнул Гарри. — Твой запах, — просто ответил Том. — Запах твоих волос, твоей кожи, цвет твоих глаз, твоя бледность, твой рост… мне все в тебе нравится. Не представляю, как можно желать кого-то еще. — Ты фетишист, — растерянно пробормотал Гарри, не зная, что можно ответить на такое признание; чужие руки вокруг его талии только сжались еще сильнее. — Я не отдам тебя. Никому, даже смерти, — выдохнул Том в его волосы. Гарри помолчал несколько секунд, затем серьезно спросил: — Ты все еще думаешь о том случае с Ноттом и… и Феро? — Да. Нотт получил свое наказание, пусть оно и не кажется мне достаточным… — О, поверь, — перебил его Гарри, позволивший себе ехидно ухмыльнуться, пользуясь тем, что Том не мог видеть его лица, — для твоих Рыцарей изгнание из Ближнего круга — самая настоящая мука. Они уважают тебя настолько, что остаться без твоего общества для них уже немыслимо. — Так вот, — невозмутимо продолжил Том, будто его вовсе и не прерывали, — как я уже сказал, Нотт уже получил свое наказание, но сам этот… инцидент возмутителен по своей сущности. Тебя могли убить. — Том, — устало вздохнул Гарри, — мы ведь уже не раз обсуждали это. Как ни назови — случайность, совпадение, стечение обстоятельств — то, что произошло, не было запланировано и вряд ли повторится. — Анри, — Том отстранился, обхватил его подбородок и поднял его голову, заставив посмотреть себе в глаза, — пусть это и было случайностью, как ты говоришь, но это произошло и чуть не убило тебя. Я не желаю оставлять даже малейшую возможность того, что ты можешь погибнуть. Случайно ли, или в результате тщательно продуманного покушения — я не допущу этого. Сейчас, когда мы приобретаем все большее влияние, популярность и власть, вероятность покушений на нас обоих куда выше, чем раньше. Но я защищен… — Твои хоркруксы, — скривился Гарри. — Именно. Я защищен — а ты нет. — О, Том! Прошу тебя, только не говори мне, что между мной и тобой кто-то выберет меня! Ты защищен, а мне это не требуется, потому если покушаться и будут, то как раз на тебя. — Ты не понимаешь? — Том сжал его лицо в ладонях. — Ты — моя главная слабость. Если меня захотят лишить опоры, то нацелятся на тебя. Гарри прикусил губу и потер запястье. Его взгляд метался по комнате, не задерживаясь ни на чем; он просто не мог сейчас посмотреть на Тома, потому что в том, что его в конце концов убьют, и состоял его план. А Том сейчас был так серьезен… Его тон, и слова, и волнение, написанное на лице — все это доказывало, что он действительно тревожится о Гарри. А вкупе со словами про то, что он не представляет, как можно хотеть кого-то другого, вся ситуация представлялась романтичной, несмотря на значимость предмета разговора. Гарри с невольной дрожью подумал, что в сочетании с тем, что было сказано только что, слова, произнесенные пятнадцать минут назад, можно было бы даже принять за признание в любви. Фирменное, а-ля Темный Лорд. Он помотал головой: видно, сказывалась не до конца прошедшая мигрень, иначе с чего бы ему думать о таких глупостях? «Любовь» и «Темный Лорд» в одной фразе… это даже звучало страшно. — Анри? — Прости, — Гарри зажмурился и открыл глаза. — Отвлекся. Неужели ты думаешь, что я не в состоянии защитить себя? — Конечно, в состоянии, — Том усмехнулся. — Но не от профессионального убийцы, например. — И что ты предлагаешь? — раздраженно спросил Гарри. — Хоркрукс. — Что, прости? — Хоркрукс. Я хочу, чтобы ты сделал себе хоркрукс. — Что, прости? — повторил Гарри на октаву ниже и куда холоднее. Том только поджал губы, не отвечая. — Это даже не обсуждается, — отрезал Гарри. — Я не стану этого делать. — Анри. — Нет, Том! Ни за что, слышишь? Я видел последствия расколотой души, и я не… — Где ты их видел? — перебил его Том. — Я… эм… — Анри? Гарри покачал головой: — Это сейчас неважно, не переводи разговор! Я не стану рвать свою душу. — Это никак на тебя не повлияет, — убеждающе сказал Том. — Я ведь знаю об этом из собственного опыта. Хоркруксы не дают никакого постороннего эффекта: только бессмертие, ради которого все и делается. — Том, нет. Нет, и даже не пытайся меня уговорить, я все равно не изменю решения. — Если ты так противишься созданию хоркрукса, то почему никак не возразил, когда узнал, что я хочу сделать его? — тихо, с нотой угрозы спросил Том. Гарри опустил глаза и с силой потер виски. — Я знал, что мои возражения тебя не остановят, — грустно сказал он. — Я ведь много лет знаю тебя, Том, и знаю, когда стоит спорить, а когда это бесполезно. Я просто не хотел ссориться, ведь это все равно ни к чему бы не привело. — Так, значит… — Гарри все еще не поднимал взгляда, но судя по тону, Том был или зол, или разочарован… хотя скорее первое. — Анри. Ты должен сделать хоркрукс. Я не желаю видеть тебя мертвым… — Не волнуйся, не увидишь, — пробормотал Гарри. — И не… Что? Гарри только отмахнулся: — Не обращай внимания. Слушай, — он уперся руками Тому в грудь и шагнул назад, — я не стану, и это не обсуждается, если ты не хочешь серьезно со мной поссориться. Слишком много я знаю о хоркруксах, чтобы поверить, что все обойдется. — Уж я-то всяко знаю о них больше тебя, — насмешливо фыркнул Том, хотя за насмешкой прятался гнев — Гарри был в этом уверен. Том не терпел, когда ему отказывали, и если других он наказывал, то Гарри пытался уговорить; но сейчас его терпение явно было на исходе. Похоже, что он до сих пор не взорвался только потому, что действительно считал все это очень важным. Гарри вздохнул и отвернулся. — Этот спор ни к чему не приведет, — глухо сказал он. — Ты уверен в своей правоте, я — в своей, но зависит здесь все от меня, потому что это моя душа. И я не хочу ее разрывать. В восемнадцать лет мне пришлось собирать свою жизнь из осколков; я не хочу, чтобы моя душа, а вместе с ней и мой мир, превратились в них еще раз. И если ты считаешь, что я способен на такое… значит, ты знаешь меня куда хуже, чем мне казалось. Он оглянулся на Тома — глаза того сменили цвет на красный, а сам он побледнел — и, прикусив губу, мотнул головой: — Я, пожалуй, проветрюсь. Не хочу сейчас обо всем этом думать. Быстрым шагом Гарри вышел из библиотеки, по дороге призвав и набросив на плечи теплый, подбитый мехом плащ, и, распахнув дверь и ступив на крыльцо, аппарировал. ***

Хогсмид, Шотландия 1966 год, январь

Он и сам не понял, почему оказался именно в Хогсмиде. Аппарировал он не задумываясь, понятия не имел, куда попадет — и в итоге оказался совсем рядом с Хогвартсом. Много лет Гарри удавалось успешно избегать этого места, и вот надо же… Гарри плотнее запахнул плащ, прячась от пронизывающего ветра, и медленно пошел по заснеженной улице. Вывески на магазинах были все такими же красочными, как и в то время, когда он здесь учился — в девяностых, потому что в сороковых учеников так ни разу и не выпустили в Хогсмид из-за войны. «Зонко», «Сладкое королевство», «Три метлы», кафе мадам Паддифут… Гарри останавливался рядом с каждым из них, просто разглядывая витрины и вспоминая. — Ностальгия, — пробормотал он себе под нос. — Старею, видно. Он покосился на соседнюю дверь; над ней висела облезлая деревянная вывеска с изображением отрубленной головы кабана, с которой на белую скатерть текла кровь. «Кабанья голова» — место, где происходили все события, хоть как-то относившиеся к Хогсмиду. И неожиданно для себя Гарри шагнул в сторону, повернул ручку и зашел внутрь. Заросшие грязью окна, посыпанный опилками каменный пол, деревянные столы со стоявшими на них огарками свечей, которые слабо освещали зал — здесь ничего не изменилось с пятьдесят шестого года, когда Гарри и Рыцари ждали Тома с собеседования. Даже бармен был все тот же; опираясь на барную стойку локтями, он протирал стаканы засаленной тряпкой и что-то напевал себе под нос. У стойки на высоком стуле сидел человек в темном плаще с капюшоном и что-то тихо говорил бармену. Гарри прошел через зал, опустился на соседний стул и приказал: — Огневиски. И в чистый стакан. Бармен покосился на него — из-под длинных седых волос неожиданно остро сверкнули яркие голубые глаза — и плюхнул на стойку тот самый стакан, который до этого вытирал. Гарри вытащил из рукава палочку и брезгливо наложил очищающее заклинание, а потом кивнул: — Наливайте. Жидкость янтарного цвета полилась из горлышка бутылки, как по волшебству появившейся в руках у бармена. Гарри поставил локти на стойку, обхватил голову ладонями и тяжело вздохнул. — Благодарю вас, хватит, — сказал он, когда стакан наполнился на две трети. Желание приказывать и смотреть на всех свысока вдруг испарилось, будто его и не было. Он поднял стакан, покрутил его в пальцах, смотря на чуть переливающийся на слабом свету виски, и отпил глоток. Потом поставил стакан обратно: пить больше не хотелось. Хотелось вернуться домой, и обнять Тома, и услышать, что он пошутил про хоркруксы и вовсе не собирается заставлять Гарри совершать со своей душой такую мерзость. — Эйб, завари-ка нам чаю, пожалуйста, — послышалось слева от него. Гарри скосил глаза и резко втянул воздух: из-под капюшона на него внимательно смотрел Альбус Дамблдор. — Вы? — выдохнул он. — Анри Эванс, сорок четвертого года выпуска, — Дамблдор улыбнулся. — Неожиданно видеть вас здесь, молодой человек. — Я уже не так молод, как вам кажется, — Гарри усмехнулся и опрокинул в себя остававшийся в стакане виски. — По сравнению со мной вы еще очень молоды, мистер Эванс, — Дамблдор издал добродушный смешок. — Какие ваши годы, в конце-то концов? Гарри глубоко вздохнул и чуть не подавился воздухом, когда вернувшийся — а когда он успел исчезнуть? — бармен со стуком поставил перед ними поднос, на котором красовались две чашки, одна из которых была без ручки, и заварочный чайник с наполовину отбитым носиком. — Ваш чай… Альбус, — неприветливо буркнул он. Гарри внимательно посмотрел на него, а потом вдруг вспомнил и второй раз за последние несколько минут пораженно воскликнул: — Вы! — Вы меня знаете? — подозрительно покосился на него бармен. — Да!.. — Гарри оборвал сам себя, поняв, что никак не может знать о существовании младшего брата Альбуса Дамблдора и уж тем более — связать его с неприметным барменом из захудалого бара в Хогсмиде. — Я… как-то бывал здесь несколько лет назад. Не ожидал, что вы до сих пор здесь работаете, мистер… — Просто Эйб, — хмуро проворчал Дамблдор-младший. — Не надо тут никаких «мистеров». — Хорошо, Э… Эйб, — Гарри покачал головой. — Берите чай, мистер Эванс, — Дамблдор поставил чайник обратно на поднос и подтолкнул к Гарри одну из чашек. Тот удивленно взглянул на него, не понимая, как это чай разлили так, что он не заметил, и послушно взял чашку. — Чай очень вкусный, спасибо, — пробормотал он, отпив пару глотков; рвавшееся на язык «Видимо, это у вас семейное» осталось невысказанным. — И пожалуйста, профессор, называйте меня по имени. Дамблдор улыбнулся в бороду и блеснул глазами поверх очков: — Тогда уж и вы меня, Анри. Как-никак, школу вы закончили достаточно давно. — Договорились, Альбус, — Гарри вернул улыбку. Почему-то он не испытывал никаких неудобств; наверное, этот Дамблдор просто не ассоциировался у него с его Дамблдором, тем, что наблюдал за его жизнью и выступал в роли наставника. А этого Дамблдора он видел всего лишь год, да потом сталкивался несколько раз — вот и все. Слишком мало, чтобы узнать как человека и заново проникнуться уважением как к учителю. И слишком много, чтобы просто забыть о нем, вычеркнув из своей жизни. — Что привело вас сюда? — движимый любопытством, спросил Гарри. — Вряд ли директор Хогвартса часто посещает хогсмидские пабы. — Честно вам признаться, Анри, я и сам хотел бы понять это, — Дамблдор неспешно глотнул своего чаю. — Возможно, я уже настолько отчаялся, что ищу профессоров везде? — Прошу прощения? — Вы не слышали эту историю? — Дамблдор весело глянул на него. Гарри покачал головой. — Что ж, тогда я просто обязан просветить вас. Видите ли, Анри, говорят, что должность профессора Защиты от темных искусств в Хогвартсе проклята, и именно поэтому никто не задерживается на ней больше года. Но наш нынешний… вернее, уже бывший профессор решил не рисковать и уехал сразу после рождественских каникул, поэтому школа осталась без преподавателя одного из самых важных предметов. Я, как видите, уже совсем потерял надежду и ищу возможных кандидатов на эту, ныне пустующую, должность во всех подходящих и неподходящих местах, потому что пусть даже сейчас все учителя попеременно заменяют уроки ЗОТИ, продолжаться так не может. — Ох, — Гарри тщетно старался не рассмеяться, но в конце концов потерпел поражение и расхохотался так, что чуть не опрокинул свою чашку и чайник впридачу. — Простите, Альбус, — выдавил он, стащив очки и утирая выступившие на глазах слезы, — ради бога, простите, но это слишком забавно. Дамблдор только хмыкнул: — Как будто я не понимаю вашего веселья, Анри. Но, боюсь, наше положение уже не забавно, а трагично. Пяти- и семикурсникам в этом году предстоит сдавать экзамены, а они остались без преподавателя. Вначале это, конечно, было интересно, однако потом дело приняло серьезный оборот, и я, боюсь, слишком уж растерян, я не знаю, что делать… Тут он хитро прищурился: — Скажите мне, Анри, вы ведь пошли по преподавательской стезе? — А что… о, нет-нет-нет! — Гарри замахал руками. — Даже не просите! Я и со своими-то еле справляюсь, а ваши ведь совсем еще дети! Да я их там поубиваю всех, у меня терпения далеко не так много, как у вас, Альбус! — Два курса, Анри, — Дамблдор просяще смотрел на него поверх своих очков, — пятый и седьмой. Несколько уроков в неделю, и весь профессорский состав, включая и меня самого, будет вечно вам благодарен. — Альбус… — Анри, я прошу вас. Лишь до конца этого семестра, я же не заставляю вас менять место работы. — Альбус… — Гарри прикусил губу, потом вздохнул и закрыл лицо руками. — Хорошо. Но только до конца семестра! И вам повезло, что я никогда не умел вам отказывать, — он опустил руки и серьезно взглянул на Дамблдора, — потому что я не планировал возвращаться в Хогвартс. Это место навевает мне не слишком хорошие воспоминания. — Только до конца семестра, — Дамблдор радостно ему улыбнулся. — Благодарю вас, Анри. Вы оказываете всем нам очень большую услугу. Гарри в ответ только покачал головой. ***

Дом Риддлов, Литтл-Хэнглтон, Англия 1966 год, январь

Домой он вернулся под вечер, когда уже стемнело. После того, как они с Дамблдором расстались, Гарри еще долго гулял по улицам Хогсмида; дошел до Визжащей хижины, прошелся по всем ее комнатам, задержавшись в той, где впервые встретился с Сириусом лицом к лицу. Мир вокруг постоянно менялся, и только Хогвартс и его окрестности, казалось, застыли в стазисе, как тело Гарри, и оставались прежними на протяжении долгих лет. Лишь когда плащ промок насквозь от таявшего на ткани снега, Гарри наконец аппарировал домой. Щелкнул пальцами, вызывая эльфа, отдал тому плащ и поднялся в спальню, чтобы переодеться. Том сидел на кровати, скрестив ноги по-турецки, и читал. Когда Гарри вошел, он поднял голову и невозмутимо сказал: — Одиннадцать ночи ровно. — Я гулял, — Гарри пожал плечами. — Просто хотел освежить голову. — Освежил? — осведомился Том. Гарри неопределенно пожал плечами и скинул мантию, оставшись в рубашке и брюках. Взял стул, поставил его спинкой к кровати и сел, раздвинув колени так, чтобы можно было не падать с сиденья. Локти он пристроил на спинку, а подбородок уложил на кулаки. — Я по-прежнему настаиваю на том, чтобы ты сделал себе хоркрукс, — Том отложил свою книгу и прямо взглянул на него. — Опасность слишком велика. — Я же по-прежнему отказываюсь. Мы зашли в тупик, не находишь? Том закатил глаза и упал на постель, уставившись в потолок и раскинув руки. — Я не хочу спорить, пойми, Анри. Я хочу обезопасить тебя. Неужели тебе так не терпится умереть? — Это угроза? — фыркнул Гарри; он поднялся со своего стула и, сбросив туфли, уселся прямо на покрывало рядом с Томом. — Я понимаю, честное слово. Но вот ты никак не можешь, или не желаешь — я уже не знаю даже — понять меня. Я не могу этого сделать, Том! Просто не могу! Том резко сел и схватил Гарри за плечи: — Я не позволю тебе погибнуть, слышишь? Никогда. Я подпустил тебя слишком близко, чтобы ты сейчас все это… как ты говоришь? «Прохлопал»? Так вот, я не дам тебе этого сделать. Ты создашь себе хоркрукс, обезопасишь себя, и больше мы к этой теме возвращаться не будем. Одного хватит. Я спрячу его в тщательно охраняемом месте и таким образом получу гарантию твоей жизни. — Ты думаешь, я отдам тебе часть своей души? — Гарри вырвался из рук Тома и вскочил с постели. — Ты думаешь, что можешь распоряжаться не просто мной, а моей душой? Да кем же ты себя возомнил, Том? Или лучше сказать «Волдеморт»? Не считай себя архитектором чужих судеб, ты всего лишь человек и не в состоянии контролировать чужие души. Да, все эти мальчишки, Вестники — они идут за тобой, но это их выбор; а это — мой выбор. И я не стану так уродовать себя. Возможно, на тебе хоркруксы и отразились минимально, но я так рисковать не хочу. Слишком долго я бился за свою человечность, чтобы вот так… плюнуть на все свои усилия. Том тоже встал и теперь сверлил Гарри взглядом; глаза его в очередной раз сменили свой цвет на алый. — К сожалению, сейчас я не могу позволить себе слабости, Анри, — тихо сказал он. — А ты — моя слабость. Если ты отказываешься создать хоркрукс, то я вынужден просить тебя уйти, пока ты не… ухудшил создавшееся положение еще больше. — На время? — выдохнул Гарри. Том закрыл глаза. — Нет. Гарри показалось, что он наяву услышал звук, с которым это слово упало в тишину. «Нет» прозвучало, как приговор — их отношениям, всему, чего они успели добиться вместе, тому будущему, что Гарри воображал, невзирая на неотвратимое приближение своей смерти. Он тяжело сглотнул, медленно стянул кольцо с пальца и аккуратно, так, чтобы оно не зазвенело, положил его на письменный стол. — Я понимаю. Правда. Но… не могу, — Гарри на секунду зажмурился. — Прости. Когда он вышел из комнаты, осторожно притворив за собой дверь, Том все еще стоял с закрытыми глазами.