Лента времени — старая версия

«Выше молитвы, святее храма, Чище воды ледниковых струй, Что-то дрожит на губах упрямо, Словно несбывшийся поцелуй. Что-то приходит дурными снами, Ноет к дождю, словно старый шрам – И остается навеки с нами, Мир разбивая напополам». («Хиеронимо», tesey; к фанфику rain_dog «Квест») Хогвартс, Шотландия 1966 год, апрель

— А Паркер! Нет, вы только представьте себе, Минерва, что вытворил этот мальчишка! — Спокойнее, Помона, спокойнее. Я прекрасно представляю, Паркер ведь и мой ученик тоже, да ещё и с моего факультета… — Нет, но… Анри сидел на подоконнике и потягивал чай, исходящий паром, краем уха прислушиваясь к разговорам коллег. Помона опять жаловалась на Паркера — неугомонного и изобретательного в самом худшем смысле слова мальчишку с Гриффиндора. Минерва пыталась её успокоить, а Филиус время от времени вставлял ехидные замечания: мол, этот Паркер такой молодец, снова придумал кое-что очень любопытное, и почему он не попал на Равенкло? Анри прислонился виском к прохладному стеклу и с трудом удержал зевок. Зачем Альбусу понадобилось собирать педсовет утром четверга? Естественно, чтобы успеть разобраться со всем до начала уроков, пришлось вставать очень рано, и в шесть часов все профессора были уже в учительской — кроме Альбуса, который почему-то опаздывал. Только Анри подумал об Альбусе, как дверь распахнулась и он прошествовал внутрь, сверкая малиновыми одеждами с серебряной вышивкой. Анри сморщился: сочетание было настолько ярким, что нестерпимо резало глаза. — Всем доброе утро! — жизнерадостно воскликнул Альбус. Присутствующие, как один, мрачно взглянули на него. Анри прикусил губу, чтобы сдержать усмешку: никто здесь не считал это утро добрым, и виноват в этом был как раз Альбус. Настроение самого Анри было не настолько плохим: он привык вскакивать ночами, когда у кого-то из его пациентов что-то случалось. Конечно, он бы тоже предпочёл выспаться… но они имели то, что имели, и с этим оставалось только смириться. Профессора уже рассаживались вокруг стола, и Анри последовал их примеру, с неохотой поднявшись со своего подоконника. Альбус сел во главе, и перед ним тут же возникла чашка чая — домовики прекрасно знали привычки директора. Анри скривил губы, помня, сколько сахара Альбус кладёт в свой чай. Он так и не сумел понять подобного пристрастия к сладкому, и его всё ещё передёргивало, когда он видел, как ложка за ложкой сахар высыпается в чашку или как исчезают из вазочки конфеты. — Хочу ещё раз пожелать всем доброго утра, — наконец начал Альбус, — и да, для меня это утро доброе, благодарю, Минерва — и извиниться за то, что поднял вас всех так рано. Но, боюсь, у нас ЧП. — Что такое ЧП? — прошептала Минерва, наклонившись к Анри. — Чрезвычайное происшествие, — тихо ответил он, — маггловское сокращение. Минерва фыркнула, стараясь, чтобы никто, кроме них, этого не услышал. — Ох уж этот Альбус с его любовью к магглам, — недовольно пробормотала она. — Не поймёшь, о чём он говорит. Тем временем Альбус, похоже, закончил со вступительной частью и перешёл к сути дела: — Гриффиндорская башня в очередной раз опустела за ночь. — Опять?! — Да сколько же можно! — Что им не сидится на месте? Вот будут дома, пусть сбегают, сколько угодно, а здесь школа, между прочим! Анри не присоединился к выкрикам возмущённых преподавателей; вместо этого он потёр подбородок и негромко заметил: — Вы забываете, что речь идёт о Гриффиндоре. — Гам постепенно утих, и он продолжил: — Справедливость, как говорится, у них в крови, и сейчас, когда пытаются защищать «угнетённых» и «обиженных», они просто не в силах усидеть в Хогвартсе. — И что вы предлагаете, Анри? — серьёзно спросил Альбус. — Это нельзя так оставлять. Дети находятся под нашей ответственностью, а на этих маршах они могут нешуточно пострадать. Анри пожал плечами: — Как стало очевидно за последнее время, предотвратить эти побеги не представляется возможным. Так, может быть, не стоит плыть против течения? Магглы говорят: не можешь остановить безумие — возглавь его. Я предложил бы просто выводить детей на эти марши под надзором двух-трёх преподавателей. Думаю, этого им будет достаточно, и побеги прекратятся. — А как же уроки? — с сомнением спросила Спраут. — Марши ведь проходят по утрам. — Чаще всего, — уточнил Анри. — Но не всегда. На моей памяти прошло уже восемь маршей, и четыре из них были днём. Можно сразу объявить студентам, что мы будем водить их на марши, но только после занятий — и что те, кто отправятся туда самостоятельно, будут строго наказаны. — Он перевёл взгляд на директора: — Альбус? Что вы думаете? — Я думаю, что это отличная идея, — Альбус хитро улыбнулся, — и вам как инициатору предоставляется честь стать одним из этих преподавателей. А с вами… Минерва, может быть, ты? — Альбус, — Минерва укоризненно посмотрела на него и обречённо вздохнула. — Хорошо. — Чудесно! — Альбус хлопнул в ладоши. Из часов, стоявших на одной из настенных полок, выскочила маленькая синяя птица и пронзительно закричала. Альбус глянул на неё и улыбнулся: — Как раз подошло время. Всем спасибо и хорошего дня. Анри, останьтесь, пожалуйста. Анри кивнул и, поднявшись, отошёл в сторону, разглядывая часы. Циферблат их был самым обычным, но вокруг него виднелась едва заметная полоса, очерчивавшая круг; тот открывался, и из него появлялась птица. Анри даже вспомнил её название: болтрушайка — живёт недолго, а под конец своей жизни кричит, подражая всем услышанным когда-то звукам. Болтрушайка из часов кричала тонко и на одной ноте, но она была искусственной, так что Анри не удивлялся. За его спиной слышался скрип отодвигаемых стульев, прощания, тихие разговоры, стук двери… Анри покачивался с пятки на носок, ожидая, пока все выйдут, а когда звуки стихли, повернулся. Альбус всё еще сидел за столом, помешивая ложечкой давно остывший чай, и улыбался своим мыслям. Анри присел на край одного из стульев; Альбус поднял глаза. — Вы знаете, зачем я попросил вас остаться? Анри покачал головой. — Дело в Беллатрикс Блэк. Последнее время она неотступно следует за вами и, насколько мне известно, интересует её лишь одна тема… — Альбус замолчал, намекающе взглянув на Анри. — Что в этом плохого, Альбус? — Анри нарочито недоумевающе наклонил голову к плечу. — Девочке просто интересно. С учётом её воспитания в этом нет ничего удивительного. — Именно из-за её воспитания, Анри. Ваши истории могут подтолкнуть её. — Это будет её выбор. — Анри перестал строить из себя дурачка и тяжело взглянул на Альбуса. — Я не пытаюсь идеализировать его или приукрасить. Если Беллатрикс захочет, то это станет лишь её решением и она будет знать, на что идёт. — В таком возрасте мы часто не знаем, чего хотим, а потом расплачиваемся за свой выбор до конца жизни, — Альбус грустно улыбнулся. Анри знал, о чём он сейчас думал. Прошло много лет с тех пор, как он прочёл книгу Риты Скитер, а затем спросил старого — своего, — Дамблдора, было ли правдой написанное там, но он помнил всё так, как будто это случилось вчера. И его собственный опыт был весьма схож — разве что закончилось всё это много позже. Он на секунду прикрыл глаза и тихо сказал: — Но иногда этот выбор оправдан, потому что без него мы не стали бы теми, кто мы есть. Пусть не всегда «новые мы» нравимся себе, это жизнь, ведь так? И если бы был шанс… если бы был шанс вернуться, мы повторили бы всё без раздумий. Альбус остро взглянул на него, но Анри только печально улыбнулся, осознавая, что Альбус понял: он говорил о себе. На самом деле, и о самом Альбусе тоже… Но этого не знал никто, кроме него. — Просто позвольте Белле самой решить, чего она хочет, — мягко попросил он. — В конце концов, она всегда сможет прийти к вам, если что-то пойдёт не так. Я скажу — намекну, — ей об этом, будьте уверены. Альбус вздохнул, и Анри понял: он сдался. — Хорошо. Может быть, так действительно будет лучше. — Я могу идти, Альбус? — Анри поднялся на ноги. — Мои уроки сегодня с утра. — Да, конечно. — Альбус отпил из чашки и сморщился: — Опять остыл. Видимо, это судьба — вы так не считаете? — он лукаво взглянул на Анри, быстро возвращаясь к своему обычному «я-знаю-о-вас-всё-и-даже-то-чего-вы-сами-не-знаете» виду. — Возможно, — Анри пожал плечами и улыбнулся. — Хорошего вам дня, Альбус. — И вам, Анри, — задумчиво пробормотал Альбус ему в спину. — И вам. ***

Косой переулок, Лондон, Англия 1966 год, апрель

Улица полнилась разговорами, нестройными звуками самых разных музыкальных инструментов, песнями вразнобой и воинственными выкриками. Толпа маршировала вперёд и назад по переулку, люди в ней потрясали плакатами с переливавшимися и двигавшимися буквами, выпускали искры и фейерверки из палочек и призывали всех, кто стоял у стен и просто наблюдал, присоединиться. Хогвартсовцы столпились у Гринготтса — с правой его стороны; там был небольшой сквер, что разделял Гринготтс и «Твилфитт и Таттинг», магазин одежды. Анри с МакГонагалл стояли впереди и чуть сбоку, открывая обзор на парад так, чтобы никто из учеников не сумел проскользнуть мимо них и выскочить в переулок. На всякий случай они держали палочки наготове: МакГонагалл — открыто, Анри — спрятанной в рукаве. Дети сзади возбуждённо переговаривались, кто-то смеялся, кто-то подражал выкрикам марширующих. Анри с МакГонагалл переглянулись и одновременно усмехнулись. — Они видят только верхнюю часть айсберга, — заметил Анри. — Что, простите? — недоумённо переспросила МакГонагалл. — А, это маггловская поговорка. Это значит, что кто-то видит лишь оболочку, не замечая подтекста, подоплеки событий. Они, — Анри кивнул себе за спину на гомонящих учеников, — ведь не понимают, что происходит и к чему это может привести. Они видят только попытку защиты «угнетённых». — А по-вашему, это никуда не приведёт? — с вызовом спросила МакГонагалл. — Эти люди поступают правильно! Сквибы в нашем мире ограничены в правах, не могут изучать даже те науки, что доступны им, потому что не требуют использования палочки, — по-вашему, Анри, это справедливо? — Нет. Но посудите сами: среди волшебников сквибы будут чувствовать себя неполноценными, за малым исключением. Если бы вы внезапно лишились способности колдовать, разве вам не было бы больно видеть, как другие применяют магию, даже не задумываясь? — То другой случай, — возразила МакГонагалл. — Я бы знала, чего лишилась, а сквибы и не могли никогда… — Вот! — воскликнул Анри. МакГонагалл возмущённо фыркнула, недовольная тем, что её перебили, но Ани не обратил на это внимания. — Сейчас сквибы в большинстве своём и не знают, что могли бы иметь магию и лишь по какой-то случайности этого не произошло! А представьте, что они узнают! Вы думаете, им не будет больно оттого, что их родственники могут колдовать, что их родители, братья, сёстры — особенные, а они — нет? — А сейчас им что, хорошо? Да вы знаете хоть, что чистокровные, — это слово МакГонагалл выплюнула с неповторимым оттенком презрения, — выбрасывают их на улицу, подкидывают под двери маггловских приютов или просто оставляют на пороге — и их не волнует, замёрзнет ли ребёнок насмерть, найдёт ли его кто-нибудь вообще! А дети постарше! Да если у ребёнка нет магических выбросов, над ним будут издеваться и дразнить, заставляя нервничать, вплоть до самого Хогвартса — и они говорят, что хотят как лучше, ведь испуганный ребёнок проявит магию! Они же просто калечат психику детей! — Далеко не все! — яростно запротестовал Анри. — Вы говорите «чистокровные» так, будто подразумеваете демонов. А между тем, маги различаются только воспитанием и знаниями — чистокровным они достаются по наследству вместе с библиотеками предков, портретами, да и просто родителями, которые могут научить их каким-то секретам! Что же, им нужно отказаться от всего этого, просто чтобы уравнять всех магов в правах, — вы так считаете? Он умолк, несколько раз глубоко вдохнул, стараясь успокоиться, и заметил, что гам позади стих. Обернувшись, он наткнулся на недоумённые и непонимающие взгляды — а ещё восхищённые, и он прекрасно понимал, почему: мало кто осмеливался спорить с МакГонагалл и уж тем более мог вести с ней спор на равных, не поддаваясь её напору. Анри потёр виски и снова повернулся к МакГонагалл: — Вы, вероятно, не знаете этого, но я очень дружен с Блэками. Уж кто может быть больше помешан на чистокровности, чем они, верно? Один из сыновей Вальбурги и Ориона — мой крестник, и я часто бываю у них в доме. И вот что я вам скажу: у его младшего брата ещё не было ни одного магического выброса. Даже когда он был совсем маленьким, он просто отказывался есть то, что ему не нравилось, вместо того чтобы надеть тарелку на голову матери или перекрасить еду в другой цвет. И никто — никто! — из Блэков не пытается над ним издеваться или дразнить. Вполне возможно, что Регулус сквиб или просто очень слабый волшебник, но в семье к нему относятся так же, как к старшему — Сириусу. И это — чистокровные, это — тщательно отбирающие женихов и невест для своих детей, чтобы не очернить репутацию рода браком с полукровкой! МакГонагалл не успела ответить ему: толпа внезапно хлынула в их сторону, и они одновременно вскинули палочки, выставляя щит — иначе их бы просто смяли. Толпа напирала, послышались возмущённые возгласы — а потом раздались хлопки аппарации. Размеренные, чёткие слова с трудом пробивались сквозь стоявший вокруг шум, и Анри разобрал только «Министром магии», «разогнать» и «протестуют». Но этого хватило, чтобы уловить общий смысл. Он покосился на МакГонагалл, всё ещё держа щит, и быстро сказал: — Уходим. Здесь авроры. Кажется, марши всё-таки объявили незаконными. МакГонагалл не стала спорить: опустила палочку и, достав из кармана тёмно-зелёной мантии деревянную статуэтку, пробилась между детьми. — Беритесь за портключ! — послышался её голос. Одному щит удерживать было куда труднее; Анри пока справлялся, но надеялся, что это не продлится долго. — Убедитесь, что все ухватились! — На счёт «три» я опускаю щит! — крикнул Анри. — Раз… два… три! Он резко снял заклинание и прыгнул вперёд, хватаясь за статуэтку; в ту же секунду МакГонагалл коснулась её своей палочкой, и всех их закрутило в воронке перемещения. ***

Малфой-мэнор, Уилтшир, Англия 1966 год, май

— …да-да. И ты думаешь, после этого Сириус перестал? Ничуть! Всё так же бегает по дому с красками, разве что теперь перешёл на стены, а портреты оставил в покое. — Уже плюс, верно? — засмеялся Анри. — Да уж, — Альфард взъерошил волосы, — но всё-таки… Они: Анри, Альфард, Друэлла и Вальбурга — стояли у окна бальной залы и оживлённо обсуждали маленьких Сириуса и Регулуса. Орион не пожелал посетить приём, как сказала его супруга, и потому Вальбурга пришла в сопровождении Альфарда. Анри был действительно удивлён: он знал Ориона как весьма общительного и дружелюбного человека — но в последние годы они редко сталкивались, даже когда Анри приходил на Гриммо, поэтому он допускал, что Орион мог измениться. Анри старательно отворачивался от той части зала, где стоял Том, но всё равно видел, как тот небрежно говорит что-то Нотту и Розье, как кивает Малфоям — старшему и младшему, — как выводит в танцевальный круг Беллатрикс. Было воскресенье, выходной, и девчонку отпустили из Хогвартса — и, естественно, лишь только попав на бал, она тут же прилипла к Тому, следуя за ним, как приклеенная. Анри хотелось взять Блэк за её тонкую шейку, сильно сдавить и оттащить обратно в Хогвартс, а там — запереть в слизеринских общежитиях. Он сжал зубы и гневно зашипел, заметив, как мерзавка прижалась к Тому, глядя на него влюблёнными глазами. Почему-то когда они разговаривали, Блэк выглядела восхищённой знаниями Тёмного Лорда, а не им самим — а теперь выяснялось, что она провела Анри, как мальчишку! — Анри? — позвал его Альфард. Анри ослепительно и крайне фальшиво улыбнулся, но никто, кроме Альфарда, этого не заметил. Тот озабоченно нахмурился, но Анри едва заметно качнул головой и одними губами прошептал: «Потом», — и Альфард заставил себя расслабиться, вновь включившись в беседу. Мимо них пролетели в танце Том и Беллатрикс, и Анри скрипнул зубами, резко отвернувшись. Он улыбался и кивал, отвечал на какие-то вопросы, вставлял собственные фразы, поддерживая разговор, но мысли его были далеко отсюда — и больше всего сейчас он хотел уйти, чтобы не видеть Тома. Ни с Блэк, ни одного, вообще не видеть — и как можно дольше. Дождавшись удобного момента, он извинился и ускользнул на балкон. Ночной воздух оказался морозным, но Анри не хотелось доставать палочку, и потому он только плотнее закутался в свою мантию. Над головой сияли звёзды, и Анри бессознательно принялся искать среди них Большого Пса, пусть и знал, что не найдёт. Он опирался на перила и всматривался в бездонное небо — а потом за спиной послышались шаги. — Я так и думал, что найду тебя здесь, — констатировал такой знакомый голос. — Что тебе нужно? — холодно спросил Анри, не поворачиваясь. — Я просто хотел поговорить, — Том подошёл ближе и положил ладони на перила. В свете луны на его пальце блеснуло серебряное кольцо, и Анри вскинул на его обладателя злой взгляд. — Я не ведусь на дешёвые провокации! — злобно прошипел он, отшатнувшись назад. — О чём ты? — с наигранным удивлением спросил Том. Анри презрительно вздёрнул подбородок и сбежал вниз по лестнице, ведущей в сад. — Нам не о чем с тобой говорить, — сказал он, стоя у подножия спиной к Тому. — А может быть, о том, как ты наблюдал за мной весь вечер? Судя по звукам, Том спустился за ним, и потому Анри быстро зашагал вперёд. Сад освещали лишь неяркие фонари; слышался стрёкот каких-то насекомых, а в стёкла, скрывавшие за собой свечи, бились ночные бабочки. Анри услышал шорох камней, когда Том ускорил шаг, а в следующую секунду Том поравнялся с ним. — Не отрицаешь? — невозмутимо спросил он. Анри остановился, смирившись с тем, что ему всё равно не сбежать, и повернулся к Тому. — А зачем? — он пожал плечами. — Ты ведь сам всё видел. — Видел. — Том внезапно шагнул к нему, обхватил пальцами подбородок и прислонился своим лбом к его. — Зачем тебе всё это понадобилось? — тихо спросил он. — Неужели так тебе лучше? — Нет, — честно ответил Анри, даже не пытаясь вырваться, — не лучше, но легче. — А что тебе важнее? Анри отвёл взгляд. — Тебе не хочется вернуть всё назад? — почти неслышно прошипел Том. Анри вздрогнул: змеиный язык был их собственным, личным, и пусть они иногда использовали его, чтобы окружающие не поняли, о чём они говорят, гораздо чаще Том говорил по-змеиному, когда подразумевал, что его слова много для него значат — будто бы другой язык мог скрыть его искренность или, напротив, манипуляцию чужими эмоциями. — Ты не думаешь, что было бы, если бы ты не ушёл тогда? Анри слушал, заворожённый плавной, словно скользящей по губам интонацией. Том всегда умел задевать его слабые места и сейчас играл на нём, как умелый скрипач на своей старой, давно изученной скрипке. Тронешь эту струну — и душу затопит тоска, эту — и приливной волной поднимется надежда. Анри казался сам себе кроликом, загипнотизированным взглядом удава, но не мог вырваться и уйти. Просто не мог. — Разве нам не было хорошо? — нашептывал Том. — Разве тебе лучше одному? Ты нужен мне, Анри. — Зачем? — одними губами спросил Анри. — Зачем я тебе, когда у тебя всё есть? Оглянись же вокруг, Том! Ты добился почти всего, чего хотел, а до власти тебе осталось лишь несколько шагов. Я же только тяну тебя назад, потому что я «слишком открыт», «слишком искренен», «слишком полагаюсь на эмоции» — ты ведь сам говорил это. Ничего не изменилось, Том. А в одиночку нам обоим будет легче, поверь. У нас просто разные пути в жизни, и то, что они ненадолго пересеклись, ничего не значит. Том закрыл глаза: — Мне нужен ты сам. Я хотел тебя, я добился тебя и не отпущу, что бы ты ни говорил. Ты потерял свой шанс уйти много лет назад, когда принял меня таким, какой я есть. Теперь тебе никуда не деться, Анри Эванс, потому что ты полностью и безоговорочно принадлежишь мне. Анри хрипло выдохнул, чувствуя, как пальцы на его подбородке сжались ещё сильнее. «Наверняка потом на этих местах останутся синяки», — промелькнуло в голове; но всем, что его волновало сейчас, был мелко и часто втягивавший в себя воздух Том. Он привлёк Анри ближе к себе и уткнулся носом ему в волосы. — Вернись, — шепотом приказал он. — И никогда больше не смей даже думать о том, чтобы уйти. Анри крепко зажмурился, чувствуя, как дрожит подбородок, и сипло спросил: — А хоркрукс? — Всего один, и я не стану больше поднимать эту тему, — Том качнул головой, — а ты будешь в безопасности. Анри резко втянул в себя воздух и рванулся назад. Том от неожиданности выпустил его, и Анри попятился, обнимая себя руками в попытке вернуть так внезапно утраченное тепло. — Ты так ничего и не понял?! — в отчаянии вскрикнул он. — Ни за какие сокровища этого мира я не сотворю с собой такое! И ты, как бы ты ни был мне дорог, не стоишь этого! Том снова шагнул к нему, но Анри выхватил палочку и яростно выплюнул: — Не подходи! У тебя был шанс, и я почти поддался, но ты сам, сам всё испортил! Не приближайся ко мне больше, слышишь! Пока ты не выкинешь из головы эту идиотскую идею, можешь забыть о моём существовании! Он развернулся и бросился в глубину сада. Дорожка, усыпанная галькой, скрипела под ногами, а свет фонарей смазывался. Анри на ходу сорвал с себя очки и попытался протереть их полой мантии, но тут же пожалел об этом, споткнувшись и чуть не воткнувшись носом в землю. Пришлось затормозить, разобраться наконец с очками и нацепить их обратно на нос, а потом он снова пошёл вперёд, но теперь уже не бегом, а всего лишь быстрым шагом. В голове крутились обрывки мыслей, в животе словно завязался узел из возмущения, смешанного с грустью, а вкус горечи во рту, казалось, можно было почувствовать. Анри дёрнул себя за волосы, пытаясь избавиться от ощущения, что Том всё еще обнимает его, — и как раз в этот момент дорожка раздвоилась, и он вышел к фонтану, окружённому каменными скамьями. Он присел на одну из них и опустил руку в прохладную воду. Анри знал, что Том по-своему прав. Если уж он сам признал, что Анри — его слабое место, то уж другие-то наверняка поняли это, особенно учитывая, что в свете их двоих считали влюблённой парочкой, которая даже не задумывалась о политике, когда обменялась кольцами. И да, с такой точки зрения он действительно был в опасности… Но загвоздка крылась в том, что сам-то он не возражал! Начиная с июля сорок третьего года, он знал, что крайняя точка его жизни — последний день июля тысяча девятьсот восьмидесятого года, но также знал, что, скорее всего, умрёт намного раньше. И, честно говоря, сам он предпочёл бы смертельное заклятие неведомой силе, что убьет его в момент рождения маленького Гарри Поттера. По крайней мере, первое он уже испытывал на себе и знал, что бояться нечего. Да, Анри не хотел умирать — а кто вообще хочет? Но это, к сожалению, было неизбежно, и рисковать, создавая хоркрукс, он не собирался. И без того в нём был кусочек души Тома, который вполне мог остаться жить в его теле после его смерти, — впрочем, думать об этом Анри совершенно не хотелось. Он вытащил руку из воды и встряхнул ею; вокруг разлетелись мелкие капли, попав на мантию и даже достигнув лица. Ночной сад был тих, и лишь совы ухали где-то в темноте. Том, вероятно, вернулся на приём, и Анри следовало бы поступить так же, но он не хотел сейчас снова видеть Тома, — не после недавнего разговора. Он действительно понимал его точку зрения, и печалило его иное: то, что Том никак не желал уступить, даже зная, как это важно для Анри. Он вздохнул. Упрямый, не поддающийся уговорам и объяснениям, Том, казалось, нисколько не изменился с момента их первой встречи. И всё это так… запутывало… Анри покачал головой и поднялся на ноги. Не стоило думать о подобных вещах на ночь, это могло обернуться нехорошими последствиями. Магглы говорили: мысль материальна; маги же осуществляли это правило, и многие слова, сказанные в запале — мысленно или вслух, — становились реальностью вне зависимости от желания того, кто их произнес. Перед глазами мелькали картины их с Томом совместной жизни, пока Анри медленно брел по саду. Сюда уже еле слышно доносилась музыка: прием продолжался, гости танцевали и развлекались, и Анри невольно начал мурлыкать себе под нос, вторя незнакомой мелодии. Позади раздавались какие-то шорохи, и он усмехнулся: видимо, у Малфоев всё-таки водились садовые гномы… ну, или это были просто ночные животные. Дорожка свернула направо, и в свете луны внезапно показалась темная фигура. Анри замедлил шаг от неожиданности и склонил голову, приглядываясь — а потом устало выдохнул: — Том. Том выступил вперед и засветил огонек на кончике палочки. Тени играли на его лице, рисуя причудливые узоры; Анри невольно обхватил себя руками. — Почему ты не ушел? — равнодушно спросил он. — Ждал тебя, — Том пожал плечами. — Мы не договорили. — Нет, мы договорили. Можешь считать, что я поставил условие. — Анри… — Том шагнул вперёд, но не успел закончить фразу: в темноте сверкнула зеленая вспышка. Последним, что осталось в памяти Анри, был ужас на лице Тома.