Лента времени — старая версия

Позавчера семья по имени Рабастан заявила, что не поедет в Хогвартс — шести курсов, мол, вполне достаточно. Пришлось попросить милорда сделать младшему внушение. Милорду хватило одного взгляда. Рудольфус и сам его боялся, этого загадочного отцовского друга. Восхищался и боялся, боготворил и ненавидел. Все одновременно. С ним было как… как взмыть за облака, к слепящим лучам, встать ногами на древко метлы, выпрямиться в полный рост и отправить метлу в крутой вираж, рискуя разбиться об острые скалы. Рудольфус не хотел на скалы, он хотел покоя и свободы. И Беллу. Втайне он мечтал, чтобы милорд поскорее уехал. Потому что когда Белла смотрела на него — то есть теперь почти всегда — лицо у нее становилось глупо-счастливым, хотя Розье это называл «одухотворенным». И потому что Руди, молодой красивый парень, был, как следовало из недавно подслушанного разговора сестер Блэк, «ничего так, симпатичный», а немолодой и не особенно красивый милорд — «охрененный, и не все ли равно, какого цвета у него глаза». («Le quattro stagioni», *Illusion*)

Малфой-мэнор, Уилтшир, Англия 1966 год, май

— Его давно нет, — Вальбурга оглядела зал, — думаешь, всё в порядке? — А почему нет? — Тёмный Лорд ушёл за ним, — она поежилась. — Не знаю почему, но у меня плохое предчувствие. — Ох уж эти твои предчувствия... — проворчал Альфард. — Хорошо, я пойду поищу его. Он пробрался к выходу на балкон, кивая и здороваясь со знакомыми по пути, и прикрыл за собой высокую стеклянную дверь. Ночь была тиха, а балкон — освещён огнями, падавшими из зала, поэтому Альфард мог с уверенностью сказать, что здесь никого нет. — Они могли вообще уйти, — пробормотал он себе под нос. — Ох, Вал... Он уже развернулся, собираясь вернуться на приём, когда в глубине сада послышался приглушённый вскрик. Альфард нахмурился и, быстро спустившись по лестнице, зашагал — почти побежал — вперёд. Тропинки разветвлялись, и он достал палочку. — Указуй. Палочка развернулась в его руке, и Альфард помчался в том направлении, ведомый всё усиливающейся тревогой. Когда посреди тропинки показался слабый огонек, как от освещающего заклинания, Альфард с облегчением выдохнул — чтобы тут же подавить испуганный возглас. Он бросился к двум человеческим фигурам, слабо очерченным в темноте, и упал на колени рядом. — Что с ним?! Тёмный Лорд, который держал лежавшего на земле Анри за запястье, ответил лишь полминуты спустя: — Жив и, кажется, невредим. Альфард на секунду позволил себе поддаться слабости и закрыл лицо рукой, но потом встряхнулся и собранно спросил: — Что здесь произошло? Что с Анри, и почему он без сознания? — Обычное оглушающее, — пробормотал Лорд Волдеморт, — не стоит внимания. — Это вы его так? — Нет, — отрезал Волдеморт, — и хватит лишних вопросов. Попрощайтесь за нас с хозяевами — и, думаю, ясно, что не стоит упоминать об этом происшествии? Он остро взглянул на Альфарда, и тот, помедлив, кивнул, но для себя решил, что, как только Анри придёт в себя, он непременно узнает, что же здесь всё-таки произошло. Лорд Волдеморт подозрительно прищурился, и Альфард постарался придать своему лицу невинное выражение. Около четверти часа спустя он вошёл в бальный зал. Волдеморт уже аппарировал, не обратив внимания на щиты поместья — хотя Альфард предполагал, что Малфой мог настроить их так, чтобы они беспрепятственно пропускали его, так сказать, начальника, — и поддерживая Анри. Альфард, честно говоря, никогда не думал, что этот человек может так волноваться — и пусть внешне он казался почти равнодушным, даже в полутьме слабо освещенного сада было видно, как побелели его сжатые в кулак пальцы. Он держал Анри по-настоящему бережно, был очевидно напряжен, обеспокоен и в ярости. Пусть Альфарду крайне не нравился Волдеморт, пусть он нисколько не одобрял его идей и если и помогал, то только выполняя просьбы Анри, но в тот момент, когда он увидел написанное на этом холеном — и крайне неприятном! — лице отчаяние, он подумал, что, возможно, мог бы даже изменить свое отношение. Ведь если кому-то так дорог лучший друг Альфарда, то он должен по крайней мере терпеть этого кого-то, как бы ни хотелось обратного. После того как он сообщил Малфоям, что Лорду и Анри пришлось преждевременно уйти, он нашёл взглядом Вольфа и быстро прошёл к нему. Вольф стоял у стены рядом с какой-то весело смеявшейся девушкой и явно наслаждался жизнью, но Альфард спугнул её одним лишь выражением лица; дамочка скомканно извинилась и мгновенно растворилась в толпе. — Что вам нужно? — холодно спросил Вольф; он явно был не рад произошедшему. — Анри и Лорд Волдеморт покинули прием. И мне кажется, — Альфард понизил голос и наклонился к Вольфу, — что Анри пригодилась бы ваша помощь. — Если они ушли вместе, значит, помирились, — как само собой разумеющееся, сказал Вольф, — при чём тут я? — Я бы не был так уверен, — Альфард покачал головой. — Да, мы с вами плохо знаем друг друга, но Анри наш общий друг, и я хочу помочь ему. — Так почему же сами не идете? — прищурился Вольф. — Лорд Волдеморт видел меня и, скажем так, мягко намекнул, что мое присутствие нежелательно, — по возможности уклончиво ответил Альфард. — Так вы пойдете или нет? Потому что если нет, я сам пойду, даже если для этого мне придется оглушить этого «Лорда»! Люди начали оглядываться на них, и он, опомнившись, взял себя в руки и постарался успокоиться. — Простите, я немного… потерял контроль над собой. Вольф хмыкнул, и Альфарду пришлось глубоко вздохнуть, чтобы не сорваться. Именно поэтому он так не любил слизеринцев и их окружение — и его собственная семья не была исключением, кроме, может быть, Вальбурги. Все они были словно на одно лицо — надменные, уверенные в своем превосходстве и постоянно пытающиеся посмеяться над другими, вознестись над всеми остальными, даже если для этого нужно ступать по головам и трупам. И пусть Вольф формально никогда не был слизеринцем, он ничем не отличался от них. Альфард часто жалел, что Анри связался с Риддлом. Чем дальше, тем больше он менялся, тем сильнее походил на одну из этих змей — и самого его всё устраивало, Альфард видел это, как и то, что Анри сознательно позволяет Риддлу менять его. Иногда его охватывало горячее желание просто схватить Анри в охапку и запереть его на Гриммо, пока он не одумается и не станет прежним собой — но потом Альфард видел, как Анри смеется в ответ на слова Риддла, как горят его глаза и на губах появляется едва заметная, но радостная улыбка, и с горечью отказывался от этого плана. Из раза в раз его останавливала одна лишь мысль: если Анри счастлив, пусть даже и так, какое право имеет он, Альфард, отнимать у него это счастье? — Так что там с Анри? — Послушайте, вы можете просто пойти и сделать? — рассердился Альфард. — Или вам всё равно? — Мне не всё равно, но я вам не верю, — откровенно заявил Вольф. — А! — Альфард бессильно махнул рукой. — Чёрт с вами! Сам пойду! Он развернулся и стал пробираться к выходу, не озаботившись тем, чтобы попрощаться. И он, собственно, уже почти достиг дверей, когда его ухватили за плечо и бесцеремонно развернули. — Что?.. У стоявшего перед ним Вольфа были решительно сжаты губы, а сощуренные глаза блестели подозрением и какой-то обреченностью. — Я вам всё равно не верю, — заговорил он, — но почему-то волнуюсь за Анри. Расскажите мне, что случилось и куда они отправились. Я схожу к ним. Альфард с облегчением выдохнул и, подхватив Вольфа под руку, увлек его к выходу из особняка. По дороге он кратко описал ситуацию и накрепко запретил Вольфу говорить, кто послал его за Анри. Интуиция подсказывала, что, если Волдеморт узнает, что Альфард всё-таки рассказал кому-то, ему не поздоровится, будь он хоть тысячу раз другом Анри. И пусть он не боялся самозваного Лорда, доводить дело до дуэли не хотелось: Анри бы этому точно не обрадовался. — Значит, оглушающее, и никого, кроме Лорда, рядом… — задумчиво пробормотал Вольф. — Интересно, очень интересно. Но то, что вы рассказали, отнюдь не выглядит опасно. Почему вы так беспокоитесь? — А вы разве нет? — Я тоже, — согласился Вольф, — но я слишком хорошо знаю Анри, чтобы поверить, что простое оглушающее могло справиться с ним. Там либо что-то нечисто, либо они с Лордом Волдемортом и правда поругались, а значит, разберутся сами, как всегда. Вмешиваться в их разборки — себе дороже, поверьте. — Так вы пойдете? — еще раз спросил раздражённый Альфард. — Пойду, пойду. Но я не думаю, что вам следует так волноваться. Возраст, знаете ли, сердце может барахлить… И, пока ошеломленный наглостью этого мальчишки — да он же раза в два младше его самого! — Альфард хватал ртом воздух, Вольф, ехидно рассмеявшись, ускользнул обратно в особняк. Сквозь приоткрытую дверь Альфард увидел, как он ступил в камин, и как взметнулось зеленое пламя, скрывая его за собой. Следующие четверть часа Альфард нервно расхаживал по ступенькам, ведущим к главному входу. Здесь было пусто и тихо: основная масса гостей прибыла камином, а остальные — те, кто аппарировал к воротам, — собирались остаться на ночь, и поэтому им не было нужды выходить наружу. Альфард пытался закурить, но в итоге сигара вначале смялась, когда он, задумавшись, слишком сильно сжал ее в пальцах, а потом обожгла ладонь, и он досадливо отбросил окурок в сторону, уже потом, на земле, погасив его заклинанием. Минуты тянулись, как часы, и он не поверил своим глазам, когда в камине полыхнул огонь и оттуда шагнул Вольф. — Ну что? — Альфард с трудом удержался, чтобы не броситься ему навстречу, и мгновенно выпалил вопрос, лишь только Вольф подошел достаточно близко. — Он в порядке? — Их там нет. Теперь уже и Вольф выглядел встревоженным. За десять минут они с Альфардом перебрали всевозможные варианты, но так и не пришли к единому решению. — …И всё-таки я настаиваю на общежитии, — решительно сказал Вольф, взмахом руки обрубая все возражения. — Будь он один, он мог бы пойти ко мне или к вам, но Волдеморт вряд ли отправится туда. А единственное место, в котором они бывали вместе и где при этом можно жить — это общежитие университета, в котором преподает Анри. — Хорошо, хорошо, — устало отмахнулся Альфард, — давайте проверим это ваше общежитие, хотя я очень сомневаюсь, что они там. Если же они не найдутся… — Придётся искать дальше, только и всего, — невозмутимо пожал плечами Вольф. Альфард только закатил глаза. ***

Париж, Франция 1966 год, май

Анри сидел на полу, привалившись спиной к дивану и откинув голову назад. Том расхаживал по маленькой комнатке и спорил сам с собой. Половина мыслей оставалась в его разуме, половина произносилась вслух, но не получала ответа: Анри, казалось, был где-то не здесь. Том заволновался бы, если бы Анри не открывал периодически глаза и не кивал ему, показывая, что всё в порядке. — Прекрати мельтешить, — наконец произнес Анри негромко. — У меня от тебя голова кружится. — Ты уверен, что с тобой всё в порядке? — настойчиво спросил Том. — Да. Я, может, чувствую себя слабее обычного, но это и неудивительно, не находишь? Том сделал пару шагов вперед, плюхнулся на жесткий деревянный стул, что стоял рядом с письменным столом, и подпер рукой подбородок, размышляя. Что и говорить, ситуация была более чем необычной. Обстановка здесь нисколько не изменилась с того времени, когда они жили тут — когда их отношения еще только зарождались. Старая хозяйка этого места давно умерла, и Анри с Томом выкупили пустовавшую тогда квартиру у её наследников. Они даже не знали, чем руководствовались — просто хотелось иметь что-то, что напоминало бы о прошлом, наверное. Анри всегда был немного сентиментальным, и Том потакал ему в этом, успешно используя это качество для своей, а иногда и их общей, выгоды. — Нет, — он покачал головой. — Я сдаюсь. Я не знаю, как такое может быть. Анри пожал плечами: — Я бы сказал: «Магия» — но тебя это не устроит. — Том подтверждающе качнул головой. — Я не чувствую ничего особенного. Такое ощущение, что в меня вскользь попали оглушающим или сильно ударили по голове — так, что я не терял сознания. — Но как? Анри лишь развел руками. Они сидели в молчании. Час назад Том метался по квартире, пытаясь привести Анри — живого! — в чувство, полчаса назад он накладывал на него все известные ему диагностические заклинания и поил укрепляющими зельями, которые ему принесли домовики. А сейчас — сейчас он не знал, что делать. Всё, казалось, было в полном порядке — но этого не могло быть, потому что это шло против всех законов! — Никто не выживает после смертельного проклятия, — в который уже раз за эту ночь Том озвучил избитую истину. — Да. — Но ты выжил. — Да. — И это никак на тебе не отразилось?.. — Судя по всему, да. Том прищурился. — А может, я сейчас разговариваю не с Анри Эвансом, а с духом, захватившим его тело? — подозрительно спросил он. — Или ты какой-то новый подвид инфери? — Ты же сразу проверил меня, — закатил глаза Анри. Том вздохнул: Анри был прав, он действительно сделал всё, чтобы удостовериться, что перед ним не самозванец, а сейчас… Просто нервы, видимо. — Не будь параноиком, Волдеморт. — Почему ты упорно зовешь меня так? — А почему нет? Ты, в конце концов, сам выбрал это имя, разве нет? Том поморщился. Анри говорил чистую правду, но слышать именно это имя из его уст было непривычным. Анри прошел весь путь с ним, много раз прикрывал ему спину и сумел поставить себя равным, в то время как больше никому из тех, кого Том знал за свою жизнь, это не удалось. А имя Лорда Волдеморта ассоциировалось у него с властью и слепым подчинением — не совсем тем, что он хотел бы получить от Анри. Если говорить начистоту, он бы совсем не возражал против чуть большей доли уважения и послушания, но Анри был интересен ему именно тем, что никогда не склонял голову. Подобная гордость неприятно напоминала о Хогвартсе и гриффиндорцах, к которым Том всегда относился с пренебрежением; но каким бы насквозь прожженным слизеринцем он ни был, в этом вопросе он был полностью согласен с учениками «львиного» факультета: лучше умереть, чем согнуть спину в поклоне перед кем-то. Это осталось с ним как наследие приюта и пережитых там унижений — от рук кучки проклятых магглов, Мордред их подери! — и не раз Том думал, что без таких мыслей ему жилось бы куда легче, но он не мог и не желал отказываться от них. — Давай вернемся к вопросу о том, как ты выжил, — предложил он, вновь вернувшись в действительность. — Я не слышал ни об одном случае, когда человек после смертельного заклинания именно что выживал. Даже хоркруксы дают лишь возможность возрождения и не спасают от смерти как от промежуточного этапа. Анри неопределённо дёрнул головой и прямо взглянул на Тома: — Я не знаю и идей у меня нет, я же сказал. Может, просто примем это как данность и разойдемся? Я хочу спать. Меня, конечно, уже много раз пытались убить, но только… эм… никому до сих пор этого не удавалось. Том мысленно отметил оговорку, но не стал переводить тему. Ему одновременно хотелось выяснить, как Анри смог выжить, и как можно дольше не понимать этого: попытки догадаться и возможные в будущем исследования давали повод держать Анри ближе к себе, а значит, шансы Тома вернуть его во много раз увеличивались. Анри уронил голову обратно и закрыл глаза. — Ты как хочешь, а я уже готов заснуть прямо здесь, — сказал он, зевая. — И да, это даже не намек, а прямое предложение. Он, не поднимая век, щёлкнул пальцами и негромко позвал: — Тинки. Появившемуся эльфу он приказал: — Принеси мне пижаму и приготовь постель. В соседней комнате есть кровать, — а когда тот исчез, потёр лицо руками и вздохнул, поднимаясь на ноги. — Я в ванную. Если мы не хотим, чтобы Альфард обыскал всю Британию, нужно будет послать ему сову или передать записку с Тинки. Я так понимаю, ты хочешь остаться здесь, пока тот человек не будет найден? — Я хочу, чтобы ты оставался здесь, — поправил Том. Он встал со стула и направился в кухню, продолжая говорить на ходу — благо квартира была действительно маленькой, и проблем со слышимостью не возникало: — Об этом месте почти никому не известно, а я не готов проверять, был ли этот раз сбоем в работе смертельного проклятия и повторится ли он. Точнее, не готов проверять на тебе. — О, избавь меня от подробностей! — воскликнул Анри. В ванной раздался шум воды, и Том, поняв, что продолжать разговор бессмысленно, отвернулся. К тому времени, как Анри вышел, Том успел заварить чай, добавить в одну из чашек лимон и распахнуть окно. Анри, бросив на стул футболку и подхватив со стола ту чашку, где был лимон, высунулся наружу и вдохнул ночной воздух полной грудью. Том, стоявший к нему полубоком, видел, как он закрыл глаза и улыбнулся. — Ты, наверное, будешь смеяться, — тихо сказал Анри, — но я скучал по этому месту. Не просто по Парижу, а именно по нашей квартире. Мы тогда были такими молодыми и наивными, правда? Кто бы знал, что у тебя всё получится… И что спустя столько лет я буду вновь стоять на этом месте с чашкой чая в руке, а ты будешь рядом, пусть и не совсем так, как тогда. Том подошёл к нему и прислонился плечом к раме, тоже посмотрев на улицу. Фонари слабо разгоняли тьму ночи, в некоторых окнах горел свет, а внизу изредка раздавались голоса и звук шагов. Когда на другой стороне мостовой зажёгся огонек — явно от заклинания, — Том отвёл взгляд. Анри глядел на небо, и по его лицу нельзя было ничего прочесть, но Том знал, о чем он думает. Он поднял руку и, нащупав у себя под рубашкой цепочку, вытащил её наружу. Анри, уловив движение краем глаза, взглянул на него, и Том покрутил цепочку в пальцах, привлекая внимание. — Что это? — Анри наклонился ближе, чуть ли не уткнувшись носом Тому в грудь, а потом отпрянул, изумлённо втянув в себя воздух. — Моё кольцо! Том кивнул: — Я могу вернуть его. — И давно ты его так носишь? — прищурился Анри. — Может быть, — Том пожал плечами, — а может, и нет. Это неважно. Ты хочешь его назад? Анри сглотнул и отвернулся, прежде чем ответить: — Хочу. Но не возьму. И ты знаешь почему. — На самом деле… — Том помедлил и махнул палочкой, накладывая на окно заглушающее заклинание. Ему его давным-давно показал Анри, но на вопрос, кто его изобрел и почему о нем никто не знает, он не ответил ни тогда, ни потом. Анри пробормотал: «Параноик» — и Том только пожал плечами. — На самом деле, после того, что произошло сегодня вечером, я не думаю, что хоркрукс так уж необходим. Ты выжил, когда выжить, казалось бы, было невозможно, а еще ты понял, что тебя действительно будут пытаться убить. Теперь, когда ты мне веришь, ты вряд ли допустишь что-то подобное еще раз. Он, конечно, лукавил, но в данный момент вернуть Анри было для него самым важным. Хоркрукс мог немного подождать: в ближайшие месяцы или даже годы Анри будет весьма осторожен, как и любой человек, на жизнь которого покушались. А вот сам Том не желал спать в пустой холодной кровати и лишаться рук Анри, разминавших ему плечи, его губ, нежно касавшихся волос, и глаз, сиявших восхищением и неприязнью — до сих пор — одновременно. — Ох, Том… — пробормотал Анри — и в его голосе отнюдь не было радости, чем Том был очень неприятно удивлен. — Дело даже не столько в хоркруксе, сколько в том, что ты не понимаешь. Ты… Я даже не знаю толком, как объяснить. — Он развернулся, оперся поясницей на оконную раму (подоконника здесь не было) и запустил пальцы в волосы. — Проблема в том, что ты всегда ставишь свои желания и нужды выше моих. Я не требую ведь, чтобы ты слушался меня во всем, так? Я просто хочу, чтобы ты прислушивался хоть иногда. Я много раз повторил тебе, что хоркрукс разрушит меня изнутри. Это что-то внутреннего барьера, понимаешь? Это… Как ты боишься смерти, — Том возмущенно сверкнул глазами, но не стал спорить, — так я боюсь раскалывать душу. И пусть я знаю, что это безопасно — ведь ты стоишь передо мной, — я всё равно не могу, просто не могу сделать этого. Анри опустил руки и, бессознательно потерев запястье, обхватил его пальцами другой руки. — Да, я рад, что ты все-таки отказался от этой идеи, хоть и не понимаю, почему именно сейчас. Но это всё еще ничего не меняет. Он мотнул головой, и влажные после ванны волосы упали ему на лицо. Несколько прядок смешно прилипли ко лбу, и Том невольно потянулся убрать их. Анри не дергался: это было бы глупо, ведь, пусть они и расстались — что Том собирался изменить, и очень скоро, — настолько простые вещи оставались естественными. Анри стоял перед ним в одних лишь пижамных штанах, его футболка валялась на стуле, и это было нормально. За прошедшие годы они изучили тела друг друга до мельчайших деталей, и стеснение было бы наигранным… Но это не значило, что Том не хотел Анри. Всегда хотел и, как он подозревал, всегда будет хотеть. Пару раз он проговаривался Анри о своих ощущениях, и тот, по-доброму усмехаясь, говорил, что у Тома фиксация на нем и что так было всегда — но не пояснял своих слов. — Значит, нет? — Нет. — Поколебавшись, Анри добавил: — Прости. Мы оба этого хотим, но — нет. Том расстегнул цепочку и положил кольцо на ладонь Анри, а потом сжал его пальцы. — Ты передумаешь, будь уверен, — твердо сказал он. — И можешь не носить его, но пусть оно будет у тебя. Анри медленно надел цепочку и защелкнул замок. Провёл пальцами по звеньям, погладил само кольцо — и пробормотал: — Чтоб разъединить их всех, чтоб лишить их воли и объединить их всех в их земной юдоли… — Что? — с недоумением переспросил Том. — Ты отказался читать это, — Анри поджал губы. — Сказал, что маггловская фантастика слишком наивна. А эта книга, между прочим, известна чуть ли не по всему миру. Том вскинул брови: — И зачем ты тогда цитируешь, если знаешь, что я не пойму? — Забудь, — Анри с досадой махнул рукой и отвернулся. Том шагнул вперед и обнял его со спины, коснувшись губами шеи. — Я не хотел, — шепнул он и с удовлетворением отметил появившиеся на коже Анри мурашки. — Только не говори мне, что ты пытаешься извиниться, — нервно засмеялся Анри, — это всё равно не поможет. Я решил, и, пока я не увижу, что ты понял, можешь даже не пробовать, всё равно не сработает. — Хорошо, — Том убрал руки и отступил. — Я не спорю. — И всё? — Анри подозрительно нахмурился, оборачиваясь. — И всё. — Ну хорошо, — Анри всё еще выглядел сомневающимся, но Том видел, как он отчаянно старается подавить зевоту — видимо, поэтому он и не стал продолжать тему. — Ты останешься здесь или вернешься домой? — Останусь, — Том взял со стула футболку и подал ее Анри. — Хотя бы сегодня, но останусь. — Волнуешься за меня? — Анри ухмыльнулся. — Волнуюсь, — невозмутимо подтвердил Том. — И на то есть основания, согласись. — Ладно. Я выдохся, — Анри всё-таки зевнул, — так что я иду в постель. Если засну до того, как ты придешь — спокойной ночи заранее. Спустя полчаса Том, переодевшийся в пижаму, которую принес Тинки, забрался на постель и, закинув руку на талию Анри, укрыл их обоих одеялом. Анри уже сладко спал, и на губах его играла улыбка; Том бы многое отдал, чтобы узнать, что именно ему снится. Он взмахнул палочкой, и на пальце Анри появилось кольцо — точная копия того, что висело сейчас на его шее. Иллюзия была полной, вот только ее не видел никто, кроме самого Тома. Он бы и рад был сделать по-другому или просто надеть кольцо Анри, пока тот спит, вот только знакомые неизбежно начали бы задавать вопросы вроде «вы помирились?», а Анри, не знающий, в чем дело, неизбежно рассердился бы на Тома, и тогда шансы на примирение заметно упали бы. Том легко коснулся губами шеи Анри, задев уже нагревшийся металл цепочки, и закрыл глаза. Анри был жив, и это заслоняло собой все проблемы. А остальное могло подождать до завтра.