Танцуй

Скрип дорогой отельной кровати с позолоченным изголовьем дополнял арию из стонов, вздохов и «еще, Тэхён, еще». Юнги не давал Киму двигаться, вбивая его в мягкий матрас. Тэхён беспомощно хватался за простыни, сминая их в кулаках. Еще толчок — еще томный вздох. Одинокая слеза блестела на щеке рыжего танцора. — Я сказал убрать руки, — Юнги скинул руку Тэхёна со своей талии, ударяя его по щеке. — Пожалуйста, Юнги, прошу тебя, — парень срывался на крики и стоны, пока Мин безостановочно двигался, заставляя его глотать слезы. Стены этого отеля уже выучили расписание постеленных сцен Тэхёна и Юнги, выучили крики прощения и пощады рыжего и громкие удары старшего. Ким получал за все, что выходило за рамки установленных правил Юнги. Каждый вечер, иногда и ночь, Юнги высказывал Тэхёну, насколько он никчемен, плотоядно улыбаясь и швыряя худое тело на огромную кровать. Путями унижений, побоев, ругательств и матов Мин полностью овладевал телом и разумом податливого, мягкого, как пластилин, Тэхёна. Изо дня в день отношение Юнги к рыжему менялось, сходя на «нет» после каждой его «провинности». Закуривая шоколадные сигары, Юнги никогда не смотрел в сторону Тэхёна, делая вид, что не его трахал весь вечер. Он отбирал у Кима время на отдых, звоня ему и говоря, что лучше Тэхену сейчас появиться, пока Юнги еще настроен. Но настроен ли танцор? Никогда не был. Что его заставляет каждый раз приходить? Все просто — легко брошенная фраза после каждого оргазма: «Деньги на тумбочке, Тэхён.» Толчок — вздох — толчок. Мин сжимает подбородок Кима что есть силы: — Ну же, скажи, — он тряхнул рукой, — назови мое имя. — Чимин… * * * — Ах, Чимин, — Тэхён пнул камень, который попался ему подороге, — Сегодня хороший день, да? — Да, — неуверенно ответил я. — И сегодня бар открывается на три часа позже. — Угу, — я следил за движениями и выражением Тэхёна, но ни то, ни другое не выдавало себя. — Ты не хочешь…– он замялся, глотая слова и снова замолкая. — Может быть и хотел бы, если бы услышал, что ты говоришь, — я притянул рыжего за плечи к себе, останавливая его. Тэхён неотрывно смотрел мне в глаза, словно говоря все без слов. Я не мог его понять, особенно тогда, когда он сжал меня в объятиях. Честно, образ горячего парня с шеста у меня уже давно испарился. Тот, кто танцует, касаясь себя в такт музыке и облизывая губы влажным языком, это не тот Ким Тэхён, который сейчас стоит, уткнувшись носом мне в грудь. Есть в этом парне то, что навсегда останется загадкой — его душа. Он не откроет ее ни просто так, ни после бутылки соджу. Сейчас перед глазами встал образ Юнги. Просто Мин, который так холодно смотрит, изредка глубоко вздыхая. Почему даже сейчас я думаю о том, с кем провел от силы часа три своей жизни? Может, потому что он всегда разрушал некую идиллию моей спокойной жизни? Затащил в стрип-бизнес, пару раз орал, пока я носился в гримёрке, собирая разбросанные вещи… — Своди меня куда-нибудь, — Тэхён умоляюще посмотрел мне в глаза. — Мы идем в кафе, — чуть холодно ответил я. — Потом, после кафе. До четырех вечера я свободен, а потом…– он снова проглотил слова, отпуская меня и так же медленно продолжая идти. — А потом? — Я должен отдохнуть перед работой. Колокольчик над дверью кафе звонко приветствовал нас, разрывая тишину пустеющего заведения. Мы первые за сегодня. Еще с порога Тэхён начал делать заказ: — Два латте, имбирный чизкейк, — он улыбнулся мне, давая понять, что это для меня, — блины с джемом и взбитые сливки. Лицо Тэхёна озарялось каждый раз, как молодая девушка приносили ему его заказы. Он весело размазывал джем по тарелке, вырисовывая рожицы и звезды. Его любимый латте сегодня посыпали корицей и радости рыжего вообще не было предела. Неужели Тэхёну так мало надо? Просто накормить? — Тэ, — я наклонил голову, разглядывая парня, — сколько тебе лет? — Достаточно, чтобы не ходить в школу и без страха танцевать в баре. — Неужели ты даже возраст мне не скажешь? — я сделал серьезное лицо, что ничуть не привлекало внимание Кима, — Почему же имя сказал? — Имя и так все знают. — А Юнги? Он знает о тебе больше? — Он знает обо мне всё. — Как давно вы знакомы? Тэхён резко поставил высокий стакан с кофе, пристально заглядывая мне в глаза: — Это допрос? Его черные глаза, так же обильно подведенные черным, впивались мне в душу, выворачия ее наизнанку. Рыжие пряди, непослушно торчащие во все стороны, ярко отливали золотом на солнце, светившим из окна. Какой красивый. Ты, Ким Тэхён, невероятно красивый. — Нет, — я помотал головой, — хочу поговорить с тобой, узнать о тебе побольше. Тэхён тяжело вздыхает, подзывая официантку рукой: — Мне девятнадцать, — шепчет Ким и поворачивается к официантке, — можно мороженное? — Вам какое? — Клубничное, — он повернулся ко мне, — два клубничных. — Вам посыпать шоколадом? — Нет! — резко вскрикнул Ким, быстро переходя на нормальный тон, — нет, спасибо. Тэхён смущенно проводил взглядом девушку, бормоча что-то вроде «сегодня не настроен на шоколад». Никогда, Ким Тэхён, никогда я тебя не пойму. На его телефон приходит смс, озаряя экран именем «Мин Юнги». — Через пару минут я уйду, — хрипло прошептал Ким. — Я уже был настроен сводить тебя в кино, — сейчас я совсем не хотел отпускать этого странного парнишку, особенно к Юнги. В его глазах было что-то вроде «Да?» или «Сводить меня?». Неужели этого ребенка еще никто не водил никуда? — Тэ, — я кладу свою руку на его, осторожно сжимая ее, — мы вечером увидимся? — Работу никто не отменял, — холодно ответил Тэхён, вырывая свою руку из моей. Казалось, что что-то сейчас идет не так, потому что Тэхён поспешно вскочил, хватая куртку в вешалки, и помчался к выходу. Я услышал лишь одно: — Чимин, мне нельзя, понимаешь? Твою мать, я остался один. Опять один в этом кафе с двумя порциями мороженного. * * * Весь вечер дома я провалялся на кровати, думая о том, что сейчас за стенами моей квартиры кишит жизнь, а я просираю ее тут, думая о смысле бытия. Внутри все еще скребли кошки, напоминая, что я добровольно пошел танцевать стриптиз, да еще и, кажется, потихоньку втягиваюсь в это. Вчера я наблюдал за плавными движениями Тэхёна, который так мастерски танцевал… Скорее, извивался, гнулся, плавно сгибался и разгибался. Такт музыки никак не соответствовал личному такту рыжего танцора, который сначала проделал два круга по сцене, расстегивая рубашку, а потом подошел к холодному металлическому шесту. Его руки плотно сжали его, удерживая гибкое тело на месте. Тэхён плавно скатывался спиной вниз и так же плавно поднимался. Он обходил кругами шест, изредка вообще отстраняясь от него. Из зала были слышны фразы вроде «тронь себе» и Тэхён тогда вел рукой от шеи вниз к бедру, затем снова к шее, как бы случайно распахивая рубашку все шире и шире. Главное правило запрещало клиентам трогать танцоров, но не запрещала диктовать танцорам трогать себя. Каждый довольный стон в зале — это плюс тысяча вон в карман Киму. Движения Тэхёна не напоминали мне ни о чем пошлом. Я видел его почти насквозь — вскинутые брови, влажные губы, дрожащие пальцы, которые гуляли по телу рыжего. Худое тело так сексуально и маняще смотрелось в белом свете софитов… Но чисто в эстетическом смысле. Этого человека не хотелось трахать. Его хотелось именно любить…