Мой сладкий Вилли

— Август, сынок, не делай этого!       Перед нами предстаёт отвратительная картина — он черпает шоколад с реки. Боже, мерзость, просто мерзость, даже под стражом смерти не возьму в рот и кусочек, ни за что. — Эй, мальчик, моего шоколада не должна касаться рука человека! — предупреждает кондитер, и тут же Глуп валится в шоколадную реку, начиная барахтаться и звать на помощь.       Ну, а тем временем, к толстяку приближается труба. Опустившись в реку, она засасывает шоколад, и вместе с ним Августа.       Было бы смешно, не грози пацану смерть от удушья. — Удивительно, какая толстая труба, — с лёгким удивлением замечает миссис Боригард. — Не достаточно, — злорадствует английская девочка. — Он застрял.       И да, он действительно застрял. Но никто не переживает, и я задаюсь вопросом, что не так с окружающими меня людьми. Хотя, раз Вонка спокоен, значит, всё нормально, и на такой случай существует специальный протокол.       Мальчишка барахтаетя в шоколаде, а его мамаша кудахчет от том, что её сыночек не умеет плавать — будто в вертикальной трубе можно плавать. Скорее всего, всё, что грозит — паника и боязнь замкнутых пространств, если повезёт, то ещё и чуток манер. — Ну и пусть. Так даже лучше, научиться не совать руки куда не надо.       Все, кроме Вонки, косятся на меня с возмущением и негодованием.       Неожиданно все человечки бросают свою работу и куда-то бегут. — Что они делают? — Похоже, они хотят спеть песенку. Для них это особый случай, у них не было новых слушателей уже много лун.       И действительно, умпа-лумпы запели: — Август Глуп, Август Глуп Как не воспитан он и туп, Большой и круглый как арбуз Толстопузый карапуз Толстяк пришла пора тебе, прокатиться по трубе Не бойтесь, дети, этих труб, не пострадает Август Глуп, Не пострадает Август Глуп «А что ж тогда случится с ним?» — вернется он совсем другим Пошли вращаться шестерни, на славу трудятся они Куда его девался жир? Теперь в него влюблен весь мир! О нем бы только мир мечтал, он сливочной помадкой стал…       Я уже еле-еле сдерживаю смех. Песенка чудесная, очень в тему, и они молодцы, отлично подобрали рифму, и так проворно.       А давление в трубе нарастает, пытаясь протолкнуть пацана, стенки трещат по швам, кто-то должен уступить — уступить приходится человеку. Хлоп! — и он, словно пуля в стволе ружья, выстреливает вверх и пропадает из виду. — Куда ведёт эта дурацкая труба? — В Помадковый цех, где я делаю самую восхитительную клубничную помадку в шоколаде. — Значит, из моего сына сделают восхитительную клубничную помадку в чоколаде, и будут продавать по всему миру? — с ужасом спрашивает миссис Глуп, оправдывая свою фамилию. — Оу, нет. Вкус был бы ужасный. Её бы не стали покупать, — доверительно сообщает шоколадник, чуть скривившись. Трижды щёлкнув, Вилли подзывает одного из сотрудников. — Отведи миссис Глуп в Помадковый цех. Возьми большую палку, и потыкай ею в бочку для смешивания шоколада, — он показывает тростью, как это надо делать. — Хорошо?       Умпа-лумп важно кивает, складывая маленькие ручки крестом на груди. Вонка сделал тоже самое. — Идите, — кивает кондитер и миссис Глуп растерянно направляется за человечком, тянущим её за платье. — Это всё было продумано и спланировано заранее, верно? — ох, как же этот географ достал, настоящий зануда. Хотя, будь это так, было бы прикольно. — Оу, глупости. — Тогда почему имя Августа уже было в песенке умпа-лумпов? — робко спрашивает Чарли. — Импровизация, — какая у него милая улыбка всё-таки. — Да? Сомневаюсь, — Майк, ты идиот. — Вот ты, девочка, — машет рукой в сторону Виолетты, — скажи что-нибудь. Что угодно. — Жвачка, — кто бы сомневался. — Жвачка — это ерунда, её не жуйте никогда. Видите? Всё просто. Ну, ладно. Идёмте дальше. Нам нужно ещё многое увидеть, — и мы двинулись к туннелю.       Там нас ждёт малинового цвета корабль, похожий на морского конька. Похоже, он из мармелада или чего-то наподобие. В нём сидит множество умпа-лумпов в голубых комбинезончиках, с вёслами в руках. Один их них, стоящий у самого «носа корабля», бьёт в барабан. С опаской забравшись на борт, мы рассаживаемся по местам, ребёнок с родителем, и мне выпадает сидеть рядом с Вонкой — от него неожиданно пахнет мятой. — Поехали, — и мы поплыли.       Довольно занятно, я впервые на корабле, спасибо, что ни у кого нет морской болезни, иначе всю огромную партию товара пришлось бы выкинуть. Мы плывём по туннелю в темноте, и когда Верука задает вопрос, как умпа-лумпы видят, куда плывут, Вонка беспечно отвечает, что они не видят, и я не успеваю изумлённо воскликнуть "что?" - корабль круто уходит вниз с горки, почти как русские горки, захватывает дух и поднимает настроение. Но долго, к сожалению, это не длится, мимо проносятся нечто, похожее на двери. На них ярко светятся буквы: СКЛАД НОМЕР ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ, КОФЕЙНЫЙ КРЕМ, ВАНИЛЬНЫЙ КРЕМ, МОРОЖЕНОЕ. Проплывая, мы наблюдаем, как умпа-лумпы бьют подвешенную корову розгами. Над прозрачной дверью цеха значилось: ВЗБИТЫЕ СЛИВКИ. — Почему это взбитые сливки? Разве для того, чтобы получить взбитые сливки, нужно бить корову? — хороший вопрос, Верука. — Да. Между прочим, взбитые сливки только тогда взбитые, когда их розгами взбивают. Об этом все знают.       Поджав губы, девчонка, явно недовольная, отворачивается. Не понимает малышка юмора, тяжко ей придётся по жизни. — Остановите здесь, я хочу вам кое-что показать.       Корабль тормозит около двери под названием ЦЕХ ИЗОБРЕТЕНИЙ.