Багровый пик: призраки прошлого

      За все то время, что Эдит провела в Англии она так и не смогла привыкнуть к Аллердейл-холлу: ее угнетало враждебное дыхание особняка, неприветливый полумрак, могильный холод и постоянное присутствие какой-то незримой силы, чего-то потустороннего и очень злого. Ей часто казалось, что кто-то наблюдает за ней, притаившись в темном углу или спрятавшись за дверью, она ощущала на себе чей-то взгляд, колючий, цепкий, слышала чьи-то осторожные шаги в пустых коридорах и видела неясные силуэты. В такие моменты Эдит напоминала себе, что всегда могла видеть призраков, а в доме с многовековой историей их немало и никакого вреда они ей не причинят. И все же жизнь в поместье была ей в тягость. Все вокруг напоминало о совершенных здесь злодеяниях, о жестокости и безумии, о страданиях, ненависти, лжи, убийствах, о том, что когда-то было уготовано и ей, Эдит. И пусть сейчас они с Томасом начали новую жизнь, без обмана и преступных намерений, прошлое по-прежнему не отпускало их, привязывая к себе стальной цепью болезненных воспоминаний и заставляя каждый день содрогаться от мысли что происходило здесь с ними. Мрачные стены особняка с зияющими в них дырами и облетевшей штукатуркой, источающие холод и гнилостный запах плесени, помнили многое, о чем их обитатели хотели бы позабыть.       Эдит подняла глаза: висевшие над ее головой картины привлекали внимание девушки уже не первый раз. В золоченых рамках, резко контрастирующие с обветшалым замком, они были напоминаем о былом могуществе Шарпов. Вот овальный портрет неизвестной молодой дамы, по-видимому очень знатной и богатой, в синем платье, изысканно отделанном белым кружевом, с убранными назад темными волосами. Должно быть, она тоже принадлежала к роду Шарпов, потому что имела некоторое сходство с Люсиль и Томасом. Рядом висят пейзажи красивых рек и долин, написанные рукой неизвестного художника. Одна из картин заинтересовала Эдит особенно – на ней были изображены три мальчика, восседающие на лужайке среди обилия фруктов. Эдит поднялась на несколько ступеней выше чтобы лучше рассмотреть старинное полотно. Вдруг раздался странный скрип. Не успела Эдит понять в чем дело, как древесина под ее ногами с треском проломилась, и девушка скатилась вниз по ступеням. - Из-за сырости доски совсем сгнили, так что ничего удивительного, - Шарп грустно улыбнулся и отложил мази, которыми обрабатывал ссадины на ногах жены. – Это моя вина, нужно было раньше подумать и не допустить того, что сегодня с тобой случилось. Похоже, что я никудышный муж и хозяин. -Не говори так, Томас, ты самый замечательный муж на свете. И в случившемся нет твоей вины – ты ведь не мог этого предугадать. - Но должен был. Хорошо еще ,что лестница была не высокая и обошлось без переломов. Очень больно? - Нет, я больше испугалась. Томас взглянул на жену – юная, свежая, как только что распустившийся весенний цветок, она манила его своей жизненной энергией, грациозностью, светлой, непорочной красотой. Искушение было слишком велико и Шарп, не удержавшись, любовно провел рукой по шелковистой коже супруги. - Я готов зацеловать твои прелестные ножки, - хрипло прошептал баронет. Он слегка коснулся губами ее щиколоток, внимательно наблюдая за реакцией Эдит. Ни тени страха или сомнений. Это придало ему уверенности. Губы Томаса скользнули выше, к бедру, руки оказались на талии и начали расстегивать платье.       Дикий протяжный вой заставил обоих замереть и прислушаться. «Восточный ветер» - машинально сказала себе Эдит, словно уговаривая что бояться нечего и можно продолжать, но Томас уже отстранился. - Совсем поздно, Эдит, давай ложиться спать. Я скоро вернусь. Поцеловав растерянную жену в лоб, он поспешно вышел из комнаты, будто спасался бегством от невидимого врага.       Прислушиваясь к мерному дыханию жены, Томас Шарп напряженно вглядывался в кромешную тьму ночи. Он не мог уснуть – дурное предчувствие бередило его душу, непреодолимый страх не позволял сомкнуть глаз и забыться сном даже на минутку. Странное ощущение тревожности и навязчивая идея чего-то недоброго, темного не отпускали молодого баронета, рисуя в его воображении самые жуткие и чудовищные картины, все больше походившие на безумие. Складки на тяжелых темных занавесках виделись ему проступающими на ткани уродливыми человеческими лицами, ветви сухого плюща за окном напоминали чьи-то костлявые пальцы. Каждый скрип, каждый шорох казались Шарпу мистически-угрожающим и будоражили его усталый разум. Он то и дело оглядывался на спящую рядом с ним Эдит, склоняясь над ней и проверяя все ли в порядке. Пламя свечи качнулось и погасло. Знакомый холодок коснулся кожи и, проникнув внутрь, начал растекаться по жилам, подбираясь к самому горлу. Шарп оцепенел – она была совсем близко, в паре шагов от него и Эдит. - Маленькая потаскушка, - странно улыбаясь, призрак склонился над баронетом, и почти касаясь его лица, прошелестел: - Ты уже спишь с ней здесь, в нашем доме. Скажи, хорошо тебе с ней? - Прекрати, Люсиль, оставь нас, умоляю тебя. Сердце мужчины бешено колотилось, выпрыгивая из груди, ужас сковал все тело. - Почему она, Томас, почему? Призрак требовательно посмотрел в глаза брату. - Ответь же. - Она другая, - еле выдавил из себя баронет и отвернулся. - Другая, - задумчиво повторила Люсиль. – Какая? Что в ней есть такого, чего нет во мне? Молодость? Богатство? - Она живая. В отличии от нас с тобой, она живая и подарила жизнь мне! - Жизнь? Твоя жизнь - это я! Кто любил тебя все эти годы, кто уберегал тебя от гнева отца и матери, кто всегда был рядом, Томас? Кто помогал тебе? Разве она? Это я! Я жила только тобой, ты был моей единственной любовью, единственной радостью. И чем ты меня отблагодарил? Ты выбрал ее! - Люсиль, это должно было случиться! - Нет, - призрак покачала полупрозрачной головой, - нет, этого не должно было случиться. И она никогда не сможет дать тебе то, что дарила тебе я – любовь. Выстраданную, желанную, вечную любовь, настоящую, с болью и потерями, с ужасом, мукой, страстью… - То, что было между нами это не любовь, Люсиль, а безумие! И Эдит дала мне гораздо больше чем ты думаешь. С ней я чувствую себя живым в этих гиблых развалинах. Хочу бороться, хочу верить и надеяться, а не хоронить себя под грудой лжи и преступлений. Эдит помогла мне стать другим человеком, она как свет в окошке на который я иду, спасаясь от своего прошлого, от той жизни которую я ненавижу. Губы призрака искривила презрительная усмешка. - Ты думаешь, что можешь измениться, Томас? Вот так просто взять и вычеркнуть свое прошлое? -Люсиль покачала головой. – Нет, это невозможно. От чего ты хочешь сбежать? От своей сущности, от самого себя. Пойми, ты уже родился таким, и этого никому не изменить. Наши руки по локоть в крови, мы связаны навечно. А то, о чем ты говоришь всего лишь сладкая иллюзия, фантазии, несбыточные мечты. Прошлое всегда будет с тобой, как и я… Одна рука призрака опустилась на грудь Шарпа. - Твое сердце. Горячее и живое. Оно принадлежит мне, только мне. - Не надо, Люсиль, умоляю… Тяжело дыша, баронет поднял глаза на сестру, но та была непоколебима. Холод ее мертвых рук въедался в кожу, сочился внутрь тела, вонзался в самое сердце, безжалостно дробя его на кусочки. Ведет тебя нежно морская волна. В парусах твоих снов Льется свет из окна. И твой путь в мой приют Освещает луна.       Баронет закрыл глаза и замер, стараясь не шевелиться. Но не наслаждение в эти минуты овладело им и его телом, а отвращение, самое сильное какое только может быть, удушливое и хваткое как рука убийцы, невыносимое, беспросветное, превращающее секунды в бесконечность…. Омерзительные прикосновения настойчивой сестры заставляли Шарпа содрогаться, все внутри него сжималось и переворачивалось, по лбу скатывались капли пота. Песня же, которую когда-то Люсиль пела ему, лаская в спальне, теперь вселяла в Томаса ужас и заставляла трепетать. С каждым новым словом безумная тоска все больше заполняла душу мужчины вытесняя все светлые воспоминания, убивая все радостное и прекрасное, оставляя лишь боль, горечь и скорбь.       Решимость, надежда, желание жить и бороться уступили место мрачному отчаянию и покорности неизбежному. Шарп почувствовал, что слабеет и задыхается - Люсиль буквально высасывала из него жизненные силы, словно Харон, утаскивая за собой в тот мир, где живым места нет. Отяжелевшая голова кружилась, сознание мутилось, тьма накрывала баронета, забирая последние частички светлого рассудка, и только лишь страх не отступал ни на минуту. И твой путь в мой приют Освещает луна… Холодные губы Люсиль коснулись его губ. Сердце громко стукнуло, прежде чем замереть…       Баронет вскрикнул и открыл глаза. За окном уже светало, серое безрадостное небо освещали первые лучи холодного неприветливого солнца. Метель, кажется, успокоилась, только редкие хлопья снега медленно опускались, иногда выплясывая и проделывая забавные па, будучи подхваченными порывом ветра. В комнате царил полумрак отчего все предметы казались черными и бесформенными пятнами. Немного отдышавшись Шарп провел рукой по липкому лбу и обернулся на жену. Та мирно спала, укутавшись в одеяло и раскидав свои длинные золотистые локоны по подушке. Стоявшая на старинном комоде свеча давно погасла и не дымилась.