Багровый пик: призраки прошлого

      В этот день Томас с утра пропадал на чердаке, занимаясь одним из своих любимых дел – вырезанием деревянных кукол. После недавнего происшествия ему было просто необходимо хотя бы ненадолго забыться и не думать о преследующем его роке. А подобное занятие подходило как нельзя кстати. Томасу с детства нравилось что-то выдумывать, изобретать, а затем своими руками воплощать эти идеи в нечто реальное и ощутимое. Творчество всегда давало возможность отвлечься и перенестись в мир собственных фантазий и задумок. К тому же, Шарпу всегда казалось у него вполне неплохо получается вырезать из дерева. Шуршание юбок заставило англичанина обернуться. К нему приближалась Эдит в своем любимом платье канареечного цвета с рукавами-фонариками. - Обед скоро будет готов, Томас. - Хорошо, я сейчас спущусь. Шарп отложил рукоделие в сторону и уже хотел было направится к лестнице, но встретившись взглядом с Эдит понял, что что-то не так. В ее глазах читалась смесь растерянности, страха и немой мольбы, словно она хотела сказать: «только не спрашивай меня ни о чем, просто помоги!». - Что-то случилось? Эдит отчаянно закивала и Томас заметил, как она побледнела. Сразу с десяток жутких догадок, одна страшнее другой, вихрем завертелись у него в голове. «Опять призрак? Болезнь? Какие-то отголоски прошлого?» - Я беременна. Баронет изменился в лице – оно посветлело, даже помолодело, мрачная морщина на переносице исчезла, тонкие губы сложились в застенчивой полуулыбке. Несколько секунд он просто молча смотрел на Эдит, которая в страхе ожидала его реакции, а потом вдруг заключил девушку в свои объятья. - Спасибо. Он произнес это едва слышно, продолжая судорожно обнимать жену, словно опасаясь, что на чердаке может быть кто-то еще, кто-то, от кого эту новость лучше скрыть. - О большем я и не мечтал. Это была правда. После смерти Люсиль, баронет боялся даже думать о детях – он был уверен, что после совершения стольких ужасных деяний, ему придется доживать свои дни в одиночестве. Уже то, что Эдит здесь, рядом он считал чудом, а уж ребенок… Это дар Божий, не иначе.       Чувствуя горячее дыхание мужа и его хриплый шепот, Эдит сама невольно заулыбалась. Больше всего она боялась, что он будет не рад, хотя сама толком не понимала в чем природа этих опасений. Может быть дело было в том, что молодой баронет только-только ступил на путь исправления, решился круто изменить свою жизнь и новый поворот мог запросто выбить его из колеи. А может… Эдит совсем не хотелось задумываться над этим, но мысли сами невольно лезли в голову, как бы она не пыталась от них избавиться. У Томаса Шарпа ведь когда-то уже был ребенок. У Томаса и Люсиль. Ребенок, которому суждено было умереть. Эдит вся содрогнулась от этих размышлений. В этот момент Шарп, словно прочитав ее мысли, разжал объятья и, решительно нахмурившись, посмотрел на Эдит. - Нужно уехать. И как можно скорее. Работник почты совсем не удивился, увидев на пороге чету Шарпов. Последнее время они часто заглядывали сюда и как правило оставались на ночь, даже когда на то не было необходимости. Вот и в этот раз почему-то решили не возвращаться домой, хотя погода на улице была отличная и, кажется, ничто не мешало нанять экипаж. - Эдит, завтра я должен буду вернуться в Аллердейл холл чтобы забрать одну очень важную вещь. Точнее, несколько вещей. Это будет последний раз, когда я посещаю эту проклятую обитель, обещаю. После этого мы будем свободны. - Свободны? – переспросила Эдит. - Да, свободны. Сможем уехать из Англии и забыть этот кошмар навсегда. Шарп робко улыбнулся, и взяв Эдит за руки, посмотрел на нее. - Я обещаю, мы начнем новую жизнь. В Америке, там, где ты привыкла жить. Вернемся в твой маленький Буффало, попытаемся устроиться. Такой как ты не место среди дождей, туманов и болот, я знаю. - Томас, мне все равно…. - Мы уедем в Америку и никакое зло не достанет нас там. Его небесно-голубые глаза были полны надежды…       Наутро Шарп встав пораньше, быстро собрался и отправился в Аллердейл холл. Он точно знал цель, с которой возвращался в поместье - необходимо было забрать чертежи машины для добычи глины и самое главное – ему нужна была фамильная печать Шарпов. Нужна была не просто так – сейчас эта вещь имела для него особое значение, с ее помощью Томас надеялся осуществить одну свою очень давнюю задумку… Едва хозяин дома открыл дверь, как ему навстречу выпорхнуло сразу несколько огромных Acherontia atropos. Один из мотыльков, покружившись, попытался сесть на плечо мужчине. «Дурное предзнаменование» - мелькнуло в голове Томаса. Чертежи, чертежи… Печать словно испарилась. Она была нужна, просто необходима. Ведь без нее он не мог продать Аллердейл холл и избавиться от последнего звена связывающего его с прошлым! Шарп в отчаянии опустился в кресло. - Вот черт! Неожиданно раздавшийся голос заставил его вздрогнуть и оглянуться: - Не это ли ты ищешь, братец? Люсиль сидела в самом темном углу комнаты, держа в синюшных костлявых руках фамильную печать Шарпов. Томас весь похолодел, по спине пробежали мурашки. С трудом справившись с нахлынувшей волной паники, он осторожно заговорил: - Люсиль, пожалуйста… - Ты продаешь наш дом! Наше поместье! Все то, ради чего мы жили, что мы оберегали и сохраняли столько времени! - Мы совершили преступление, Люсиль, и не одно. Ты же знаешь. Страх вдруг отступил – мысли о прошлых злодеяниях вытеснили его, оставив место лишь негодованию и отвращению, которое баронет порой испытывал к самому себе. Нельзя дорожить тем, что несет в себе столько зла! - И все из-за какой-то маленькой потаскушки, - продолжала Люсиль вставая с кресла. – Она беременна, так ведь? И снова паника. Мелкая дрожь охватила тело, зубы начали слегка постукивать. - Люсиль… - А ты… Ты нас предал! Мы же всегда были вместе. Забыл? Забыл, как это было? Через что мы прошли, как любили друг друга, как поддерживали. Всегда, во всем… Вместе. - Нет, Люсиль, мы были не вместе. Просто ты владела мною, а я всегда делал то, что ты говорила, во всем тебе подчинялся. Но теперь все изменилось – я больше не твой раб. Я – свободный человек. И я продам этот дом, хочешь ты того или нет! Я избавлюсь от этого чертового поместья, потому что я его ненавижу! - Что? Ненавидишь? Раньше ты этого не говорил. - А может ты просто не слышала? Брат и сестра замерли, глядя друг на друга. Он – с выражением отчаянной решительности, готовностью стоять до конца, а она… На мертвом лице призрака вдруг отразилась целая буря эмоций: гнев, горечь разочарования, боль, растерянность. Сердце, некогда замершее в груди, кажется готово было застучать вновь. - Томас, скажи, что ты ее не любишь. Ты ведь обещал, Томас. Кажется, она его умоляла. Умоляла вопреки своей жесткой и властной натуре. Умоляла всей своей избитой и искалеченной душой. Умоляла насколько могла. - Нет, Люсиль, прости, не могу. Я люблю ее. В следующую секунду грудь мужчины пронзила страшная боль: мертвая ледяная рука сестры проникла в его тело, пройдя сквозь одежду, кожу и плоть и причиняя невыносимую муку. Ничего подобного Томас не испытывал никогда в жизни: в него словно воткнули длинный зазубренный нож и теперь ворочали им внутри, наматывая внутренности. Он не мог сделать вдох – боль была слишком сильной и сковывала его. Стены, пол, потолок – все смешалось и завертелось перед глазами. Краем сознания баронет понял, что теряет равновесие и падает на пол. Изуродованное смертью лицо Люсиль совсем рядом. Охваченная яростью она смотрела не мигая, наблюдая его агонию, а он не сопротивлялся – не мог. Непроглядная темнота начала заполнять комнату, ползти изо всех углов, подступая все ближе и ближе, и наконец проникла в голову Томаса. Он уже ничего не видел: среди всего этого мрака выделялись только огромные глаза Люсиль, в которых плескалась злоба. «Это конец» - подумал Шарп. Через мгновение Люсиль рывком отдернула руку назад, словно вырывая из груди брата кусок мяса, и Томас потерял сознание. *** - Молодой хозяин! Молодой хозяин! Томас открыл глаза. Он лежал на холодном полу у стены все в том же кабинете, рядом стоял обеспокоенный старик Финли. - Вам плохо, хозяин? - Нет, все нормально, Финли, помоги мне подняться. Голова как будто наполнилась чем-то тяжелым, и теперь невыносимо болела и кружилась; когда Шарп дотронулся до нее, то нащупал запекшуюся кровь на лбу. Должно быть, он ударился о каменный выступ при падении. В комнате царил полумрак – очевидно солнце уже садилось. «Нужно торопиться» Опираясь на слугу, Томас сделал несколько шагов и вдруг наступил на что-то твердое. Это была фамильная печать Шарпов, та самая за которой он приехал в Аллердейл холл. Жуткий оскалившийся череп с зияющими дырами от носа и глаз, увитый листьями и двумя лентами с надписями – именно так выглядел их родовой герб, словно предвещающий несчастья, беды и неизбежное увядание некогда богатой фамилии. *Acherontia atropos или Мертвая голова - крупная массивная бабочка с размахом крыльев до 13 см, принадлежащая к семейству бражников (Sphingidae). Отличительной особенностью является характерный рисунок на груди, напоминающий человеческий череп, что послужило основой для создания целого ряда легенд и суеверий о данной бабочке.