Багровый пик: призраки прошлого

      Первое что заметила Эдит вернувшись в Буффало после трехдневного визита в Атлантик-Сити это то, что Томас был ей бесконечно рад. Едва только она сошла с поезда, как он бросился к ней, сгреб в охапку и облегченно вздохнул: - Ох, Эдит! Следующие несколько секунд, не выпуская жену из объятий, Шарп внимательно разглядывал ее, словно желая еще раз убедиться, что перед ним именно та, кого он ждал. В его голубых глазах было столько неподдельного восторга, нежности и счастья, что кажется все эти три дня он вовсе не жил, а лишь считал минуты до ее возвращения. Хотя возможно так оно и было. - Я… Я так рад тебя видеть! Англичанин наконец разжал руки и с явной неохотой выпустил Эдит. Она мягко улыбнулась в ответ: - Я тоже рада тебя видеть, Томас, и у меня прекрасные новости: мою книгу опубликуют в издательстве Атлантик-Сити. Поверить не могу что это случилось!       Приняв ванну, Эдит блаженно растянулась в теплой постели. Все-таки ни одно другое место не могло сравниться по уюту с домом Кушингов, где она выросла. Изысканные витражи и картины, прекрасно дополняющие интерьер, выполненный в теплых тонах, напоминали о статусе и достатке хозяев дома, но смотрелись не вычурно и уместно, мягкий свет ламп и пушистые ковры под ногами создавали миролюбивую атмосферу спокойствия и гостеприимства всегда царившую в этом особняке. От соседней подушки исходил приятный запах любимого мужчины. Эдит закрыла глаза и представила себе Томаса. Вот он заходит в их спальню, медленно снимает свою белую рубашку, обнажая прекрасные плечи, ложится рядом, разметав черные волосы по подушке, притрагивается к ней длинными тонкими пальцами… Внезапно вошедший реальный Томас вдребезги разбил прекрасную иллюзию. - Еще не спишь, Эдит? - Нет, жду тебя. Девушка прищурившись стала наблюдать за мужем. Больше всего ей сейчас хотелось, чтобы прекрасная мечта, картинка, которую она только что рисовала в голове, стала явью. И пусть думать о таких вещах было недостойно настоящей леди, сегодня Эдит стремилась быть не благовоспитанной дамой, а любимой женой. Томас присел на край кровати и посмотрел на девушку, но по его задумчивому выражению лица можно было догадаться что он был глубоко погружен в свои мысли. - Мне очень тебя не хватало, Эдит, - тихо произнес баронет и в его глазах неожиданно мелькнуло то загнанно-обреченное выражение, которое так часто посещало мужчину в Аллердейл холле. Эдит ободряюще улыбнулась: - И мне тебя не хватало. - Нет, нет, Эдит, - Томас покачал головой, - это всего лишь дежурная фраза, которая не передает и сотой доли того, что я чувствовал. Когда тебя нет рядом, у меня как будто отнимают единственный лучик света и я чувствую себя маленьким ребенком, запертым в темной комнате наедине с воображаемыми монстрами. Ты даешь мне уверенность во всем: в завтрашнем дне, в правильности моих поступков, в том, что я живу не зря. И я ужасно боюсь, что с тобой может что-то случиться. Я буквально схожу с ума от этих мыслей. Пока тебя не было я успел возненавидеть все железные дороги, все поезда, все отели и все издательства на этом свете. Должно быть, я параноик, Эдит, но я не могу отпустить тебя от себя ни на секунду. Я безумно тебя люблю, ты – самое дорогое что у меня есть. Я всегда буду тебе это повторять. Договорив, он замолчал и снова взглянул на Эдит. Сейчас, при свете свечей лицо Томаса казалось более мягким и живым чем обычно. В его голубых глазах поигрывали желтые и зеленые огоньки, что, однако не придавало ему лукавого выражения, а напротив, выглядело невинно. В минуты волнения Томас имел привычку приподнимать брови, так что его взгляд становился преданным и немного извиняющимся. И именно в такие моменты он казался Эдит особенно привлекательным, может быть потому, что показывал свою истинную сущность.       Поцелуй Эдит на мгновение привел Томаса в замешательство, но лишь на мгновение, ибо в следующую секунду, полностью отдавшись желанию, он сам притянул ее к себе и впился губами в ее ротик. Слишком уж долго он сдерживал себя, не позволяя даже думать о близости с ней, слишком часто смотрел ей в след, подавляя свои желания, слишком много раз запрещал себе прикасаться к ней, когда так хотелось это сделать.       О, эти шелковистые золотые волосы, молодые упругие груди, прекрасные округлые бедра! Она была полна жизни и энергии, а ее жажда страсти просачивалась сквозь одежды и ощущалась на кончиках пальцев, которыми Томас ласкал ее. Волшебный аромат любви наполнил комнату и затуманил рассудок. «Эдит, Эдит, Эдит», - шептал он ей, расстегивая платье. «Эдит, Эдит, Эдит», - он готов был повторять это бесконечно.       Когда на них не осталось никакой одежды, Томас улегся на спину, позволяя Эдит сесть на него верхом. Ему хотелось видеть ее раскрасневшееся лицо и торчащую грудь, и к тому же он боялся давить на нее свои весом. Напряжение внизу живота стало невыносимым – все внутри Эдит жаждало облегчения, буквально крича об этом. Опускаясь на затвердевший пенис Томаса, девушка вздрогнула, будто обожглась. Но не боль сотрясла ее тело в тот момент, а фонтан эмоций и чувств который вызвало первое же соприкосновение с его плотью. Колкие, яркие и в то же время до безумия сладостные разряды, волнами разбегающиеся от живота до кончиков пальцев и глухо отдающиеся где-то в голове, наполнили ее, затмив разум. Прикрыв глаза, Эдит начала плавно двигать бедрами, насаживаясь на англичанина и чувствуя, как при этом усиливается поток приятных ощущений. Ей хотелось все больше и больше, ощутить его в себе целиком, до упора, неуемное желание охватило обоих супругов, сжигая изнутри и заставляя ускорять темп. Вцепившись в плечи Томаса, Эдит в бешеном ритме двигалась на нем, а он с упоением наблюдал за ней, наслаждаясь тем, как ее мышцы сжимают его достоинство. Восхитительное зрелище, восхитительная игра тел, восхитительный финал…       Имеет ли плохой человек право на счастье? Достоин ли монстр того, чтобы прожить счастливую жизнь? Какую жертву надо принести, какую цену заплатить за то, чтобы не чувствовать вины за прошлые деяния и жить настоящим? Люди придумали тюрьмы, виселицы, кнуты. Но ведь нельзя просто так избавиться от воспоминаний и вычеркнуть прошлое. Прощение и искупление не стирает память. Совершенное всегда будет висеть грузом на твоей шее и напоминать о себе. Можно ли радоваться настоящему, зная кем ты был раньше? Можно ли заставить голос совести умолкнуть? Нет ничего труднее чем простить самого себя. Даже когда простили другие, даже когда простили самые близкие…       Осторожный стук в дверь и появление на пороге миссис Маккарти с подносом, на котором высилась гора дымящихся булочек рядом с чашечкой ароматного кофе, отвлекли баронета от раздумий. - Прошу Вас, сэр, все как Вы любите, - проворковала старушка, аккуратно поставила поднос на стол и удалилась. Томас пододвинул к себе завтрак и тут обратил внимание на конверт, лежавший рядом с фарфоровой чашечкой. Судя по обратному адресу, письмо пришло из Англии. Нахмурившись и забыв про завтрак, Томас принялся судорожно вскрывать конверт. Едва он прочел первые строчки как все внутри него похолодело от ужаса… *** «Нет, нет, нет, это невозможно! Невозможно! Это невозможно…» Томас Шарп без сил прислонился к стене дома и закрыл глаза. Слезы отчаяния душили его. Он снова чувствовал себя проигравшим и бессильным перед злом, с которым столкнулся. ***       Когда миссис Маккарти снова вошла в кабинет Томаса Шарпа, то сразу заметила, что хозяин выглядел бледнее чем утром, а на его переносице застыла угрюмая складка. Ей стоило больших трудов сохранить беспристрастное лицо, когда он заговорил, настолько гробовым и жутким был его голос. - Миссис Маккарти, я вызвал Вас для очень важного разговора. Я прошу… Нет, я требую, чтобы с этого момента вся корреспонденция, которая приходит в этот дом, попадала лично ко мне в руки, в обход моей жены. Вы меня поняли? - Конечно, сэр. - Хорошо, - видя преданность и понимание служанки баронет немного успокоился. – Но Эдит ничего не должна об этом знать. Просто не сообщайте ей ни о каких письмах. На этом все. Ступайте. - Да, сэр. Дверь за старушкой закрылась и, оставшийся один баронет откинулся в кресле и погрузился в свои мысли. Они точно мотыльки вокруг лампы кружили и порхали у него в голове, не давая четких ответов на тревожащие его вопросы. Впереди была только пугающая неизвестность.