Багровый пик: призраки прошлого

Было довольно поздно и щедрое летнее солнце уже клонилось к закату, а Томас все пропадал в своем рабочем кабинете. Войдя туда, Эдит к своему удивлению обнаружила мужа не за привычными чертежами, а глубоко погруженным в чтение ее романа. Он был настолько поглощен этим занятием, что даже не заметил подошедшую Эдит и слегка вздрогнул, когда она заговорила. - Надо же, я думала, что ты работаешь, а оказывается – читаешь мой роман. Видимо, у меня и правда неплохо получилось. - Неплохо? – улыбнулся Шарп. – Пожалуй, даже отлично. Должен сказать, что книга написана очень реалистично, когда я читаю некоторые фрагменты, то будто переношусь в те места, в те события… На несколько секунд Томас замолчал, о чем-то крепко задумавшись, но тут же словно очнувшись быстро произнес: - Хотя, признаться, сегодняшняя реальность мне нравится куда больше. И он улыбнулся. Не так грустно и обреченно, как часто бывало раньше, а ярко, открыто, широко, как улыбаются по-настоящему счастливые люди. Переезд определенно пошел ему на пользу – за пределами Аллердейл-холла с лица молодого Шарпа исчезла та болезненная тревожность, угнетенность которая всегда преследовала его в замке. Жизненная энергия, которую дом буквально высасывал из своих обитателей, постепенно возвращалась к мужчине, наполняя его бодростью и жизнелюбием. Теперь, глядя на Томаса, сложно было представить что этот английский аристократ много лет прожил в сплошном кошмаре, сотканном из зверств, преступлений, насилия и разврата. - Да, мне тоже нравится такая реальность, - произнесла Эдит, нежно гладя мужа по черным волосам, - Я, пожалуй, пойду спать. Ты будешь здесь? - Да я еще немного посижу и приду к тебе. Доброй ночи, Эдит. - Доброй ночи, Томас. Эдит уже направилась к двери как вдруг резко остановилась, схватившись одной рукой за живот. Сердце в ее груди дважды громко стукнуло, прежде чем она услышала взволнованный голос Томаса: - Эдит, Эдит, что с тобой? Что-то с ребенком? - Да… Томас, он… шевельнулся. Я почувствовала это. - Боже! – баронет облегченно выдохнул и покачал головой – своим поведением Эдит немало напугала его, заставив подумать о самом худшем, - Я так испугался за тебя. Больше так, пожалуйста, не делай, если, конечно, ты не хочешь, чтобы я отправился на тот свет. Можно я?.. Протянув руку, он замер в нерешительности, с волнением ожидая ответа. На секунду Эдит удивилась его вопросу, но потом вспомнила о чопорности англичан и изоляции, в которой жил Томас. Конечно же он не знал, как следует себя вести с беременной женой, ведь у него никогда не было примеров перед глазами. Была только Люсиль… Но это уже совсем другая история. Это прошлое. - Конечно. Американка осторожно взяла его тонкую руку и положила поверх платья. - Не бойся. Затаив дыхание, Томас замер. Каждой клеточкой кожи он ощущал тепло, просачивающееся сквозь тонкую ткань, и это вызывало смесь трепетного беспокойства и необъяснимого счастья. Под его пальцами теплилась новая жизнь, и от осознания этого все его существо наполнялось радостным волнением. Внезапно что-то шевельнулось и Томас это почувствовал. Вот они – бесценные мгновения абсолютной благодати, моменты, когда все прочее кажется незначительным, мимолетным, когда приходит полное осознание того, что действительно дорого. Нет ничего более ценного чем семья, крепкая настоящая семья, где есть любовь, понимание, поддержка. В голове Томаса промелькнуло несколько мрачных мыслей. - Надеюсь, я смогу дать нашему ребенку достаточно любви, - неожиданно произнес он, странно глядя куда-то вдаль. Казалось, мужчина глубоко погрузился в размышления, которые унесли его куда-то очень далеко. Куда-то, где с ним случилось что-то плохое, о чем сейчас ему было неприятно вспоминать. Эдит заметила эту внезапную перемену в настроении. - О чем ты, Томас? Почему ты так говоришь? - Ни о чем. Просто… Баронет грустно улыбнулся и слегка потрепал распущенные волосы жены. Его терзало желание рассказать историю из своего прошлого, но в то же время какой-то внутренний страх не позволял заговорить – вспоминать о подобных вещах, связанных с прошлым, было слишком болезненно. - Томас, ты всегда можешь поделиться со мной, открыться мне. Мы ведь доверяем друг другу, так? - Да, доверяем. Он все еще колебался. Наконец, после недолгого молчания, Томас опустился в кресло и начал свой рассказ. - Мне было 9 лет. В Аллердейл-холле всегда было невыносимо холодно и сыро, много плесени и мышей. Я серьезно заболел. У меня был жар, я лежал абсолютно обессиленный и напуганный, то проваливаясь в темноту, то снова приходя в себя. Однажды, очнувшись, я услышал тяжелые шаги отца и притворился спящим. Почему-то я был уверен, что в тот момент, когда он увидит меня больным, вся его жестокость исчезнет, его суровый нрав уступит место простой отцовской любви. Я ждал от него заботы, может быть жалости, каких-то добрых слов, которых он никогда не говорил. Но услышал совсем другое. Он посмотрел на меня – я это почувствовал – и сказал: «Пускай помирает, все равно ничего хорошего из него не вырастет». И он просто ушел. А мне было так больно, больно как никогда в жизни! Мне хотелось умереть. Заснуть и не проснуться. Просто забыться навсегда. Я чувствовал, нет, я знал, что не нужен своим родителям, и это самое ужасное что только может испытать ребенок. Чувство собственной никчемности, безысходности, отчаяния. Боже, Эдит, я прошел через этот ад и не хочу повторить ошибки моих родителей. Хочу, чтобы мой ребенок рос счастливым. В настоящей семье, где все действительно любят друг друга. Понимаешь? По щекам у него градом текли слезы, но, кажется, мужчина этого не замечал – вырвавшиеся наружу болезненные эмоции и детские воспоминания переполняли его. - Я понимаю, Томас, понимаю. Но ты – не твой отец. Ты – совсем другой человек. Любящий, нежный, заботливый. Мы ведь оба это знаем. И ты смог покончить со своим прошлым, поставить точку в этой истории. У тебя новая жизнь, новый дом, семья. Не мучай себя понапрасну сомнениями, не копайся в воспоминаниях. Баронет задумчиво покачал головой: - Меня постоянно преследуют призраки прошлого. И иногда мне кажется, что они никогда меня не отпустят. - Если ты только сам этого не захочешь. Да, где-то глубоко в твоей памяти они всегда будут жить. Но только от тебя зависит, будешь ли ты смотреть в будущее или постоянно оглядываться назад. - Да, да, я хочу быть свободным и жить настоящим и будущим, - Томас в отчаянии поднял глаза, - но, Эдит, я так слаб! Без тебя… я никто. Меня как будто нет, я не могу жить без тебя. Прости что говорю тебе это. Мне стыдно, что я такой. - Перестань, Томас, успокойся. Мы же вместе, верно? Мы со всем справимся. Она нежно гладила его по черным прядям и тихо шептала ласковые слова, пока он, судорожно обнимая ее за талию, прижимался к ней. Дождь мерно постукивал по крыше и подоконнику, капли, словно огромные слезы, струились по стеклу. Эдит лежала в постели, размышляя о семействе Шарпов. О Томасе. О его детстве. Детстве, которого не было.       Крупный, высокий, с отросшими бакенбардами и всклоченными засаленными черными волосами. Грубый голос и тяжелая походка. Дикий звериный взгляд. Необузданный нрав, вспыльчивый характер и пораженный алкоголем и сумасшествием разум.       Эдит смутно вспоминала слова Люсиль о том, как их с Томасом отец в приступе ярости покалечил леди Беатрис Шарп. Он был монстром: безжалостным, жестоким, ненормальным.       Девушка вздрогнула и открыла глаза – она уже задремала, когда ей внезапно почудилось что в комнате кто-то есть. - Томас, это ты? То, что она увидела обернувшись, заставило Эдит окаменеть от ужаса. Возле их с Томасом кровати, едва касаясь пола босыми жилистыми ступнями, висел в воздухе черный полупрозрачный призрак ее матери. Тот самый призрак что уже дважды навещал ее до этого и так упорно пытался уберечь от беды. И вот теперь он появился вновь. При скудном свете свечи Эдит различила как губы ночной гостьи шевельнулись: - Верни его! Она ждет. Костлявая истлевшая рука потянулась к Эдит и это вывело девушку из ступора. Нет ничего хуже и страшнее прикосновения визитера с того света, прикосновения, которое несет ужас, боль, холод и страдания. Опомнившись, Эдит быстро отшатнулась и вскрикнула: - Не трогай меня! Пусть перед ней сейчас была ее мать, но все же покойная, не живая и потому пугающая. В каждом призраке всегда было нечто чуждое этому миру, нечто враждебное и странное, в каждом из этих бестелесных существ была частица страдания и страха, через которые когда-то прошел человек умирая, частица самой Смерти. Едва Эдит вскрикнула, как послышался топот, а, призрак, метнувшись в самый темный угол, исчез. Распахнув дверь, на пороге появился Томас, напуганный и от того еще более бледный чем обычно. - Эдит, что случилось? Я слышал крик. - Я видела призрака. Томас молча слушал жену, с каждым ее словом все больше хмурясь и мрачнее. Когда она закончила свой рассказ и уже собиралась спросить его чтобы все это могло значить, он неожиданно произнес: - Я должен вернуться. - Что? Куда вернуться? – не поняла Эдит. - В Аллердейл-холл. Об этом говорила твоя мать. Я должен вернуться к сестре, в дом Шарпов, где мне самое место. - Господи, Томас, что ты такое говоришь… - Призрак сказал, чтобы ты вернула меня Люсиль. Вспомни, Эдит, твоя мать уже предостерегала тебя и не ошиблась. В этот раз ты не можешь ослушаться – сейчас речь идет не только о твоей жизни, но и о жизни нашего будущего ребенка. - Но, Томас, это же безумие! Ты ведь не вещь чтобы тебя вот так забирать или возвращать. Ты – живой человек у которого есть свое мнение, свои желания. И если ты действительно меня любишь, то ты… - Должен уехать в Англию, - закончил за нее Томас, - Пойми, так будет лучше для всех. Мне нельзя было покидать это место. Глупо надеяться, что Люсиль просто так оставит нас в покое. Я нужен ей. Она хочет, чтобы я вернулся. Об этом и говорила твоя мать.