Багровый пик: призраки прошлого

      В то обычное осеннее утро страшный грохот в дверь неожиданно заставил молодое семейство Шарпов разом вздрогнуть и оторваться от чаепития. Когда же миссис Маккарти открыла дверь, посетитель бесцеремонно отпихнул ее, и, не дожидаясь приглашения, вихрем ворвался в гостиную. - Алан? – Эдит слегка испугалась, увидев посреди комнаты взвинченного и обозленного МакМайкла, Томас же, угрюмо подняв глаза, лихорадочно перебирал в уме догадке зачем к ним пожаловал этот человек. - Эдит, - Алан решительно направился к девушке, - нам нужно поговорить. Немедленно. - Алан, если ты опять собираешься… - Холли мертв. Его убили. Произнеся эти слова, доктор невольно подметил как изменился в лице Шарп. Весь побелев словно мертвец, он вдруг превратился в призрака, в жутковатую неестественную копию самого себя. И без того бледная, почти прозрачная кожа утратила всякую жизненную силу и приобрела схожесть со скальпом покойников, тонкие черты лица еще больше заострились, плотно сжатые губы, впалые изможденные щеки, темные круги под глазами – все это приобрело неясный пугающий оттенок синевы. И если бы не пульсирующая венка на виске и блеск в огромных, расширившихся от ужаса глазах, Шарпа с уверенностью можно было бы принять за труп. - Холли мертв, - глухим эхом повторила за МакМайклом Эдит. Ее взгляд был направлен куда-то пространство, она будто бы смотрела сквозь Алана, при этом ничего не видя и не понимая. - Да, он мертв, - мрачно подтвердил доктор. – И это еще не все. Ты должна знать, Эдит, в тот день когда его убили, Холли был здесь, в этом доме и он разговаривал с сэром Томасом. Детектив узнал про него кое-что очень важное и я просто обязан тебе это сообщить. - Что? О чем ты говоришь? – потрясенная Эдит даже не злилась и не пыталась воспротивиться, но в этот момент, неожиданно опомнившись, вмешался Томас: - Хватит! Вы даже не представляете себе что сейчас творите! - А что такое, сэр Томас? О, я вижу страх в ваших глазах! Да Вы и вся Ваша подлая, трусливая натура просто переполнены страхом за свою шкуру! Вы боитесь разоблачения, боитесь кончить свои дни на виселице и готовы пойти на все чтобы избежать этой участи. Вы прекрасно понимаете, что если сейчас начнут расследовать смерти в Аллердейл-холле и все что там происходило, то Вам придет конец, все вскроется, все Ваши гнусные интриги и тайны всплывут наружу. Поэтому Вы и кормите Эдит пустыми обещаниями, красивыми словами о любви, Вы просто хотите, чтобы она молчала и заставляла молчать меня, но я больше не стану! Все что Вы делаете, все это только для того чтобы спастись самому. Вами движет страх. - Страх? Да что Вы можете знать о страхе! Я бы предпочел быть вздернутым на виселице, чем снова пережить то, что со мной было в Аллердейл-холле! Я видел гораздо больше Вашего. А то, что Вы называете страхом просто ребячество. - Вы неубедительны, сэр Томас. Довольно сцен. Эдит, - он снова обратился к американке, - взгляни на это и у тебя отпадут всякие сомнения по поводу личности твоего мужа. И его безграничной лживости. Одарив Томаса многозначительным полным презрения взором, Алан протянул Эдит несколько аккуратно сложенных газет. Одного беглого взгляда на заголовки было достаточно чтобы понять, о чем идет речь. - Чудовищные убийства в Аллердейл –холле, найдены трупы в пустом особняке. Томас, как же?.. Растерянная и испуганная она с вопросом повернулась к мужу. В тот момент англичанин выглядел поистине жалко: кажется, вся его сущность наполнилась глубочайшим отчаянием, невыразимая мука застыла на бледном лице, в глазах явственно читалась вся горечь сожаления, переполнявшего несчастного. Судорожно вздохнув, он попытался было заговорить, но вместе с его уверенностью в себе испарялись и произнесенные слова. - Эдит, прошу, не делай поспешных выводов. Я… Я хотел… - Ты снова мне лгал! - Нет, Эдит, вовсе нет.       Фразы улетали в пустоту, как бы отчаянно баронет не пытался достучаться до жены. Алан с нескрываемым отвращением наблюдал за нелепыми попытками Шарпа оправдаться и в глубине души ликовал: доверие Эдит к мужу, уже однажды рухнувшее, вновь таяло на глазах. Чем больше он говорил, чем больше старался убедить ее в своей невиновности, тем меньше она верила, и тем тоньше становилась нить, связывающая безумца с этой девушкой. - Я лишь думал о нашем ребенке! – надрывно выкрикнул Шарп. - Ты все знал, - она уже давно не слушала, - и ничего мне не сказал! - Эдит, прошу поверь, ты же понимаешь, я не пытался обмануть…. На этой жалобной ноте семейного концерта Алан счел нужным вмешаться: - Довольно, сэр Томас. Вы не заслуживаете ни доверия, ни понимания. Лучше поясните кто убил мистера Холли. Вы ведь знаете. Шарп резко обернулся и ошеломленный уставился на МакМайкла словно увидел того первый раз. - На что Вы намекаете? - На то, что его убила Ваша сестра. Доктор произнес это твердо, спокойно, с той уверенностью, с которой обычно говорят о неопровержимых истинах, ожидая, что этот тон возымеет должный эффект. Каково же было его изумление, когда вместо невнятного ответа от Томаса, он услышал жесткое требование Эдит: - Алан, ты должен уйти. - Что? – в первую секунду МакМайклу показалось что он ослышался. – Как это понимать, Эдит? - Ты должен покинуть этот дом сию же минуту.       Едва дверь закрылась, как Эдит вперилась глазами в мужа. - Значит, там, в Аллердейл-холле от рук твоей сестры снова гибнут люди. Ты ничего не рассказал мне. И ничего не сделал. Ты просто отмалчиваешься здесь, как будто ничего не происходит. - Я понимаю, что ты хочешь сказать, но также я понимаю насколько бесполезно пытаться бороться с ней. Что можно сделать в таком случае? Когда я узнал, эти люди были уже мертвы. Я ничем не мог помочь им, не мог ничего изменить. - То есть в то время, когда Люсиль убивает, ты просто молчишь и ждешь, да? Совсем как тогда… - Эдит, не говори так! - Как? Ведь это же правда, Томас! Ты молча наблюдал, когда это происходило со мной, и теперь ничего не делаешь, просто стоишь в сторонке! - Неправда, я хотел, я пытался помешать ей! Эдит, ты же сама знаешь, я хотел уехать в Англию, вернуться в Аллердейл-холл и положить всему конец, но не смог – Люсиль появилась здесь. Я очень испугался за тебя. И вовсе не собирался обманывать снова. Я просто хотел оградить тебя и нашего ребенка от этого кошмара. Прошу, поверь мне! - Я уже поверила тебе один раз. И что же? Ты пытался меня убить! Ты говорил, что любишь меня, а на самом деле я была лишь средством для получения денег. Все, что ты говорил мне с самого начала было ложью! Ты не любил меня, хотел убить, забрать деньги, знал, как умер мой отец, все знал… Как вообще можно верить такому человеку? Эдит судорожно зарыдала, не в силах больше сдерживать переполнявшие ее эмоции. Томас, подавленный и опустошенный, беспомощно смотрел на нее, боясь что-либо сказать или сделать, хотя отчетливо понимал, что снова теряет любимую женщину. ***       Дождь лил как из ведра, превращая узенькие улицы Буффало в реки и речушки, несущих в своих мутных водах грязь и мусор и сливающихся в единый бурный поток на площадях. Из-за тяжелых свинцовых туч, низко кружащих над городом, стемнело намного раньше обычного, и, хотя не было видно ни звезд, ни луны, казалось, что ночь уже вступила в свои права. Алан сидел у окна, вглядываясь в тоскливую пугающую тьму и хаос хлещущего ливня. На душе у врача было неспокойно: он был уверен, что напрасно послушался Эдит и оставил ее практически одну с мужем, который несомненно представлял для нее угрозу. Сердце подсказывало, что беды не миновать, с каждой минутой тревога нарастала все больше, и в конце концов, истерзанный сомнениями, Алан отправился к дому Шарпов. Дождь не прекращался и ничуть не ослабевал, а поспешность, с которой Макмайкл направился к Эдит, заставила его совершенно позабыть об извозчиках, и потому, когда он наконец оказался перед воротами особняка, то уже успел промокнуть до нитки. У невысокой кованной ограды сиротливо стоял запряженный двумя лошадьми экипаж. Этот факт показался Алану странным и подозрительным, впрочем, размышлять под дождем он не собирался. Без лишних колебаний, он быстро поднялся по ступеням и постучал. Вопреки ожиданиям дверь открыл сам хозяин дома. Он выглядел крайне возбужденным и взволнованным: глаза сверкали нездоровым блеском, длинные черные волосы, обычно аккуратно убранные назад, растрепались и теперь напоминали оперение старого подбитого ворона, во всем его облике была заметна тень подступившего безумия. Едва только баронет увидел перед собой МакМайкла как его худое измученное лицо исказила гримаса ярости, настолько дикой и нечеловеческой, что даже воспаленное воображение горе-писателя в запое не в состоянии нарисовать себе подобную картину. Сумасшествие не просто проявило себя в полную силу, оно вдруг обрело иную форму: на смену тяжкой душевной меланхолии пришло нечто звериное, неуправляемое и от того более жуткое. - Ты! Снова здесь! Я не позволю тебе, не позволю! Убирайся! Клянусь, я убью тебя! Убью! Хрипло выкрикивая бессвязные слова и фразы, Томас неожиданно подался вперед и что было сил оттолкнул Алана, а тот, не ожидая ничего подобного, едва не рухнул со скользких мокрых ступенек. Боль пронзила колено и растеклась по ноге. - Убью! Шарп занес руку для удара, но в этот момент к удивлению Алана, из-за дверей юрко выскочила маленькая старушка, бесстрашно схватила взбешенного Шарпа за рукав и что-то быстро зашептала ему на ухо. Словно грозовые тучи отступили, обнажив серые небеса, словно разъярённый бык, обессилев, рухнул на испанской корриде. Взгляд баронета потускнел, лицу вернулось обычное его горестное выражение, злоба испарилась, а на смену ей пришли скорбь и уныние: мужчина весь как-то съежился, сгорбился, став еще более тонким и жалким. Обреченно махнув рукой, он уныло поплелся обратно в дом, поливаемый струями ледяного осеннего дождя.       МакМайкл в недоумении замер, потирая пульсирующее колено. Сцена, только что разыгравшаяся на пороге дома Шарпов, окончательно сбила его с толку и породила множество вопросов, не дав ни одного ответа. Бесцельно простояв несколько минут, Алан уже собрался было уходить как дверь вновь распахнулась и из дома, осторожно держа над головой раскрытый зонт, вышел старый доктор Фридман, сопровождаемый непрерывно говорящей миссис Маккарти. Заметить Алана они не могли, так как тот уже стоял на улице, закрытый от их взоров кустом сирени. Распрощавшись со служанкой у ворот ограды, доктор вышел и уже собирался садится в ожидавший его экипаж, как его окликнул Алан. - О, добрый вечер, коллега! - Фридман душевно поприветствовал МакМайкла, слегка приобняв того. – А Вы здесь какими судьбами? - Проходил мимо и хотел заглянуть к миссис Шарп, но кажется, здесь сегодня гостей не принимают. - Да, верно, - фельдшер задумчиво пожевал ус и, видимо, поняв, что Алан ждет пояснения, тихо продолжил: - Не советую Вам сюда приходить в ближайшее время – миссис Шарп стало плохо, боюсь, у нее случится выкидыш, а ее муж совершенно не в себе. Кивнув МакМайклу на прощание, Фридман отряхнул зонтик сел в экипаж, оставив пораженного Алана одного.