Багровый пик: призраки прошлого

      Несколько дней прошли в томительном ожидании. Гложущая, болезненная, почти осязаемая тревога вновь наполнила собой угрюмый дом покойного Картера Кушинга и прокралась в души его обитателей, поработив их волю. Страх, назойливый, грызущий, омерзительный страх стал постоянным спутником Томаса, отравляя каждую минуту его существования. Часами он неподвижно сидел в своем кабинете, молча и бесцельно вслушиваясь в зловещую тишину, будто надеясь вновь услыхать голос любимой, зовущий его. Но Эдит не желала видеть мужа. Вот уже неделю Томас не переступал порог их спальни и не разговаривал с женой. Он понимал и чувствовал, как сильно отдалилась от него Эдит, знал, что с каждым днем пропасть между ними становилась все глубже, и безумно хотел все исправить, но не решался – страх окончательно потерять возлюбленную был сильнее. В тот тоскливый осенний вечер внезапный стук в дверь кабинета заставил Томаса вздрогнуть и похолодеть. - Миссис Шарп просит Вас к себе. Эдит полулежала на кровати, и когда Томас осторожно вошел, она жестом подозвала его к себе. По ее лицу ничего нельзя было понять, но сам факт того, что она наконец решила нарушить молчание и две морщинки у переносицы говорили о том, что разговор предстоял тяжелый и серьезный. - Присядь, Томас, мне нужно сказать тебе кое-что. От этих слов баронету стало только хуже, но он покорно опустился на постель, украдкой взглянув на жену. Она больше не напоминала ту юную цветущую Эдит, на которой он когда-то женился: улыбка была стерта с ее лица, на смену живому румянцу пришла пугающая бледность, но больше всего изменился ее взгляд – всего за полтора года из невинной доверчивой девушки она превратилась в умудренную горьким опытом женщину, чьи боль и разочарования навсегда застыли в глазах. - Томас, я думаю ты знаешь, как трудно было мне снова начать доверять тебе после того как ты женился на мне по расчету, без любви, без чувств, только ради денег… - Эдит! - Женился, чтобы убить меня, как убивал всех своих прежних жен. - Эдит! - Но все же я простила тебя и поверила тебе, поверила в твою любовь, в нашу с тобой любовь, и сейчас… - она сделала паузу, показавшейся Томасу вечностью, - Сейчас я готова поверить тебе снова. - Эдит! Я только хотел уберечь тебя от чудовищной правды, чтобы тебе вновь не пришлось делить со мной тяжкое бремя страха. Мне больно осознавать свою беспомощность и никчемность, но я действительно ничего не мог сделать, чтобы избежать совершения этих преступлений. В этот раз в моем молчании не было ни злого умысла, ни корысти. Клянусь тебе. - Я знаю, Томас. ***       То утро – солнечное, свежее и тихое – не предвещало ничего дурного и, казалось, должно было стать началом хорошего дня. Но одно письмо изменило все. Оно появилось совершенно неожиданно, как незваный гость в доме: Томас уже ушел по делам, а Эдит собиралась сесть за книгу, когда миссис Маккарти объявила, что нашла под дверью конверт с письмом, адресованным миссис Э. Шарп. Вскрыв конверт и развернув содержимое, Эдит окаменела от ужаса: Дорогая Эдит! Нет больше смысла лгать и притворяться – я люблю тебя, люблю уже давно, пусть безответно и молчаливо, но так искренне и горячо, как не любил тебя никто другой. Я знаю, ты предпочла мне сэра Томаса Шарпа, твое сердце принадлежит ему, а не мне, но сей факт ничуть не умаляет моих чувств к тебе, а только распаляет огонь любви и страсти в моей искалеченной страдающей душе. Эта любовь – безграничная боль, которая разъедает мое сердце, убивает меня, уничтожает меня изнутри. Это невыносимое существование, лишенное всякого смысла и надежды. Единственный выход, который мне видится возможным – смерть. Надеюсь, она принесет мне долгожданный покой. Навеки твой, Алан. В смятении Эдит бросилась бежать к дому Алана. Ноги сами несли ее вперед по грязным улицам Буффало, перед глазами еще стояли строки из злополучного письма. А в голове билась только одна мысль: «Только бы Алан был жив! Только бы!». Но вот впереди замаячили знакомые очертания особняка, мансарда, колонны, ограда… и толпа, собравшаяся рядом. Эдит почувствовала, что задыхается, но сделав над собой последнее усилие, протиснулась сквозь столпившихся зевак. Из открытых дверей дома показались мужчины, державшие деревянные носилки на которых лежало нечто, покрытое белой простыней. Эдит машинально приблизилась и протянула руку вперед. Простыня спала, открыв ее взору неживое, застывшее синюшное лицо Алана, с открытыми. Полными ужаса глазами. - Не смей трогать моего брата! Не смей! Внезапно подлетевшая Юнис, резко отпихнула Эдит и, забыв о собравшихся людях, продолжила истерично выкрикивать: - Как ты вообще могла явиться сюда после того, что наделала?! Ты же мне всю жизнь сломала, мерзавка! Помнишь, как ты увела у меня жениха или твоя голова способна хранить только воспоминания о призраках? Если бы ты знала, как я страдала тогда, но тебе было все равно! Тебе никогда не было дела до чужих переживаний – ты всегда думаешь только о себе. Посмотри, что ты сделала с Аланом – он любил тебя. А ты будто назло всей нашей семье и ему строила глазки сэру Томасу. Из-за тебя Алан… Сделал это с собой! Из-за тебя он повесился! Когда часы пробили полдень, дверь дома Шарпов снова открылась и на пороге возник радостный Томас. - Эдит, Эдит, я вернулся. У меня отличные новости! Однако вместо жены встречать его спустилась миссис Маккарти. По обеспокоенному лицу экономки Шарп сразу понял, что случилось что-то худое, и сердце его екнуло. - Сэр. Извините, но Вашей жены нет дома. Еще утром она ушла куда-то в большой спешке. - Как ушла? Она не должна никуда выходить, ей нельзя! Как вы могли допустить такое! - Простите, сэр, она убежала так быстро и неожиданно, я ничего не успела сказать или сделать. Должно быть, это из-за того письма она так спешила. - Какого письма? Томасу хватило и одного беглого взгляда чтобы понять: письмо было написано не Аланом – это был почерк Люсиль! Едва дочитав послание до конца, Шарп распахнул дверь и вихрем понесся к дому МакМайклов, но добежав, понял, что опоздал. Особняк замер в пугающем скорбном трансе, все окна были плотно завешены тяжелыми темными шторами, в саду и на балконе не было видно ни души. Смерть окутала своей мрачной пеленой здание, превратив его в обитель страданий и плача. - Господи! Томас в бессилии прислонился к ограде. Весь мир вокруг: шумные улицы, снующие туда-сюда прохожие, редкие капли дождя – все это вдруг померкло и потеряло всякий смысл, обратившись в неясную, лишенную звуков и красок картинку. Сколько всего он уже пережил, сколько выстрадал, перетерпел! Страх, сомнения, муки совести… В тот страшный день в Аллердейл-холле он спас Алана и сделал свой выбор. Окончательный и бесповоротный. Он предал Люсиль, предал их долгую, но безумную любовь, дерзнул пойти против воли властной сестры, бросить ей вызов. И все это ради того, чтобы спасти две невинные жизни. Но она все же забрала МакМайкла, убила его, выставив своей злодеяние самоубийством. А он, Томас, снова не смог помешать ей. - Извините, Вам плохо? Тихий женский голос вернул Шарпа к реальности. Тряхнув головой и проморгавшись, он увидел перед собой невысокую светловолосую девушку. «Где же я ее видел?» - мелькнуло у него в голове. - Вы, должно быть, сэр Томас Шарп? – на лице незнакомки замерло мучительно-извиняющееся выражение, что окончательно сбило Томаса с толку. - Да, это я. Но, простите, я не помню, чтобы мы были знакомы. - Меня зовут Анни, я работала в доме Кушингов до того, как мисс Кушинг вышла замуж. Вы, наверное, меня не помните. - Да, извините, я… Незнакомка уже не интересовала Томаса, придя в себя от первого шока, он думал о том, что делать дальше и удобно ли будет сейчас постучаться к МакМайклам. - Сэр. Извините, - служанка настойчиво требовала его внимания, - я видела здесь Вашу жену. Вы, должно быть, ее ищете? Эти слова парализовали Томаса. Эдит! Как он мог забыть о ней! Ей нельзя было появляться здесь, она вообще не должна была узнать об этом, ведь сейчас ее жизнь и жизнь их ребенка висят на волоске! Собрав волю в кулак, потрясенный Шарп обратился к Анни: - Вы говорите, что видели ее здесь. Не подскажете, где она сейчас? В доме МакМайклов? Девушка отрицательно покачала головой, и ее лицо приобрело еще более горестное выражение: - Сэр, произошла ссора. Мисс Юнис МакМайкл стала что-то кричать и так накинулась на Вашу жену. Ей стало плохо. - Где она? – голос Томаса неожиданно стал холодным и жестким. - В городской больнице. Он бежал, не разбирая дороги, ничего не видя перед собой, задыхаясь от страха и спешки. Но вдруг остановился на полпути. Сейчас он явится к Эдит. Что-то ей скажет. Попытается снова оправдаться, будет просить прощения. Но есть ли в этом смысл? Разве это что-то изменит? Разве вернет ей Алана, ее отца, детектива Холли и многих других, разве вычеркнет из ее памяти все страдания, которые ей пришлось пережить – боль утраты и горечь разочарования? Конечно же нет. Сколько раз он умолял Эдит простить его, сколько раз обещал, что все изменится! Но чтобы они не делали, куда бы не бежали, неумолимый ангел смерти продолжал преследовать их, выстилая себе дорогу кровавыми жертвами. И все из-за него, Томаса. Если бы не он всей этой истории вообще бы не было, Эдит была бы здорова и счастлива в браке с МакМайклом, а ее отец Картер Кушинг не гнил бы в холодной земле. Сколько горя, сколько напрасных смертей и все из-за него! *** Двенадцать мерных ударов старых часов разлетелись по дому и умолкли в темноте. Город уже давно погрузился в глубокий сон, а Шарп все не ложился. Он сидел в кресле словно каменное изваяние и глядел в темную пустоту, о чем-то напряженно размышляя. Наконец мужчина поднялся, и пройдясь по комнате, устремил свой взгляд в потолок. Его внимание привлек огромный железный крюк, который раньше использовали здесь для подвешивания люстры со свечами. - Ты-то мне и поможешь, дружище, - тихо пробормотал Томас и начал приготовления. Сняв пиджак, он не спеша передвинул стул в середину комнаты, встал на него, накинул на крюк толстую веревку. Петля оказалась у него прямо перед лицом. «Пора с этим покончить». Баронет вдохнул побольше воздуха, закрыл глаза, и уже попытался просунуть голову в петлю, как что-то с неимоверной силой опрокинуло стул под его ногами и Шарп рухнул на пол. Темное, черное, мрачное нечто, еще боле темное чем ночная тьма и более мрачное чем грозовые облака, возвышалось теперь над ним и, кажется, смотрело ему в глаза. Поток лунного света озарил комнату, и в нем неясная расплывчатая фигура приобрела четкие очертания. - Люсиль! – аристократ разразился диким каркающим смехом, - Я думал мы встретимся в преисподней! Призрак приблизился и молча опустился в кресло. - Я гляжу ты везде успела, - продолжал Шарп безумно улыбаясь, - даже повеситься мне не дала. - Неверный шаг, братец, - тихо проговорила женщина. – Я не позволю тебе вновь ошибиться. - Надо же какая забота! Как всегда, решаешь за меня что мне будет лучше. А всех этих людей ты убивала тоже чтобы помочь мне? Это ведь были не случайности, а твоих рук дело? А МакМайкл? Он не повесился, это ты его убила, я знаю! Но зачем? Неужели это было так необходимо, кому он помешал, за что ты так с ним поступила! Люсиль только безразлично пожала плечами: - Доктор МакМайкл был лишь пешкой. Которую нужно было убрать чтобы уничтожить другую, более важную фигуру… - Эдит. - Верно, - подтвердил призрак, - Она ведь так расстроилась, когда узнала о его смерти. О том, что он покончил с собой из-за нее. Из-за неразделённой любви. Какая красивая история, достойная того, чтобы быть запечатленной на страницах какого-нибудь романа… - Ты чудовище, Люсиль! - Молодые девушки столь впечатлительны. Она уже стоит на пороге смерти. Еще чуть-чуть и все. С ней будет покончено. - А я? Когда же наступит мой черед в твоей игре? - Никогда. Ты мой, Томас! Только мой. Пора уже это осознать. Я не собираюсь тебя никому отдавать. Я не позволю этой американке отнять тебя у меня. Думаешь, между вами любовь? Нет. Любовь – это куда более сильное чувство, когда люди способны на все ради друг друга, когда их связывают не простые слова и клятвы, а поступки, когда они живут друг другом и не нуждаются в ком-то еще. Она тебе не нужна. Томас! Я - твоя жизнь, твое прошлое и настоящее. Мы всегда будем вместе. - Так, значит, я был прав. Все дело действительно только во мне. Из-за меня ты здесь. - Не совсем, Томас. Оно зовет меня. Оно всегда было моим. Как и ты. Оно так долго было со мной, что мы стали единым целым. Я не успокоюсь пока снова не получу его. - О чем ты говоришь, Люсиль? Я не понимаю тебя. В этот момент за дверью раздались приближающиеся шаги и мелькнул свет. Люсиль испуганно обернулась и растворилась в темноте.