Багровый пик: призраки прошлого

Томас Шарп встал из-за стола и подошел к окну. За прошедшую ночь нападало так много снега, что красная глина почти не проступала на поверхность, и вокруг, насколько хватало глаз, расстилалось белое полотнище. В лучах утреннего солнца снежинки искрились и поблескивали, легкий ветерок играючи ворошил их. Внимание Томаса привлекла одинокая женская фигурка, плавно вышагивающая по едва заметной тропе. Одна. Совсем одна в этом проклятом месте. Ты стойко выдержала все испытания и осталась со мной. Зачем? Из жалости или это любовь? Такой монстр как я не заслуживает ни любви, ни жалости. Моя песенка спета. Я навсегда связан с этим домом, с теми злодеяниями, которые были здесь совершены, со своим прошлым. И оно никогда не отпустит меня. Я сдался. Но ты, лучик света в темном царстве, все еще здесь, со мной. Мой маленький ангел, ты разрываешь мне сердце. Сегодня, когда я пришел на кухню, ты накрывала на стол и, едва услышав мой голос, вздрогнула. Сказала, что не слышала, как я вошел. Потому что добрая. Но я знаю – ты боишься меня. Вижу, как ты убегаешь от меня, сторонишься, прячешься. Я понимаю. Я тебе противен. Я сам себе противен. Ты говоришь, что хочешь быть со мной, хочешь помочь. Я тебе благодарен. Но когда вижу тебя – молодую и прекрасную в этих темных, гниющих стенах, то проклинаю себя и свою слабость. Так не должно быть. Твое место рядом с нормальными людьми, там, в том мире за пределами Багрового пика. Я хочу, чтобы ты уехала отсюда и забыла меня, потому что я люблю тебя, мой маленький ангел. Продрогшая Эдит легла в кровать и укуталась в одеяло: в огромном доме, продуваемом со всех сторон, стоял могильный холод. Девушка с тоской посмотрела на соседнюю подушку – мужа снова не было рядом, он по-прежнему ночевал в другом крыле. Но зачем? Эдит не знала, что думать. Томас уверял что любит ее, был с ней всегда добр и обходителен, а его грустный преданный взгляд говорил громче любых слов. Однако порой Эдит казалось, что супруг избегает ее, боится лишний раз проявить к ней свою любовь, сдерживает себя и свои эмоции. Иной раз, прикасаясь к ней, Томас вдруг отдергивал руку, словно обжегся, смотрел на нее и стыдливо отворачивался, хотел что-то сказать и умолкал на полуслове. Эдит догадывалась: Томаса мучает чувство вины перед ней. Да, это глубокая рана для них обоих и так быстро она не затянется. Надо дать ему время. Другой вопрос не давал девушке покоя: она не могла понять, любит ли ее Томас как женщину. Испытывает ли к ней какие-то чувства или же все это из-за того, что она решила остаться с ним? Стыд, благодарность или любовь? С тех пор как Люсиль не стало Томас ни разу не спал с Эдит, даже не целовал ее. А ведь ей так этого хотелось! Хотя муж вряд ли мог об этом догадываться: Эдит так тщательно скрывала свои желания и так их боялась, что сама порой пряталась от Томаса. Благо огромный дом позволял. Шорохи в тишине. Холод. Смутно знакомый голос шепчет: «Уходи с Багрового пика. Рано или поздно она найдет тебя и погубит». Эдит в ужасе открыла глаза: никого. Ей опять снятся эти кошмары. *** Томас кашлял уже не первый день, но теперь к кашлю прибавилась еще и температура. Утром он с трудом разлепил веки и титаническим усилием воли заставил себя встать, одеться, и спуститься к завтраку. От одного запаха еды воротило, Шарп выпил немного воды и, сославшись на неотложные дела, ушел. Всю первую половину дня он провел в своей мастерской, задыхаясь от кашля и боли в груди, но упорно отказываясь от помощи Эдит. Она, обеспокоенная его самочувствием, уговаривала лечь в постель и послать за доктором, но Шарп упрямо твердил, что ему просто «слегка нездоровится» и продолжал отсиживаться у себя в комнате. К вечеру ему стало совсем плохо. Спускаясь по лестнице, Томас почувствовал, как у него от слабости дрожат ноги и бегают черные мушки перед глазами. Он крепко держался за перила, боясь оступиться и упасть: все вокруг плыло и качалось из стороны в сторону. Шаг, еще один… Вдруг нога провалилась в пустоту, Шарп не удержал равновесие и рухнул вниз. Звон в ушах, боль и темнота… И снова прикосновения этих ледяных рук, дыхание смерти совсем рядом, тихий шепот… - Томас, Томас, Томас, - голос, доносившийся как будто издалека, становился все более явственным, - Томас! Шарп вздрогнул и открыл глаза. Тишина. Тусклые лучи скупого зимнего солнца едва проникают сквозь замерзшее стекло и растворяются в полумраке комнаты. Их с Эдит комнаты. Он лежит на мягкой кровати, укутанный одеялами, все тело ломит от боли, а голова идет кругом. Хочется пить. Рядышком, прикорнув на спинке стула, полусидит его молодая жена. Ее глаза закрыты, кажется, она спит. Как же прекрасен спокойный сон молодой цветущей девушки, не омраченный кошмарами и бредом, навеянными воспаленным сознанием. Как, должно быть, сладки для нее те минуты, когда ее разум покидает пределы старого мрачного поместья и отправляется в царство Морфея. Шарп улыбнулся и попытался повернуться на бок, но чуткий слух Эдит тут же уловил шорох одеял, и она проснулась. - Томас, доброе утро. Как ты? - Все хорошо, - соврал аристократ. - Я проспал здесь всю ночь? - Ты проспал двое суток! – сердито ответила Эдит. – Вечером в темноте ты упал с лестницы и у тебя открылась сильная горячка. Ты не приходил в себя эти два дня, только иногда бредил. Почему ты не захотел обратиться к врачу и прятался в своей мастерской на чердаке? Ты хотя бы понимаешь, что мог умереть? И о чем ты только думал, Томас?! - Думал, что все обойдется. Не хотел тебя беспокоить. Эдит покачала головой. - Это был крайне безрассудный поступок, Томас. Хорошо еще что врач сюда быстро добрался, ведь ты и правда был одной ногой в могиле. - Врач? – удивился Шарп, - Откуда? В смысле, кто его привел? - Сторожа Финли не было в поместье, и я пошла на почту, а оттуда послали за доктором. - Но, Эдит, это же так далеко и опасно. Ведь сейчас зима, ты могла заблудиться, замерзнуть, заболеть сама. А если бы с тобой что-нибудь случилось? Я бы никогда себе этого не простил. Ты не должна была… - Томас, я не могла поступить иначе, просто потому, что не хочу потерять тебя. Ведь ты – самый близкий и дорогой мне человек, - Эдит погладила мужа по растрепанным черным волосам, - ты мне нужен, постарайся понять это и больше так не делай. Она наклонилась и чуть коснулась губами его лба, затем встала и ушла, плотно притворив за собой дверь. Томас шумно вдохнул воздух. Нет, это не видение. Она действительно была с ним здесь, рядом, говорила ему то, что он так хотел услышать, поцеловала его и даже не вздрогнула, не отвернулась. Казалось, ее нежный запах все еще витает среди гнили этих старых стен, а отблески улыбки еще не растворились в серости дня. «Самый близкий и дорогой мне человек…» - большего Шарпу и не нужно было, этих слов ему хватило чтобы вновь захотелось жить, жить заново, оставив прошлое позади.