Тридевятые страсти

Сани       Сволочи! Что Кеша, что Фрост. Уйду я от них однажды! Никакой благодарности и заботы, только задницы: одна звериная, прямо в облучок, а вторая божеская, на сиденье. Осталось еще Лето позвать, чтоб на оглобли сел, и все, полный ажур будет. Хорошо хоть Фрост — ледяной бог — задница всегда чистая и упругая, а вот Кеша! Тьфу!       Ладно, ну его в болото, зверюгу эту хитрожопую. Поскорее бы уже Новый Год что ли? У Фроста делянок по всему миру немеряно. К эльфам хочу — мочи нет! Они пацаны мелкие, ушастые, но зело добродушные и доверчивые. Придут ко мне ночью, пока Фрост очередную эльфийку в Католическую Снегурочку в постели превращает, и меня всего прям с облучка до полозьев в масле обмазывают. Зачем, я так ни разу и не понял, но сам факт! Всем нравится, когда облизывают, я что, хуже?       И снег у них там на Северном Полюсе чистый-чистый! Не то что в Европе какой-нибудь. Тьфу и сплошное непотребство. В том году, пока в Лондоне подарки раздавали, все полозья в саже печной вымазал, а Фрост, скотина ленивая, еще и пол до кучи в черное извазюкал! Хорошо хоть, мозгов хватило валенки на кирзачи поменять, а то ваще трындец был бы. Даже Кеша, от уж кто педант и чистюля, и тот по брюхо в саже был!       Пришлось в Африку лететь, в океане отмываться и людоедам зонтики от дождя дарить. У них как зима, так водопады с неба рушатся. Не люблю я дождь. Тьфу на него! Он меня в трухлявую деревяшку превращает. Сиденье-то пуховое! Как намокнет, так потом рыдаю хрен знает сколько, как Буратино недоделанное. Дааа, Буратино… Эх, есть что вспомнить. Нос у него длинный, как соврет, так еще длиннее. Прям как для моей… ай, да ну его. Извращенец он малолетний! Променял меня — МЕНЯ! — на папу Карло. Дуб, он и на том свете дуб, как ты его из полена в человека не превращай. Повелся на речи красивые: мол, театр, поклонники, слава… Ну да, как же! Шляется где-то в Стране Дураков до сих пор. Клад ищет. Лето       Я стоял перед цветочной лавкой госпожи Лилии и рассматривал витрину. Ассортимент был обширнейший. Как гласили яркие заголовки, всего лишь скромный букетик позволит расположить к себе любую девушку. Звонок на двери предательски звякнул, и пожилая женщина с густо накрашенными голубыми тенями веками и воловьим взглядом тяжело на меня посмотрела. Я аж весь поджался. На Лысой Горе всем было пофигу, что ты двадцатипятилетний мужик два метра ростом и с огромными бицепсами. Здесь двухлетняя девочка с косичками могла наслать взглядом такую порчу, что вовек не разгребешь. Тьфу ты, ну ты, чур меня. Госпожа Лилия лениво глянула на меня и рыкнула басом:       - Ну чего надо, малец? Не жмись, как девка на выданье. Дело говори.       - Хм… мне цветы надо, — я расправил плечи и постарался говорить ровно и уверенно.       Ненавижу предновогодние деньки. Во время них я был слаб, как новорожденный котенок. Только амулеты и спасали. Но даже с ними с ведьмами надо было быть настороже. Лилия грозно на меня посмотрела водянистыми старушечьими глазами, почесала бородавку на жирной шее и, хмыкнув, закурила трубку. Я даже не моргнул. К причудам милых дамочек я относился весьма философски.       Ведьмы делились на две категории: на молоденьких магвочек, едва выпустившихся из школ, носящих короткие кожаные юбки, черные ногти, фиолетовые волосы и соблазняющих всех подряд в клубах, и на жутко уродливых старых карг. Первые вовсю пользовались своей красотой и обаянием, колдовали направо и налево и не ценили ничего в жизни, кроме собственных персон. А вот последние были интереснее. Обычно это были уставшие от жизни опытные женщины, которые уже нагулялись и успокоились.       Только на ежегодных шабашах, от которых все Темнолесье ходуном ходило, они позволяли себе по-настоящему, по-взрослому отрываться, да так, что потом еще пару месяцев отходили. На подобных сборищах с них часто слезали мороки, и тогда в это цеплялась пресса. Как, например, недавнее скандальное разоблачение Бабы-Яги, которая оказалась красоткой, как раз в моем вкусе. Во время моих размышлений Лилия встала, опершись мощными руками на прилавок.       - Как глубокомысленно, парниша. Я вся в восторге от твоей речи, — съязвила ведьма, и я улыбнулся.       - Я хочу преподнести самой прекрасной девушке на Земле самые чудесные цветы, — еще одна обезоруживающая улыбка. — У вас есть то, что мне нужно? Сани       День прошел, никто за мной не пришел. Скучно. Стою в сарае как дурак, один-одинешенек. Даже мыши разбежались. Католическое рождество, значица, праздновать. Тьфу на них. Мерзавки! Как сыр жрать, так без меня, а как сношаться на моем сиденье — так завсегда пожалуйста. Хоть бы раз спасибо сказали за такое шикарное ложе!       И Мышиный Король тоже молодец, чтоб ему не спалось и ворочалось. Как с Щелкунчиком разругался, так теперь на мне с кем ни попадя трахается. Смотреть противно! Не то что раньше. Эх, как Щелкунчик под ним стонал! Как отдавался! У меня аж оглобли от возбуждения сводило. Лето       Сутки спустя я тосковал под окнами своей возлюбленной, ожидая, когда она выйдет из дома. Моей избранницей сердечной была прекрасная дева Элена, бывшая в простонародье Элюшкой. Поговаривают, что она была дальней родственницей Бабы-Яги с одной стороны и Кикиморы Болотницкой с другой. Колоритные такие мадамы, обе. И Элюшка такая же была. Умная, лукавая девица, хоть и капризная до безобразия, да еще и красивая аж жуть. Но был у нее недуг один.       Независимо ни от чего, раз в день на час у Эльки вырастал рыбий хвост. Причем всегда не вовремя. Говорили, мол, это вина деда, который согрешил с русалкой. Или бабки, которая в девичестве встречалась с водяным. Много чего говорили. Я ждал мою возлюбленную уже минут пятнадцать, когда из дома раздался громогласный рев и плеск воды. Я поспешил туда и застал самый разгар истерики.       - …Ты тупица и прохвост! Какого черта ты делаешь? Хвост мне прищемил, зараза! — высоким голосом причитала Элька, а в ее огромных голубых глазах наливались слезы.       Вечная ручная обезьянка, хахаль и мой соперник Хмырикус Мымров уже был тут как тут. Гнев во мне поднял свою голову, но тут же угас, сменившись унынием и раздражением. Чертово Рождество! Даже эмоции не дает проявить в полной мере. Я внимательно оглядел моего конкурента, вздохнул и помог запихнуть визжащую от негодования Эльку в бочку с водой на колесиках. Только так она и могла перебираться во время трансформаций.       Хмырикус мужественно хлюпнул носом, приняв независимый вид. Ага, как же, признает он, что поднять упитанную фигурку силенок не хватает. Тьфу ты. Мелкий, тощий, жабры торчат, волосенки синие — единственное, что денег от папаши привалило. Ну да, не то что я — без роду, без племени и наследств.       - Ооооо, мооой герой, — Элька откинула золотые локоны с глубокого декольте, и мой взгляд случайно упал на ее формы. — Леточко ты мой! Настоящий мущщщина!       Лето было моим именем. Были, конечно, клички — друзья из заграницы упорно называли меня Саммером, а некоторые особо остроумные ребята с Лондона — мистером Туманчиком. Это была моя особенность — где бы я ни был, мне везде давали прозвища. Как и моему коллеге и главному врагу одновременно. При одном воспоминании о нем кулаки непроизвольно сжались.       Чертов Фрост. Дух зимы. Один из немногих старых богов первого пантеона. Фактически, из них остались только мы двое. Бог Лета, тепла и огня и он — Бог Зимы, холода и снега. Сейчас он был на пике — Новый год поистине его время. Недавно я видел его. Фрост лихо рассекал сугробы на санях, запряженных оленями, хохотал, а на заднем сидении веселилась парочка смазливых пареньков. Увидев мою кислую физиономию, он подмигнул мне, а потом, хитро ухмыльнувшись и резко развернув свою колымагу, осыпал меня снегом.       И это вот это хулиганье зовут Дедушкой Морозом! Нет, ну вообще! Не знаю, кто первый выдумал это прозвище. Наверное, кто-то, кто увидел «дедулю» после его грандиозной пьянки вместе с достопочтенными ведьмами типа той же всем известной Яги. Умели «старички» веселиться. А у Морозко вообще чувства меры не было. И ведь были же мозги!       Бизнес он свой очень удачно проворачивал. Имидж себе раскрутил. Даже бороду накладную пафоса ради цеплял. Он дарил людям исполнение желаний, а взамен окупался радостью. А уже потом, закупоривая счастье в бутылки, делал поставку в различные магазины. Товар сметался начисто. Радости всем не хватало, а чистая эйфория «madebyDeadMorose» шла на ура.       Вначале, правда, иностранцы шугались странного производителя, но потом попривыкли, и теперь Фрост готовился к открытию филиалов сразу в нескольких странах. Его верной помощницей была Снегурочка, практически лицо фирмы, раскрученная девушка с огромным самомнением и короткими шубками. Наивные людишки считали, что она его внучка. Ну да, ну да. Как же.       Нет, я не завидовал ему. Ну… Слегка. У меня тоже был бизнес, но он строился скорее на ожидании людьми сезона. Правда, все чаще и чаще люди даже не замечали лета, пропуская его мимо, а я терпел огромные убытки. Это вводило меня в депрессию. Поток мыслей был прерван ударом букета по лицу. Упс. Эльке не понравились цветочки. Не те купил у госпожи Лилии.       - Тыыыы меееняяяя нее люююбииишь, — заныла Элька, для острастки обрызгав меня водой из бочки. — И Хмыыырчииик неее люююбит. Неужели так трудно подарить что-то стоящее? Я что, много прошу? Всего лишь колечко. Подумаешь — всевластия!       Я аж чуть не поседел и по вытянувшейся морде лица Хмырикуса понял, что не я один.       - Н-н-ну, л-л-лапон-нька, — заикнувшись, произнес он, нервно содрогнувшись жабрами и пригладив волосы. — Оно же у самого Горыныча в сокровищнице! Под семью замками, охраняется круче Дворца Тридевятого!       Уж насколько я презирал мелкого амфибиообразного, но здесь был с ним солидарен, коротко кивнув в ответ на его слова. А потому следующие полчаса еле успевал уворачиваться от летающих тарелок и сглазов. Истерика была масштабной. Нас обоих выставили за двери с наказом — либо приходить с кольцом, которое так удивительно подошло бы к новому колье, либо не приходить вообще.       Хмырикус, затравленно поглядев на меня глазами грустной лягушки, уселся на подаренный мамой летающий мотороллер и взмыл в ночное небо. А я умостился на поребрик, подперев ладонями лицо, и принялся ждать маршрутку. На душе было хреново. К обычной зимней депрессии и предновогоднему ослаблению добавилось ощущение отчаяния.       Я полсотни лет охаживал Элену. Дарил ей все, что она попросит. Зарывался в работе, чтобы обеспечить растущие запросы моей русалочки. Хмырикус же тоже старался. Я даже сочувствовал парню. Он изо всех сил пробовал тянуть из родителей деньги, но его мама крепко держала весь бюджет в руках.       Становилось все холоднее. Парка уже не грела, и я подтянул колени к груди, чтобы хоть как-то согреться. Попытался воспользоваться своей стихией огня. Добился лишь легкого бронзового свечения кожи и пары растаявших в воздухе снежинок. А холод обрушился на ослабленное магией тело в два раза сильнее. Совершенно некстати вспомнилась ехидная фраза «а у вас ботинки на тонкой подошве…» Сани       Ой, болять мои полозьяяяя. Охохонюшкиии. Дернул меня вчера черт из сарая сбежать! А все похоть моя неуемная и Фрост, тудыть его в качель. Устроил возле меня разврат жестокий, и не мозги, что у меня тоже чуйства есть! А тут, как нарочно, Щука блюдует, мол, помоги, Санек, Иван пожелал печь самоходную. Где, грит, я ему ее возьму? Давай, грит, тебя ненадолго колданем, а я тебе за это что хошь сделаю.       Я оглоблями пораскинул, облучком поскрипел и согласился, но условием поставил, что пока печью буду, кормить меня тока дубовыми бочками из-под столетнего виски. Щука пастью зубастой оскалилась и вмиг у Фроста увела. Так ему и надо, жадюге озабоченному. Нет чтобы обо мне позаботиться, парочку Буратинок подкинуть, так нет, только о себе, любимом, да о Лето беспокоится. Хотя, зря я это. Если б не он, загонял бы меня Ванька до смерти.       Не, поначалу все пучком было: и Ванька вдрыбоган, и дрова с вискарем мне в топку. Эх, красота! Но повздорил Ванька по дороге с мальчишкой, а он возьми да и окажись Царевичем Елисеем. Я как понял, что на Кощеего с Василисой сынка нарвались, так деру и дал. Не помогло только. Если б я на трезвак был, одно дело, а так… Эх, полозья в разные стороны, в топке вискарь с дубом. Далеко ли уедешь? Наслал Елисей на меня гон весенний, а на Ивана проклятье трезвости, и свалил.       Ванька дурак дураком, а как понял, какую жуткую штуку с ним царевич сотворил, так в ярость пришел и чуть мне трубу не оторвал. А я ж без нее ни фига не вижу! В общем, чуть в пещеру к Горынычу не залетел, благо, Фрост свиснул, Кеша пукнул, и меня вмиг к ним обратно в сарай вернуло.       Не знаю, как там Ванька, но Щука от меня теперь тихарится по страшному. Знает, найду — глаз на хвост натяну мигом, ибо отныне ежели мне облучок вискарем облить, так я Кешу и Фроста на сиденье, и вперед, на реактивной скорости по всему миру. Они ржут, поганцы, и эксплуатируют. Ни стыда, ни совести. Лето       - Хэй, сосулька! — веселый окрик заставил меня закатить глаза.       Из всех людей и нелюдей, которых я желал видеть на данный момент, Фрост стоял в этом списке последним. Наглый извращенец. Моего плеча коснулась неожиданно теплая рука, и я, подняв голову и встретившись с его удивительно синими глазами взглядом, впервые подумал о том, как он красив со своими серебряными прядями волос, задорной белозубой улыбкой и фарфорово-белой кожей.       - И тебе не хворать, Морозильник, — прогундосил я сквозь подозрительно хлюпающий нос и поднял выше ворот парки. — Что надобно?       - Хм, — улыбка Фроста стала по-настоящему ехидной, —, а я подумал, что тебе не помешает помощь. Разве не ты здесь заживо замерзаешь?       - Я, — пришлось признаться мне, так как челюсть начала постукивать. — Я маршрутку жду, а она все не идет.       - Хахах, ну ты и наивный, Лето! — рассмеялся бог, резким движением поднимая меня на ноги и отряхивая парку. — Замело все, печкоходы не ходють, ковры-самолеты не летають, как говорится.       - И как же мне быть? — перспектива остаться ночевать на улице меня поистине ужасала. Зимой-то сил у меня, что у того котенка. Это летом я всесильный… Эх.       Элька-то явно к себе не пустит, она дама капризная, и если уж чего решила, то так и будет. Конечно, бессмертному не страшна погибель от мороза, но вот сопливый нос и кашель не красят ни одно существо.       - Как, как… Подвезу я тебя. Мне ж не жалко. Тем более, друг старинный, — и вновь эта ослепляющая своей добротой и искренней заботой улыбка, от которой сводит зубы.       Но не в моем положении было выпендриваться, так что я медленно проковылял до его саней, по пути с наслаждением разминая затекшие ноги и ягодицы. Фрост, который шел позади меня, подавился кашлем, а Главный Олень по имени Иннокентий Павлович ехидно заблеял. Я мрачно посмотрел на зверюгу. Его я не любил еще больше хозяина. Говорящий олень с развесистыми рогами, бубенчиком на шее и с абсолютно невообразимым именем никак не вызывала во мне расположения.       - Здрав буди, добрый молодец, Летушко. Как твое ничего?       - Все ничегошничает, — выкрутился я, залезая на кожаные сиденья.       Уууух тыыы, а они с поооодооогрееевооом. Кааааайф. Впереди вскочил Фрост и снял с себя шубу. Пока я растерянно хлопал глазами, меня успели накрыть этой шубой.       - Эй, не нужно… — начал возмущаться я, но был прерван властным движением руки Морозильника и заткнулся, закутываясь глубже и проваливаясь в абсолютное блаженство.       Шуба была удивительно теплой, и от нее очень приятно пахло — какая-то невообразимая смесь хвои, мандаринов, горящих бенгальских огней и шампанского. В липкой полудреме я разглядывал силуэт Фроста — перевернутый треугольник с широкими плечами, резко сужающийся к талии и бедрам. Внезапно у меня проскочила мысль о том, что у него крайне аппетитная задница, особенно в этих обтягивающих белых брюках. Это было столь внезапно, что я аж чихнул. А потом еще раз. Фрост обернулся на меня и сочувствующе присвистнул.       - Да ты, братец, совсем ласты клеишь. Лечить тебя надо.       - Все нормааа… Апчхи!       Фрост лишь покачал головой, не отвлекаясь от управления саней, несущихся на огромной скорости, и продолжил:       - Знаю я знахаря отличного. Правда, сейчас у нее медовый месяц, но да ладно. Ягу же знаешь?       - Ага, — шмыгнул носом я, стараясь не думать о том, что будет, если сани врежутся в дерево.       - Так вот, повезем тебя к ней и к Горынычу. Точнее, одной из его частей. Сани       Фух, ну и ночка выдалась. Эх, лучше бы я от скуки маялся. Фрост, поганец ледяной, гонял меня и Кешу как проклятых, хорошо хоть по снегу, а не как летом по траве. И все ради Лето, чтоб ему не спалось и крутилось! Вечно от него одни неприятности.       Помню, был случай. Давно, правда, но все ж таки. У Фроста тогда от любви к Лето чердак плавился. Решил его удивить и приехать к нему во владения при параде. Типа крутизну свою показать, мол, я, ледяной крутыш, и мне летняя жара не указ. Ага. Конечно! Ему понты, а мне геморрой! Растаяли все его понты на подлете. Хорошо хоть? Кеша вовремя на посадку пошел. Приземлились мы на луг цветущий, Фрост Кеше в глаза не смотрит и делает вид, что так и задумано, а у меня полозья горят! А залить-то нечем! Ни самогонки, ни бражки, ни даже воды студеной, тудыть ее в качель. Я прям озверел. Оглоблями Кешу пару по заднице стукнул, чтоб о себе напомнить, ну он в болото и завернул.       Тока я выдохнул, и раз — опять неприятности. Девка зело красивая на Фроста в оба глаза уставилась, а потом бряк — и рыбой на землю. Я как это углядел, понял, что пора делать полозья. Фрост с Кешей наверняка ее спасать будут, а на ком? Ясное дело, на мне! А оно мне надо, рыбьим хвостом сиденье пачкать?! Не успел я. Эх, не успел! Месяц потом рыбьей чешуей плевался и запах изводил. Увижу эту неудачницу-русалку, так наеду, что мало не покажется!       Эх, чет я разбушевался, аж облучок заскрипел. Надо мне успокоиться и о чем-нибудь хорошем подумать. О Пиноккио-младшем, например, он мне давно глазки строит, да мал еще. Вот подрастет, тогда и поговорим. Лето       - Эх, Горыныч, который ты там, — я печально положил голову на плечо мужика и отхлебнул хмельного кваса из кружки. — Совсем с ума сдурела девка моя, Элька. Требует кольцо из твоих запасов. Всевластия которое. Прикинь, а?       - Дааа, совсем бабы с ума посходили. Не зря я на сторону светло-синих перешел, — ответил мне трехглавый, временно ставший одноглавым, тоже заливаясь квасом. – Вон, дома, в пещерке, чудо мое голубоглазое меня ждет не дождется. А кольцо не дам, даже не проси. Ты, конечно, Саммер, мужик суперский, и, честно, жаль мне тебя, но мне потом братья задницу подпалят за такие вещи. Смекаешь?       Я искренне смекнул, и мы опять заобнимались. Дело было позднее, волшебного Ягиного кваса было много, а ее самой не было. Только Говорун, который пришел за какой-то мазью для своего парнишки с трудновыговариваемым на пьяную голову имечком. Фрост нас познакомил, отправил обоих в баню греться, а сам, названивая ведьме по Блюдофону, пытался отыскать необходимые банки-склянки для лечения нас родимых.       Оказалось, что змей тоже склонен к заложенному носу и романтическим настроениям, и спустя недолгое время мы оба, тяпнув по кружечке-другой самогонного кваса, распевали на все лады русские народные и делились историями. В самый разгар веселья появился изумленный Фрост.       - Эк вас развезло-то, — покачал головой он, осторожно трогая за плечо задремавшего Горыныча. – Так, этого я к Трандуилу отвезу, пусть сам со своим мужем возится, а ты сиди здесь. Понял?       - Ой, мооороооз, мооороооооз, не мооорооозь меееняяя, — пьяненько захихикал я, сползая по стеночке. Мне было так хорошо, что хотелось обнять этого белобрысого и облапать с головы до ног.       - Ооо, как все плохо. Жди меня, чудо, — закатил глаза Фрост и, легким движением взвалив себе на плечо тушку Говоруна, куда-то ушел.       Не знаю, сколько времени прошло, но я уснул. А когда проснулся, уже лежал в теплой кровати. Голова не то чтобы трещала, но потрескивала, и я поморщился, перевернувшись на бок. И тут же чуть на пол не свалился — на меня задумчиво косил глазом Иннокентий Павлович, сидящий в кресле и вышивающий шарфик. Спицами. На носу покоились небольшие очочки. Увидев, что я проснулся, олень вздохнул и отложил вязание в сторону.       - Что ты так пялишься, друже? Будто не знал, что я разумный.       - Да нет, знал… — я закашлялся и отхлебнул воды из стакана, любезно поданного рогатым. — Но то, что ты вяжешь?!       - А что? Очень полезное занятие, между прочим, — невозмутимо пояснил олень, сложив копыта на коленях. — Ты мне лучше вот что скажи — долго моего хозяина мучить собираешься?       От такого заявленьица у меня аж челюсть отвисла.       - Ничего себе! Да где ж я его мучаю? Я его вообще не трогаю!       - Вот именно, друг мой, — нравоучительно поправил очки Иннокентий Павлович. — Вообще не трогаешь. А, может, ему этого и хочется?       Я думал, что моя челюсть уже достигла пола, но оказалось, что бывают положения еще ниже.       - Фросту?!       - Не мне же! — олень, раздраженный моей тупостью, досадливо поморщился. — У меня жена и дети давно. Так что послушай меня, старого умудренного оленя, который собаку съел на любовных делах — Мороз наш втрескался в тебя, как девица.       Представив рогатого, поедающего собаку, у меня вырвался нервный смешок. Правда, потом я посерьезнел. Неужели так и есть? Я давно знал, что Фрост по цвету ориентации совпадает с собственной шубой, ведь с мальчиками-эльфами я видел его куда чаще, чем с теми же ведьмочками, но то, что именно я, полная его противоположность, стал избранником сердца… Вот это дааааа. Влип я по самые…       Поток мыслей был прерван деликатным покашливанием. Я вернулся на землю и в упор посмотрел на улыбающегося оленя. То еще зрелище, скажу вам.       - С чего ты взял? .. Ах да, ты ж у нас именитый психолог по делам любовным. Точно, точно, забыл, — ехидство прямо распирало меня изнутри. — А то, что я девушку люблю, никого не волнует, да?       - Лето, ты вроде умный парень, но при этом идиот редкостный, — сочувственно покосился на меня Иннокентий Павлович. — Элька крутит тобой, как хочет. А все почему? На мать ее порчу наслали, когда та еще ребенком была. И теперь весь ее род проклят русалочьим недугом. А снять его может только существо сильное, независимое, желательно летнее. И тут ты, весь такой красивый подворачиваешься. Ясен пень, что вцепилась она в тебя намертво.       - Но почему же тогда не попросила меня? Я бы помог, — недоумевающее протянул я.       - Вот видно, что вы вообще в основах ритуалистики ни бум бум. А еще божество, называется. Такие проклятия за щелчок пальцев не снимаются, да и мазью тут не помажешь. Так бы и Яга справилась, а тут даже она головой качала. Нужна жертва. Полная отдача силы и божественного начала. Согласился бы ты? Отрекся от бессмертия, сил, могущества? Стал бы простым человеком? Можешь соврать мне, но главное — будь честен с самим собой.       - Ты сам знаешь ответ, — раздраженно нахмурился я, закусив губу. — А почему же она тогда с Хмырикусом возится? Из-за денег? Но у него их не так чтобы очень много. Есть наследство, но не громадное.       - С Мымровым сложнее, — задумчиво протянул Иннокентий Павлович, почесав ухо. — Он парень умный, сам все понимает, но идет у нее на поводу. Хмырикус действительно ее любит, это видно даже оленю. И знаешь, если она прекратит эти истерики и выпендривания, что, кстати, тоже типичный признак русалочьей порчи, то это для нее лучший вариант. Как психолог говорю. И слышал я, что, помимо дара бога, проклятие это может вылечить истинная любовь. Возможно, она сама не понимает, но если ее сердце растает перед Мымровым, то все пройдет. Но вы с ней по любому не пара. Извини уж.       И я замолчал. Надолго. На душе было паршиво. Встал и намерился выйти на улицу. Иннокентий Павлович даже не попытался меня остановить, грустно вздохнув. Я был крайне подавлен, а потому не заметил, как врезался во Фроста.       - Далеко собрался? — поинтересовался он, окидывая меня взглядом. — Тем более, без парки? Я тебя что, зря тут лечил?       - Не зря, — буркнул я, стараясь его обойти. — Дай мне пройти, Морозко. У меня плохое настроение, я хочу погулять.       - Угу. Только шубу наденешь, и иди на здоровье.       Я беспрекословно подчинился ему. Либо сам понимал, насколько глупо разгуливать в одной рубашке, либо сопротивляться просто не было сил. А потом я бежал сквозь лес, прямо напролом, ломая ветки и растаивая сугробы. Фрост не был видим, но я чувствовал, что он неподалеку.       От злости я испепелил небольшую елочку. Злился я, конечно, только на себя. Хотя и на Морозко тоже немного. Не знаю, за что. Может, за то, что не признался мне в чувствах? А я ведь, дебил такой, и вправду не замечал заботы, нежности с его стороны. Еще давным-давно, тысячу, может, больше лет назад мне стали приходить подарки в один из худших дней года — 31 декабря. Вначале маленькие и забавные, явно сделанные ребенком — шишки там с блестками и прочее, а потом и посерьезнее — волшебные шубы, сапоги-скороходы, магические посохи и защитные амулеты. Рос Фрост и с каждым годом все трепетнее относился ко мне, а я, старый дурень, внимания и не обращал. Вот она — гордость бога Первого Пантеона. Как не замечал я ласковых взглядов? Как не видел всегда протянутую руку помощи? Наивно и высокомерно полагал, что это просто дань уважения. Я выдохнул, устало усевшись на опаленный пенек.       - Успокоился?       Фрост материализовался в воздухе и прислонился плечом к сосне. Я мрачно на него поглядел.       - Ты почему мне ничего не сказал, Морозко?       На меня уставились непроницаемые синие глаза, а красивые губы чуть дернулись, будто сдерживая смешок.       - Лето, вот скажи мне честно — кем ты меня считаешь? Неужели равным себе?       - Нет, — искренне признался я, не видя смысла скрывать правду. — Я помню тебя мальчишкой, брошенным у ног Великих. И не понимаю, как ты смог пережить нас всех, да еще обрести такую силу. Я считаю тебя выскочкой.       - Я знаю это, — спокойно ответил мне он, пригладив снежно-белые волосы. – Вы, старые боги, привыкли, что вам все подают на тарелочке. Хотите жертвоприношений младенцев? Пожалуйста. Хотите силы? Конечно. Вы обленились. И когда люди перестали в вас верить, вы просто лишились силы, не умея искать себе пропитание.       - Ты прав, Ледяной Джек, дух холода, ставший богом, — я криво усмехнулся краем рта, соглашаясь с ним. — Ты из ничего, из куска льда, оживленного ведуньей в подарок дочке, из мальчишки, забавы ради подмораживающим задницы крестьянам, превратился в символ Нового Года. Хороший карьерный рост. А я, наверное, просто завидую тебе. Я Фрейр, я был третьим от трона Одина, а стал кем? Ворчливым занудным старцем, погрязшем в прошлом и живущим лишь им. Надменным мужиком, волочащимся за русалкой. Наверное, тебе смешно было наблюдать мое падение. Прости меня, Фрост. Я был не прав.       - Глупый ты, — мне в лоб прилетел снежок, сбив с меня философско-лирический настрой. — Люблю я тебя, придурка такого.       Я ошарашенно захлопал глазами. Сказанное не сразу дошло до моего погруженного в тяжелые думы мозга. Любит. Меня. Он подошел ко мне и плавным движением прижался к спине. Такой теплый. Я вывернулся из его объятий и удивленно приоткрыл рот, намереваясь задать тысячу вопросов. Как? Когда? Зачем? Но Фрост впился в меня поцелуем. И я словно сошел с ума.       Я чувствовал, как мои силы вновь возвращаются, как изгибается под руками стройное мускулистое тело, как горячие губы терзают мои. Воздух раскалился. Я застонал, а когда открыл глаза, то первое, что увидел, было дрожащее вокруг нас марево. Моя кожа светилась алым, по поверхности прокатывались язычки пламени, а Фрост смотрел на меня замутненным взглядом ставших ярко-сапфировыми глаз и слизывал с губ снежинки. Мы оба рассмеялись.       А потом посмотрели друг на друга, и у меня что-то сладко стянуло внизу живота, а член встал. Я вспыхнул, ощущая неимоверную тягу к этому светловолосому извращенцу, который глядел на меня хитро прищуренными глазами. Фрост взял меня за руку и потянул в лес. Я в последний раз попытался взять себя в руки, когда он прижал меня к дереву спиной и принялся выцеловывать узоры на моей шее.       - Фрооосссст… — простонал я, — так нееельзяя… мммм… нельзяяяяяя…       - Можно, — коротко ответил Бог и вернулся к прерванному занятию, заодно запустив руку под мою рубашку и лаская пресс.       Я рыкнул, запрокинув голову и крепче прижимая к себе блондина. Сознание туманилось, мозги уплывали на волнах блаженства. Руки сами по себе нашли аппетитную задницу и сжали, вырвав из Морозильника нечленораздельный вздох, который я поймал губами. На душе было хорошо. Новый Год — и вправду пора чудес. И, возможно, мне только показалось, но в кустах, где-то далеко, раздался ехидный смешок Иннокентия Павловича… Сани       Нет, ну что ж это делается-то, а? Фрост, развратник, совсем сдурел! Лето на моем сиденье разложил. Ненормальнныыый! У меня ж от возбуждения полозья уже дымятся, и оглобли в дугу свернулись. Эээх, Оооох, Да чтоб вас обоих! Голые, красивые, лед и огонь, тудыть вас в качель!       Лето, мерзавец! А ну отпусти облучок! Обуглится ведь, кто потом чинить будет? Ооооо! Фрост, ну ё-моё. Хватит его по мне вертеть, скоотинаааа. Не смей его в стенку втрахивать! Она не для этого сделанаааа!       Скрип-скрип-скрииип. Фух, отпустило меня, а то совсем невмоготу на этих страстных поганцев смотреть.       Нет-нет-нет!!! Лето! Не смей кончать на обивку! Фрост!!! В него кончай, слышишь?! Эх, вымазали меня всего в сперме, в поту и в эмоциях и уползли. Тудыть их в качель. Фрост       Утро началось с переполоха. Точнее, с бурного секса, но об этом только мы с Лето знали. Он такой милый! Стесняется, краснеет, стонать громко не хочет. Глупенький мой старичок. Я его ночью специально в сарай затащил, чтобы привыкал трахаться где ни попадя. Не думал, что у нас обоих колпаки снесет. Мы сани расшатали так, что они скрипеть нам в такт начали!       - Фрост? О чем задумался?       Я немедленно поцеловал Лето в торчащий из-под одеяла нос. Всего остального видно не было. Мерзнет, бедолага, в моих ледяных хоромах с непривычки. Раньше ему бы такое нипочем было, а теперь… совсем раскис и потерялся. Нет веры — нет силы: закон законов. Но мне законы не писаны, я на них с детства плевать хотел! Верну любимому все и сверху добавлю. Заглянул я в сверкающие глаза Лето и нырнул к нему под одеяло.       - О тебе, горячий мой.       - И что надумал? — спросил он, смущаясь и одновременно шаря по мне руками.       Я прям потек сразу. А как по-другому? Он пламя, а я лед. Уронил его на спину и обтек водой со всех сторон: руками по теплому телу, губами по ключице к уху, бедрами к паху, ногами по ногам.       - Растопи меня, Лето, — выдохнул холодом ему в шею, провел ледяными пальцами, едва касаясь, от шеи вниз до соска, скрутил ласково, подморозил.       - Ашшшшш, — выгнуло Лето.       Окрасило огнем светлую кожу, а кое-где даже язычками пламени проскочило. Так красиво! Лицо к потолку, жаркие руки в моих волосах, нога на бедре, горячий член о мой холодный стояк трется все сильнее. Вуууух! Взорвался я от этого зрелища метелью и поцеловал в приоткрытые губы. Думал, успокою обоих, чтоб продлить, насладиться, наиграться… Куда там! Опалило меня жгучим ответом, оглушило стоном страстным, и не стал я медлить: ворвался ледяным клинком в раскаленное полуденным зноем ущелье.       - Фрооооссссссст…       Свет хлынул в меня, ослепляя напрочь, но я не сдавался: вбивался все глубже, раздвигая стены, раскидывал песок в стороны, добираясь до растрескавшейся без дождя земли.       - Морозко, мальчик мой, — неожиданно и очень тихо выдохнул Лето и взорвался сверхновой.       Я не ожидал, не успел подготовиться, а потому обрушил в ущелье целый водопад и чуть не утонул в нем сам, благо, Лето очнулся и успел меня с себя стащить. Скинул на ледяной пол терема и виновато захлопал глазами, пряча лицо на краю постели.       - Прости!       - Не переживай, не убил, — рассмеялся я, вытягиваясь на льду во весь рост. Хорошо-то как! — Ничего с нами не случится.       - Уверен?       - Конечно! — сел на полу я. — Даже не сомневайся. Просто надо чаще сексом заниматься, тогда, глядишь, и приноровимся друг к другу.       - Постель мокрая насквозь, — покраснел Лето.       - Не я один в этом виноват, — прихватил его за солнечные волосы я. Поцеловал в губы. — Ты же у нас огонь-мужчина, высуши.       - И то верно, — окончательно смутился Лето. Покраснел, засветился. Солнышко мое. Люблю его, хоть что ты со мной делай. — Сейчас, обожди минутку.       Я послушно убрал с него руки, а он откатился на середину постели, сел на колени, склонил голову и вдруг вспыхнул так ярко, что у меня глаза выжгло. На мгновение, конечно. Постель окуталась паром, а когда он рассеялся, Лето на ней не оказалось. Сани       Утро. Тишина. Так и подмывает сотворить что-нибудь такое-этакое. А что? Полночи на мне трахались, а я, может, спать хотел! Мало того, они за собой даже не прибрались!!! Стою тут, как черти что, в сперме засохшей. Нет, ну, мыши, конечно, меня облизали, но это не в счет. Как бы мне так любовничкам подсуропить, чтоб жизнь медом не казалась? О! Придумал! До Нового Года три дня всего. Пойду-ка я погуляю. К Железному Дровосеку наведаюсь в гости. Он парень с прибабахом: любит, когда с ним жестоко обращаются, а у меня оглобли. Две штуки. Длиннныяяя… Он меня давно совращал. Рабом, грит, твоим буду, только трахни меня, Санни, как следует. Но я ж добрый. Был. А сегодня настроение — самое оно! И Дровосеку задницу надеру, и себе удовольствие доставлю, и Фросту, хозяину нерадивому, отомщу. Посмотрим, как он без меня подарки по миру развозить будет! Фрост       Я, если честно, запаниковал, не увидев Лето мое ненаглядное на постели. Вскочил на ноги, рванулся куда-то, но даже до двери добежать не успел. Ледяной потолок терема разлетелся на тысячи осколков, и ко мне спустился Один. Я выругался вслух. Ненавижу этого древнего алкоголика! Только и делает, что пьет и трахается.       - Ты у меня Лето забрал?       - Да, — не стал запираться он. — Обнаглел ты, пацан, в конец! На Фрейра лапу свою загребущую наложил, поганец!       - Что ты с ним сделал? — налился стужей я. — Верни мне его немедля!       - Размечтался, — зло посмотрел на меня Один. — Лето я в другой мир забрал. Пусть там посидит, подумает о своем поведении.       - В какой такой мир?       - В Ледяной, — ответил Бог. — Тебе туда ни за что не добраться, сопляк. Только Старые Боги могут туда попасть.       - Лето же умрет там! — закрутил метель ужаса я. — Верни его!       - Только после того, как ты сделаешь то, что хочу я.       - И что это?       - Дед Мороз, он же Санта Клаус, он же Морозко, он же Ледяной Джек должен исчезнуть раз и навсегда,       - сказал Один. — В тебя верит слишком много народу. Только в тебя и верят! Это неправильно!       - Это правильно! — возмутился я. – Я, в отличие от некоторых, работаю, а не пью!       - Я все сказал, — полыхнул ненавистью Один. — Лето не протянет в Ледяном мире и недели. Отмени Новый Год, покажись своим верующим настоящим, и тогда я верну его.       Один исчез, а я постоял ледяной глыбой пару минут в раздумьях и принял единственно правильное решение:       - Иннокееентииий! — заорал я и чуть не подавился, потому что мне в спину уперлось что-то острое.       - Чего орешь как потерпевший? — спросил Иннокентий.       Я обернулся и чуть рога ему не пообломал, те самые, которыми он мне в спину тыкал. Скотина! Нашел время шутить.       - Я и есть потерпевший, — буркнул я и вывалил на мохнатые уши умника новый расклад.       Олень послушал, послушал и сказал, что одним нам не справиться, потому что порталы в обход запретов Старых Богов редкая тварь сотворить может. Я тоже так думал, а потому засел за блюдца, маяча самому разумному из Горынычей, другану моему Молчуну, и отправляя вместо себя на Новогоднюю работу Снегурочку. Не ту развратную, с которой меня католики то и дело видели, а нашу, Тридевятую, настоящую.       Внучка у меня девка умная, ответственная и скромная, со всем сама разберется и даже в трубу, если надо, залезет. Если похудеет, конечно, а то что-то располнела в последнее время от безделья. Да и сани мои, если им рот заткнуть вовремя, вполне себе вменяемые. К Снегурочке без их разрешения фиг кто подойдет, а если и подойдет, то так огребет, что мало не покажется. Снегурочка       Скоро Новый Год наступит, а все как-то тихо… подозрительно даже. Может, случилось что? Мой дедушка Мороз давно что-то не показывался. Раньше в это время мы уже заканчивали подарки развозить, а в этот раз еще и не начинали. Я взглянула на блюдце разговорное — молчит. Под окном на скамейке эльфы сидят, притихли, на меня смотрят. Непорядок, они веселиться должны, а не скучать. А чем их занять? Все дела уже переделаны… И вдруг все как вздрогнут. Это наше блюдце заверещало. Кто же это умудрился на звонок песню группы «Рамштайн» поставить? Точно кто-то из этих малых озорников. Бедные, от скуки еще и не до того додумаешься.       - Слушаю, Снегурочка у аппарата, — как только в себя пришла, сразу включила блюдце.       - Снежинка, ты меня выручишь? — это мой дедушка любимый, только он меня так называл, а все смеялись на это.       Ну, да какая я снежинка? Скоро в сани не влезу, раздобрела в последнее время, а все от безделья.       - Конечно, дедушка.       - Мне срочно нужно по делу важному отлучиться, а подарки еще не розданы. Развезешь адресатам, милая? На тебя вся надежда.       - Ты не волнуйся, все давно готово, осталось только в сани погрузить да раздать, — я даже подпрыгнула в предвкушении.       Скамейка на это как-то странно заскрипела. «Извини, не хотела так сильно филейкой своей на тебя с разгона присесть», — виновато подумала я и тут же о ней забыла. Конец скуке, да здравствуют важные дела!       - Вот и умничка. Постараюсь вернуться как можно скорее.       - Все будет сделано в самом лучшем виде!       Я с улыбкой посмотрела на своих, а точнее, дедушкиных помощников — ельфов. Они некоторое время у меня живут, испугались дедушкиной строгости, но и его тоже понять можно: такая ответственность! Нельзя быть мямлей. А ельфы пусть у меня поживут, мне веселее, и они спокойнее.       - Так, дорогие мои! Нас ждут великие дела! Мы в этом году отвечаем за вручение подарков. Я вам поручаю те подарки, что нам по письмам заказывали, с ними проще. А сама поеду по вип–персонам, — распределила я обязанности.       Кеша, дедушкин олень, от него ко мне быстро примчался. Сани оставил, а сам к деду Морозу вернулся. Сказал, мол, и без него справимся. Ельфы помогли погрузить вип-подарки, и мы помчались. Времени было в обрез. Летели мы быстро, под нами мелькало все, разглядеть не успевала, хоть и Кеши в санях не было.       Сани-то у нас не обычные, а умные, а точнее, умный. С ним и посоветоваться можно, и поговорить, если настроение будет. У него. Я облучок погладила и улыбнулась их вечному ворчанию. Добрые они, хоть и болтают тихо, много, ехидно и не по делу.       Подарки мы начали раздавать с самых маленьких: Мышиный Король, Дюймовочка… да кого только не было! Они все такие милые, слов нет: сами к нам выходили, будто знали, что я хоть и Снегурочка, но как мой дедушка уменьшаться до их размеров не умею. Санни, правда, ворчал чего-то, но я не разобрала. Поздравлял их всех от имени Деда Мороза, наверное. Сани       Я их убью! Обоих! Оставили на меня подарки и Снегурочку, сволочи, и свалили. Нет, ну Морозко еще можно понять, он любовь свою вечную спасать кинулся, но олень-то куда?! Неужто тоже по Лету сохнет? Ему ж за такое жена мигом рога пообломает. Эх, жаль, он сейчас далеко, я бы ему не только рога обломал! Снегурочка же ни черта в раздавании подарков не понимает, а мне выкручивайся.       Взять хоть этих мелких бездельников! Пока Мышиному Королю не пригрозил Щелкунчика навсегда в человека превратить, он даже носы свои длинные из норы высовывать не собирался. А Дюймовочка? Стерва мелкая! Зла не хватает. За что ей подарки дарить, а? Поклонников своих с ума сводит хрен знает сколько лет и все никак не определится, с кем жить собирается. Из-за нее дуэлей столько было, что все со счету сбились.       Так бы и приложил по ней бочкой с медом, что в подарок для Михайло Потапыча приготовлена. Не простит только мне такого медведь: найдет, оглобли переломает и в малине вымажет. А у меня на нее аллергия! Краска сразу волдырями идет, фиг потом обратно закрасишь. Эх, придется заразу мелкую в покое оставить, да и Снегурочка, добрая душа, переживать начнет. Вечно она за всех и вся переживает! Полечу-ка я побыстрее, не дай Бог помочь кому захочет, проблем не оберешься. Снегурочка       Летели мы к Василисе Премудрой долго. Леса, поля, озера замерзшие, ветер в ушах свистит — красота! Только высоко слишком. Попросила сани пониже лететь, а он так разогнался, что пока не закричала громко-громко, на меня даже не реагировал. Я облучок варежкой погладила и песенку ему спела, чтобы он скрипеть перестал. Это помогло, и полетели мы дальше прямо над макушками деревьев, медленно и красиво.       Пролетаем мимо огромного дерева, что на берегу незамерзающего горного ручья стоит, глядь, а на нем сидит кто-то. Попросила притормозить, может, помочь нужно. Санни сказал, что не стоит задерживаться, потому что это Соловей–Разбойник. Очень опасный тип. Ну, какой он опасный? Смотрю, сидит на ветке мужчина бедненький, одежка совсем обветшала, замерз, наверное. И грустный такой. Одиноко ему тут сидеть. От хорошей жизни по деревьям зимой не лазят.       - Санни, миленький, давай спросим, а вдруг ему плохо? Вот ветер подует сильнее, и грохнется Соловей на землю, убиться же можно, — прошу.       Сани вздохнули тяжко и с тихим бурчанием: «Не отстанет же, и в кого такая уродилась?» приблизились к дереву.       - Здравствуй, добрый человек, тебе, может, помощь требуется? — спросила я мужчину. У него от удивления глаза такие большие и красивые стали, что я прямо загляделась.       - Здорово, коль не шутишь, — ответил Соловушка. — А ты, я погляжу, подарки развозишь вместо деда Мороза?       - Да, помогаю. Я и тебе хочу подарок преподнести и с праздниками поздравить, — протягиваю ему небольшой расшитый мешочек.       - Ты, деточка, жадная какая-то. Один маленький мешочек мне даешь и то как от сердца отрываешь. Давай так: я выбираю, что хочу, а остальное можешь себе оставить.       - Извини, добрый человек, но нельзя так. Подарков лишних нет, все по списку сделаны. Я тебе от себя дарю.       - Значит так, красавица, я беру что хочу. Могу по-доброму, могу и так…       Соловей воздуха набрал побольше и как засвистит! Все завихрилось вокруг нас, завертелось, и уши заложило. А главное, подарки, что на санях лежали, ветром сдуло, и улетели они в воду. Санни, молодец, не растерялся, враз взмыл повыше, что тебе орел горный. Мне так обидно стало, я же со всей душой. А тут…       Слезы полились сами по себе. Как теперь других поздравлять, а главное - чем? Подарки-то теперь тю-тю… Сижу, слезы по щекам размазываю, думаю, что непутевая помощница из меня вышла. Дедушку подвела, подарки потеряла, теперь народ важный без новогоднего поздравления останется. Как мне теперь дома показаться? Стыдно… Сани       Ну ё-моё, а? Снегурочка сидела на моем сиденье и рыдала в голос. А почему? Да потому что вид у нее был — краше в гроб кладут: шуба из голубой норки на лоскутки, кокошник набекрень, рубины и бриллианты из него повысвистаны, коса дыбом и глаза красные. Вот! Вот до чего доброта доводит!!! Говорил же, Соловей-Разбойник неисправим. А она: с ним просто никто по душам не разговаривал и подарки не дарил.       Еще бы! Он сам себе дарил. У него пещера золотом завалена похлеще драконовской, а ему все мало: сидит в отрепьях, грабит всех подряд, а потом над златом чахнет. Кощей, ё-моё, недоделанный!       - Санни, что делать-то? — всхлипнула Снегурка, размазывая слезы по румянам. Жуууть! — Он все наши подарки в ручье утопил!       - Пойдем Нептуна с Новым Годом поздравлять, — проскрипел облучком я. — Заодно тебя помоем, а то страшная как смертный грех стала.       Взмыл повыше, чтоб ветром слезы и дурь из нее выбить, и понесся в Долину Гейзеров красотку в себя приводить. Лицо фирмы, ё-моё, не может быть таким страшным. Что о нас люди подумают? Снегурочка       - Ты, Снегурочка, не горюй, — Санни мне говорит, — подарки мы вернем обязательно! К Нептуну поедем и заберем. Ты лучше на вершины горные посмотри, когда еще доведется?       Ну, раз Санни сказал, значит, точно вернем. Я ему верю. А кому еще верить, если не самым близким. Они всегда рядом. Так что я послушалась, слезы вытерла и посмотрела вокруг. А и правда — красота! Санни молодец! Вон как парит, ветер в ушах свистит, и хорошоооо, чувствую себя как птица. Руки раскинула, лицо ветру подставила, он мне слезы быстро высушил, глаза закрыла и лечууууу. Легко на душе стало…       Вдруг я почувствовала, что ко мне кто-то прикоснулся, легко так, как перышком. Открыла глаза. Ой! Птичка! Смотрю, улыбаюсь, а она летит рядом и на меня посматривает. Тяжело ей, небось, с Санни соперничать. Пригласила к себе, рядышком похлопала. Послушалась птичка, на сидение возле меня села. И тут я слышу:       - Спасибо тебе, девица, за приглашение, воспользуюсь им. Не пугайся, это я, Сокол.       А я и не испугалась, удивилась только, что и мне довелось с говорящей птицей познакомиться. Слыхала раньше о таких, только не видела ни разу.       - Здравствуй, Сокол, — поздоровалась я, — приятно познакомиться, а я Снегурочка.       - Летел я и думал, что за красавица такая в моих просторах объявилась? — голос у Сокола переливается, слушать приятно.       - Проездом я в твоих просторах, вот расправимся с подарками, и домой поедем. Тоже хочу вместе с ельфами Новый Год встретить. А ты куда направляешься?       - Да уже, собственно, и никуда, — пропела мне птичка, — могу с тобой побыть. А то одной, поди, скучно.       - Мне очень приятно будет, оставайся, — теперь, кроме Санни, смогу и с Соколом поболтать.       - А мне-то как приятно! Ты такая красивая, милая и добрая, и тебя легко обидеть. Вот я и останусь, тебя защищать буду.       Я рассмеялась. Мне таких приятных слов никто не говорил. Ну, ельфы, правда, всегда старались меня порадовать, но они же свои, а тут чужой человек комплименты делает.       - На тебя, Снегурочка, и посмотреть приятно — я вот глаза оторвать не могу, и разговоры с тобой вести интересные можно, не глупая, — продолжал Сокол.       А я все улыбалась и птичку рассматривала. Когда еще случай такой предвидится с соколом поболтать? Всю дорогу мы проговорили. Сокол потом попросился на коленях у меня посидеть, а я его по голове гладила. Смешной он. Вот так за беседой и шутками мы добрались до гейзеров.       Сокол отлетел куда-то, а я упросила Санни привал сделать. На долине гейзерной расположились. Водичка теплая, аж пар идет. Пошла я макияж смывать, а точнее, его остатки, что эльфы мне нанесли — практиковались от безделья. Сняла обрывки шубки, подаренной дедушкой, и пошла в водичку. Ой, как хорошо! Это только все говорят, что я ледяная, а я тепло люблю, не жару, конечно, но тепло – да. Плескалась я в свое удовольствие, пока шум не услышала с суши. Что там опять приключилось? Сани       М-дааааа… А Снегурочка-то без одежды ничего такая девка, фигуристая! Кто бы мог подумать? Так, не понял? А че это сокол глазки вылупил, а? Скоро слюну, как кобель, пустит. Надо мне этого говорящего голубка проверить. Кто он такой, интересно? Подъехал я к ели, на которой он затихарился, да как дам по веткам оглоблями!       - Ааааа!!! — заорал басом сокол и рухнул в сугроб мужиком. Голым!       Тудыть твою в качель, это ж Финист собственной персоной! Тот еще бабник, а Снегурочка в воде в полном неглиже. Ё-моё!       - Сударь, с вами все в порядке?       Я оглобли развернул и офигел на пару с Финистом, что в мой облучок пальцами вцепился: идет к нам Снегурочка, в легкую метель облаченная, и знать не знает, чего с мужиками делает.       Эх, вот Морозко вернется, я ему задницу-то подпалю, пусть только на мое сиденье сядет! Кеша ему последние сто лет говорил: надо Снегурочке мужика найти, чтоб настоящей женщиной сделал, а он в ответ: подожди да подожди. Дождался! У Финиста член от ее вида мигом поднялся, а она не в курсях, что ей тикать надо по-быстрому! Снегурочка       Поднялась я и пошла к Санни. Глянь, а возле него мужчина из сугроба подымается. Отряхнулся от снега и на меня уставился. А я что, мне к саням нужно, там накидка какая-никакая есть — хоть и Снегурочка я, но и мне холодно бывает. А мужчина странный какой-то: то мерз в снегу, а теперь от него уже чуть пар не валит, покраснел и в облучок саней вцепился. Видно, приболел немного, нельзя же голым по морозу щеголять.       - Сударь, с вами все в порядке? — спросила я.       Санни услышал мой вопрос и развернулся, а мужчина предстал пред мои очи теперь уже полностью обнаженным.       - Снегурочка, милая, подарок мне подари, снежная моя! — проворковал он, я запаниковала, но спросила:       - Какой? — и улыбнулась ему, нельзя обижать людей ни за что ни про что.       У меня еще было пару незатейливых вещичек, можно и подарить. Подошла ближе и поняла, что жарко мужчине не от лихорадки стало. На это указывал его орган, который поднялся и указывал точно на меня. Начало до меня доходить то, что так старались донести ельфы. Они рассказывали, чуть не показывали, а я все хохотала и не верила. Зря… нужно было внимательнее слушать. Что-то мне не по себе от его пристального взгляда. Голодный он, небось, вон как смотрит и слюну сглатывает. А у меня, не знаю от чего, сердце быстрее забилось и в груди тепло разливаться начало… Сани       Снегурочка подошла к пернатому Казанове совсем близко, и я запаниковал. Морозко с Кешей меня на дрова изведут, если Финист ее сейчас на мне разложит. Не хочу на дрова!!! Глянул на озеро, выругался матерно, сбил Снегурочку с ног и на всех полозьях в воду залетел.       - Стой! — бросился за нами соколом Финист.       Спикировал вниз, да я ж не дурак! Нырнул вглубь и был таков. Он лапы замочил и в вышину ринулся. Еще бы! Не пингвин, чай, в воде-то плавать. Снегурочка на сиденье зашевелилась, села и… как заорет:       - Саннииии!!! Я же захлебнуууусь!!!       - Успокойся, я ж не простые сани, а магические. Сфера вокруг нас, дыши, сколько влезет.       - Аааааааа!!! Акулааааа!!! — еще громче завизжала она и рухнула в обморок.       Я посмотрел на древнего сома, что удирал от нас во весь хвост, удрученно поскрипел полозьями и поехал сквозь ручьи, речушки, озера к Нептуну. Подарки-то возвращать надо, как ни крути. Снегурочка       Как я в санях оказалась и почему под водой, так и не поняла, настолько все быстро случилось. Я от страха кричать начала, думала, захлебнусь, но Санни успокоил. Только я с воздухом разобралась, как на нас чудище страшное нападать собралось. От такого я сознание и потеряла.       В обмороке пробыла я недолго. Та акула страшная была, жуть! Хоть Санни и говорил мне, что это сом, но разве такие глазищи и такие усищи у доброго сома могут быть? Нет, конечно! Санни, хороший, меня успокаивал, потому и сказал, что это не акула. Ну и ладно, уплыла и все. А я теперь такую красоту наблюдаю!!!       Мы проплывали мимо красивейших кораллов, между которыми прятались разноцветные рыбки, шустрые такие, любопытные. Стоило нам немного отплыть в сторону, и они устремились следом за нами. А как красиво волновались водоросли! Длинные, как косы морской волшебницы, и, кажется, такие же шелковистые на ощупь. Но я побоялась дотронуться до них, вдруг Санни помешаю своими необдуманными движениями?       Трудно же ему в соленой воде плыть. Нужно не забыть потом дедушку попросить, чтобы Санни полечил. Ему от этой сырости и соли плохо может быть. Но мои дорогие сани все замечают, обо всем думают, и намного лучше меня. Санни сказал, что если мне так нравятся эти колышущиеся змеи (сравнение какое поэтическое, я и не знала, что Санни еще и романтик), то можно из них мне одежду сообразить.       Мы остановились возле самых больших зарослей этой волнующейся красоты, и я постаралась укутать себя ею, чтобы хоть приблизительно соответствовать статусу внучки великого Деда Мороза. Конечно, не все получалось так, как хотелось, то на груди расходилось, то с бедер сползало, но как-то управились и помчались дальше. А я продолжала любоваться чудесами подводного мира, когда еще мне доведется такую красоту увидеть…       Так все было интересно, что я и не заметила, как мы прибыли во дворец Нептуна. Ах, как здесь красиво! Столько всего интересного! Но вертеть головой по сторонам нехорошо, потому я взяла себя в руки и старалась не разглядывать сопровождавших нас русалов. Они такие милашки — волосы длинные, вьющиеся, глаза большие и зеленые-зеленые. А хвосты! Так и хочется погладить их по гладкой перламутровой чешуйчатой коже. Аж руки чешутся, но нельзя. Смотрю строго вперед.       Вот это трон! Такого великолепия я еще не видела. Казалось, Нептун восседал на большой раковине, на которой были раскиданы разноцветные подушки, а спинка украшена большущими жемчужинами и камнями, которые сверкали в солнечных лучах, пробивающихся сквозь толщу прозрачной воды. Подлокотники были сделаны в виде больших морских коньков. Они тоже были украшены и сверкали жемчужными звездочками.       А вот и сам повелитель морей и океанов, Нептун! Красивый, конечно, но мой дедушка намного красивее и моложе выглядит. Вот что значит вечная мерзлота, и стареть не будешь. Подплыли мы с Санни к Нептуну поближе, и я поклонилась хозяину этого дворца:       - Приветствую тебя, правитель всех морей и океанов! — страшно немного, он так грозно смотрит из-под бровей, и ухмылка такая странная в бороду длиннющую уходит, но дело важнее страха. — Я Снегурочка, внучка Деда Мороза, и у меня к вам очень важная просьба.       - Здравствуй, Снегурочка! А что это на тебе наряд такой странный?       - Извините за мой неподобающий вид. Одежда моя случайно пришла в негодность, и довелось вот таким образом выходить из ситуации, — пролепетала я и, посмотрев на себя, ужаснулась.       Сквозь разрезы была видна моя грудь, и колени были на виду. Какой конфуз! Я полуголая перед правителем! Постаралась незаметно натянуть водоросли и немного прикрыть оголенные части тела. Когда решилась взглянуть на Нептуна, то заметила, что его блестящие глаза смотрели не на мое лицо, а ниже. Я набрала воздуха и продолжила:       - Уважаемый Нептун, как я раньше уже говорила, у нас к вам очень важное дело. Нам необходимо вернуть подарки, которые сюда попали по ошибке. Их очень ждут адресаты, которым нужно подарки вовремя доставить, — перевела я дух и продолжила: — Я буду вам очень признательна, если вы их нам вернете.       - Подарки, говоришь, вернуть… — как-то загадочно протянул Нептун, поглаживая свою бороду. — Верну, отчего же не вернуть, коль так просишь. Но взамен и я кое-что попрошу у тебя.       - Ой, спасибо вам большое, вы так добры! Если это в моих силах, то я постараюсь все выполнить как можно лучше! — обрадовалась я. Оказывается, Нептун не такой уж и страшный.       - Мою просьбу выполнить вполне по силам. Я прошу от тебя всего лишь один маленький поцелуй.       После этих слов Санни заскрипел, заворчал, заворочался. Миленький, опять переживает. Что такого страшного? Один маленький поцелуй, я часто дедушку целовала, могу и Нептуна в щеку чмокнуть.       - Хорошо, я вас поцелую, — сказала я и сошла с саней. Аккуратно ступая и придерживая на себе водоросли, я направилась к трону.       Нептун спустился со своего места и подошел ко мне широкими шагами. Какой он большой! Я и не думала, что против него такая маленькая буду. Но отступать нельзя. Я увидела гору подарков, которые стояли чуть в стороне и попросила:       - Не хочу показаться навязчивой, но не могли бы вы попросить ваших помощников погрузить подарки в сани? — еле выговорила под пристальным взглядом грозовых глаз. Нептун остановился совсем близко от меня и, глянув на кого-то за моей спиной, кивнул головой.       - А теперь, красавица, я хочу свою плату, — услышала я и не успела опомниться, как к моим губам припали очень горячие и влажные чужие губы.       От неожиданности я открыла рот и хотела сказать, что собиралась целовать его только в щеку, но меня быстро заткнули самым наглым образом — всунули мне в рот язык! Я девушка добрая, но не до такой же степени! Нельзя меня целовать без согласия! Начала злиться, чего раньше никогда в жизни со мной не было. И тогда произошло что-то странное. Нептун вдруг замер. Я отскочила. Смотрю, а правитель-то замерз и глыбой льда стал.       Ой! Что же я наделала, как мне его разморозить? Со мной такого раньше и не было никогда. Сани       Ну ё-моё, а? Что за день! Сколько раз Снегурке говорил: нельзя быть такой доброй! И что? Никому отказать не может! Еле от Нептуновской стражи полозья унесли, тудыть ее в качель. Хорошо хоть, у них луков нет, а то бы точно мне задницу, то бишь, спинку продырявили. Вот и помогай после этого богам! Поскорее бы Морозко вернулся. Сил моих нет спасателем работать, да еще и без Кеши.       Русалы чуть в обморок не попадали, когда сани с полуголой Снегуркой и без оленя увидели. Нептун, даром, что бог воды, чуть слюной не захлебнулся, на нее глядючи, похабник! Везет Снегурочке на извращенцев. Взять хотя бы меня, я ж тоже ее везу, и тот еще извращенец. Снегурочка       Уже с подарками мы навещали своих адресатов, поздравляли с Новым Годом, вручали подарки. Хорошо, что все дома были, нас на крыльце встречали. Быстро мы управились. Вот глянула я и вижу, что почти все подарки уже розданы. Осталось только три, зато каких! Так просто адресатов не найти.       Водяного уже давно нет в своих владениях. По Блюдонету говорили, что подался он путешествовать и сгинул. Леший, говорят, к другу какому-то умчался. Вот и ездим с Санни, ищем. Он скрипит все сильнее, ворчит громче, а едет медленнее. Устал очень, наверное, забот-то ведь много: адресатов искать, маршрут оптимальный прокладывать, а еще обо мне заботиться.       Все царства обыскали, осталось только одно место, куда мы еще не наведались — замок Кощея. Домового, что у него в замке жил, нужно поздравить. Жизнь у него не сахар, ведь у некроманта вреднючего характер преужаснейший, это все знают. А Домовой этот держался вот уже лет пятьсот. Про него даже в блюдце рассказывали. Он замок в таком порядке держал, что первый приз на конкурсе Домовых-Дворецких выиграл.       Подъехали мы с Санни к замку, а нужно сказать, что он у Кощея огромнейший, и я пошла искать Домового. Серый Волк, лапочка такой, помог отыскать каморку, в которой обычно отдыхал Домовой после тяжелых трудов для блага своих подопечных, очень быстро. Уже постучав в дверь каморки, я услышала, что из помещения слышен веселый разговор. Хоть Домовой дома, и то вперед.       Когда двери открылись, я увидела интересную картину. В комнате посредине стоял стол с различными яствами, а возле него сидели трое представительных мужчин, которые с любопытством уставились на меня, во все глаза разглядывая мой наряд, состоящий из тех самых водорослей, правда, порядком высохших, и накидки из саней, в которую я укуталась. Недаром говорят, что встречают по одежке. Потеряла свой наряд, и никто теперь меня не узнает. Я вздохнула и представилась:       - Здравствуйте! Я Снегурочка, привезла подарок для Домового и поздравления с Новым годом. А еще я вижу, что здесь Леший и Водяной. У меня для вас подарки тоже есть.       Я так обрадовалась, что все подарки получат вовремя, что начала улыбаться.       - О, как! — отмер Домовой, а нужно сказать, что внешность у него совсем не такая, как все думают.       Вроде как низенький седой старичок в одежде с заплатками. Смешные. Домовой у Кощея красавец, каких поискать: высокий, стройный, мускулистый, работы-то много в таком большом замке. Волосы не седые, а пшеничные, длинные и тесемкой перевязаны. Смотрит на меня темными глазами и улыбается так, что мне не по себе становится.       - А что, Дед Мороз не знает, что внучке одежда мала стала и сквозь щели просвечивает, раз в таком виде тебя отправил с подарками?       А двое других одобрительно закивали на его слова. Обидно мне стало за дедушку, ведь он даже не подозревает, как я сейчас выгляжу. Перестала я улыбаться.       - Вы на дедушку плохо не думайте. Он мне ничего не жалеет. В пути мой наряд пришел в негодность, вот и пришлось наряжаться в подручный материал, — я тяжело вздохнула и продолжила: — Извините за неподобающий вид.       Когда я это сказала, мне так стыдно стало, что у меня слезы потекли. Опять. Что же я такая плакса стала в последнее время!       - Эй, красавица, перестань сырость разводить, мне ее и дома хватает, — подошел ко мне Водяной. Подхватил под руку, довел до стола и усадил в кресло. — А ты, Домовой, чего на девушку наехал? Довел бедняжку до слез. Ты, милая, не слушай этого толстокожего, он уже и забыл, как с женщинами себя вести нужно.       Я глаза подняла да рот открыла, чтобы поблагодарить красавца, а он на меня смотрит, улыбается, да еще и подмигнул так, что я растерялась и рот закрыла.       - Это кто забыл? — начал возмущаться Домовой.       - А ты что, может, уже вспомнил? — рассмеялся третий участник этого мужского собрания.       - А ты, Леший, вообще помолчал бы, в своем лесу совсем дикий без женского общества стал, а надо мной потешаешься! — сразу вспылил хозяин.       - Но-но! Брейк! — вмешался Водяной. — Вы совсем уже мозгами уплыли, а еще духи! Девочку совсем запугали, а она, между прочим, нам всем подарки доставила.       Повернулся ко мне, подмигнул снова. Такой милый!       - Ты их, дураков, не слушай. Это они от одиночества такими вспыльчивыми стали, а раньше ведь покладистые были, стареют.       - Сам ты старик, — пробубнил Леший, а потом посмотрел на меня, улыбнулся и сказал: — Давай, красавица, мы тебя моей настоечкой ягодной угостим. Мы-то мухоморовкой балуемся, а ты у нас девушка нежная, тебе только сладенькое нужно. Сама как ягодка сидишь, смотреть приятно.       И подали мне кубок с чем-то очень вкусно пахнущим. А я до этого и так пить и есть хотела, замотались мы с Санни, некогда нам было о таком думать. Взяла и выпила сразу все из кубка. Ммммм. Вкусно как! Я облизала губы, где еще оставались капельки настойки, чтобы ни капли не упустить. Внутри тепло разлилось, и усталость отступила. Я заулыбалась.       - Спасибо. Очень вкусно.       - Может, еще? — как-то неуверенно спросил Леший и начал смотреть то на меня, то на настойку в небольшой бутыли.       - Можно, — кивнула я, от этого движения у меня голова как-то странно дернулась, но я быстро села ровно. Не хватало, чтобы про меня подумали, что я нервная. Протянула ему свой кубок. — Еще хочу!       Мне налили еще пол кубка, и я одним махом выпила вкусняшку. Смотрю, а соседи за столом большими глазами на меня смотрят! Смешные. Я начала хохотать. О, а как они переглядываются между собой. Умора! Я давай смеяться еще больше. И остановиться не могу, как посмотрю то на Лешего, то на Водяного, и смех пуще прежнего меня берет. Нахохоталась до икоты. Потом протянула свой кубок и попросила:       - Налейте, иик, мне еще капельку, иик. Может, икать, ииик, перестану, ииик. Хи-хи!       - Может, мы тебе водички дадим? — спросил Домовой. — Она от икоты лучше помогает.       - Не-а! Мне эта ваша настоечка, иик, очень понравилась. Она мне точно поможет, иик, — сказала я. Жалко им наливочки что ли?       - Испугать Снегурочку нужно, тогда и икота пропадет, а настойку ей давать больше нельзя, — покачал головой Леший.       А я думаю, чего это я пугаться должна? После этого Нового года мне уже ничего не страшно. А наливочки я еще бы выпила.       - Она сейчас не испугается, — медленно проговорил Водяной, — разве…       И тут возле меня вырос большущий осьминог. Щупальца тянет, глаза выпучил, на меня уставился и весь такой важный стал. Я рукой щупальца потрогала — твердые, но скользкие. Противно, отдернула руку и сказала:       - Я такого бояться не буду! Он противный! — еще и ногой хотела топнуть, но не получилось: оказалось, что я сижу, и топать в таком положении неудобно. — Я акул с усами боюсь, вот они — страшные.       - Да, Леший, твоя настоечка похлеще, наверное, мухоморовки будет, — сказал Домовой, — уже и галлюцинации начинаются. Снегурочка, а ты с кем приехала?       - Ни с кем, а на чем! На санях я приехала, — ответила, а потом вспомнила, что знаю одну очень смешную песню, и хотела ее уже петь, но меня перебили:       - А в санях кроме тебя кто-то был?       - Так я же и говорю — Санни со мной! — вот непонятливые! Но я человек вежливый, ответила.       - Деточка, а давай мы тебя к саням и проводим, а? — предложил Леший.       - Я вам спеть хотела, но если уже у вас вечеринка закончилась, то да, наверное, нужно к Санни. Он меня любит и понимает, и песню мою послушает.       Мужчины опять переглянулись, повздыхали и подошли ко мне. С одной стороны Леший, с другой Водяной, взяли меня под руки и очень аккуратно повели из замка, а Домовой нам двери кругом открывал. Швейцар! Хахахахаха. Мне опять смешно стало. Я от смеха в ногах запуталась и на руках у своих провожатых повисла.       К Санни подошли, а я все смеюсь, за духов цепляюсь, смешные они — щекотки, оказывается, боятся. Уворачиваются от моих пальцев, но я их все равно достаю. А еще я песню решила все-таки спеть, только не успела: села на теплое сиденье, охнула от толчка рванувшегося с места в небо Санни и уснула. Сани       Уснула! Боги всемогущие! Спасибо вам!!! Наконец-то этот страшный день закончился. Никогда, ни за какие коврижки я больше один на один с этой упоротой наивной девахой не останусь. Лучше Кешин зад нюхать и дикий секс Фроста с Лето терпеть, чем это.       Новый год, как и положено, накрывал наш мир час за часом, а я стоял в сарае, сбагрив Снегурочку ее любимым эльфам, тихонько скрипел полозьями и ловил кайф от дурацкого театрального представления по Блюдонету. Из года в год одно и то же: четыре эльфа идут в самый канун Нового года в Священную рощу купаться, перебирают нектарной настойки и попадают в другую сказку. Про мир, которым машины правят, а люди там в капсулах лежат и думают, что живут. Очень смешная история, слава всем богам, не про нас. Лето       Холодно. Как же холодно. В мире не осталось ничего другого. Кажется, что кожа медленно превращается в кристаллики льда. Пальцы посинели. Я ничего не помнил. Только вспышка света и мрак. И холод. Он везде. Он пробирался внутрь, замораживая внутренности. Дыхание сбилось, почти исчезло. Я ничего не видел. Вокруг лишь темная пустыня, покрытая инеем мерзлая земля.       Ветер завыл сильнее, и я задрожал, прижимая руки и ноги к телу и пытаясь удержать в себе последнюю искорку тепла. Мысли обрывались. Кожа на плече треснула, потекла кровь. Больно. Очень больно. Но от боли теплее. А кровь тут же смерзлась, превратившись в черный кристалл льда. Перед глазами мелькнул один образ.       Светлые волосы, удивительно мягкие на ощупь, в которые так приятно зарываться пальцами. Жадные губы, целующие мою кожу. Бледное совершенство мускулистого тела, которое принадлежало лишь мне одному. Прожигающие душу ярко-синие глаза. Фрррооосссстт. Это имя сорвалось с моих заледеневших губ свистящим шепотом, и ветер тут же унес его. Но мое сердце перестало дрожать от ужаса.       Удар. В замерзшие члены поступила кровь, и я со стоном разогнулся, встав на колени.       Удар. Я, пошатываясь, встал, прищурив глаза и оглядев окрестности.       Удар. Вдалеке были видны невысокие горы, и вроде бы темнели какие-то местные кустарники. Отлично, направлюсь туда.       Удар. По коже пробежали язычки пламени, а глаза зажглись ярко-алым. По коже потекли струи талой воды.       Удар. Я зарычал, разминаясь. Память возвращалась упругими толчками. Удар. Один, чтобы вечно тебе в Хельхейме гореть! Чертов спятивший пьяница.       Удар. Я уверенно пошел к скалам, не взирая на мощные порывы ветра, так и норовящие сбить меня с ног. Ну уж нет. Так просто я не сдамся. Неужели думал ты, Всеотец, что я так просто исчезну в Ледяном мире? Хах. Ты забыл один главный фактор. Тот, что важнее всего.       Удар. Я поднял глаза к черному небу. Улыбнулся.       - Я верю, Фрост. Я верю в тебя, Морозко… — тихий голос, так не похожий на мой, прозвучал неожиданно твердо. Сердце почти болезненно сжалось, посылая животворящее тепло по всему моему телу.       Удар. Говорун.       - Трандяшечка, солнышко моё, — нежно шептал Говорун ранним утром своему сонному мелкому возлюбленному. — Мне нужно по делам отлучиться. Совсем ненадолго. На несколько денёчков. Ты как? Не против? Мы Фросту с братьями поможем, и я сразу домой метнусь, к тебе, мой любимый.       - Ууу, — надул губы, но уж очень показательно, парнишка, — не хочу один дома сидеть. Возьмёшь меня с собой?       - Нельзя, солнышко, я быстренько! А ты новый летописянфик напиши про то, как ты по мне скучаешь сильно!       «Два летописянфика сразу», — подумал Трандуил. — «Нет! Три! Я в тишине побуду. Есть в жизни счастье».       - Ну всё, хороший, я убежал!       - Угу, поцелуй меня в ушко и иди, дыши воздухом свободы и дружбы на просторах взаимопомощи!       «Какой у меня Трандяшечка умничка!», — довольно подумал Говорун, с ужасом вспоминая, как выцарапывал Ворчуна из цепких лапок его возлюбленной змеищи на очередную гулянку или рыбалку. Ворчун       Ну что за пипец-то такой?! Вот что могло случиться в канун Рождества этого нового бога — Младенца Христа? Все ж добрые и сладкие, как имбирные пряники, и судорожно доготавливаются к этому зимнему празднику! Все Деда Мороза или Санта Клауса ждут. Нууу, смотря кто где живёт.       Чего опять ворчу и возмущаюсь, спросите вы. А вот, вместо того, что бы проснуться в кольцах моей Нагайночки от её нежных поцелуев, я очнулся от назойливого пиликанья блюдечка чрезвычайной связи. Опять какая-то херь приключилась! Однозначно! Так смотрю я на всё, что вокруг меня, и понимаю, что не просто херь, а ХЕРЬ!       Говорун уже истерит по второму блюдечку. Молчун напряжённо молчит и собирает дорожный баул с самым необходимым — зельями Яги всякими, парой кошелей с золотыми, Молчуновскими инструментами для взлома и срочной реанимации потерпевших. Судя по всему, кого-то спасать будем.       Тааак, а кто тут у нас рядом с Молчуном такой синенький с красными глазками мелькает? Ёптыть! Фрост, это который Дед Мороз, он же Санта Клаус, он же Елло Пукке и прочая, и прочая. Явно что-то очень важное. Если уж такоооой мужик в истерике! Тааак, так, что он там вещает? Начинаю прислушиваться…       Бляяяяя, а мне нравится! Я согласен, я уже там! Я уже всех спас! Ха, народ, у нас Дед Мороз влюбился, а у него его любовь скомуниздили! И как вы думаете, кто? А наш давешний знакомый! Один, старый пьяница! Так, братцы, собрались и полетели. Там разберёмся. Общий сбор назначен у Молчуна. Потом по дороге поговорим.       Ага, три раза собрался и сразу вот взял и полетел!       - Ссссссстоятттть, мой хххорошшшший. А куда это ты ссссобралсссся?       - Нагайна, мы с братьями сейчас очень нужны нашему старинному другу, — начал объяснения я, одеваясь и распихивая по карманам всякую необходимую мелочь. — Говорун уже на подходе.       - И как долго тебя не будет?       - Дня три-четыре, а там как пойдёт, — пробираясь к выходу из дома, осторожно сказал я.       - А то, что свадьба через 2 недели? А то, что змеятки вылупятся уже через пять недель? — продолжила шипеть Нагайна, подбираясь ко мне с очередными охранными и следильными плетениями на кончиках пальцев.       Как же меня это бесит! Я старше неё в три раза! Я маг! Я творец, в конце концов! А она со мной как Василиса с Елисейкой. И то, у мелкого свободы больше. Василиса — она Премудрая всё-таки.       - В общем, так — я тебя люблю, я скоро вернусь, я не маленький и не надо за меня трястись! Меня надо любить и мне надо доверять, — поцеловал я невесту. Позволил ей «незаметно» повесить на меня несколько заклинаний. Укусил её за ухо, метнулся к выходу и уже в дверях словил в спину первое, что ей под руку попалось — скалку. Ха, пар спустила! Темпераментная у меня женщина!       Хоть и крепко мне по спине приложила Нагайна, я громко рассмеялся, обнял подоспевшего Говоруна, и вместе мы рванули к Молчуну. Отчего-то я был абсолютно счастлив и уверен в том, что всё у нас будет прекрасно. Мы всех победим и всех спасём. Молчун       Фрост со своим оленем заявились ко мне порталом в тот момент, когда я ставил очередной эксперимент в своей лаборатории. Яга, что мне ассистировала, едва склянку с оборотной кислотой на мою ногу не уронила! Вот был бы номер, если бы у меня нога в лапу волчью превратилась. Братья б меня мигом со свету сжили!       Я хотел было нежданным гостям за такой беспредел подзатыльники отвесить, но пригляделся к ним внимательнее и отправил Ягу чай успокаивающий заваривать, ибо олень выглядел не очень, а сам Фрост и того хуже: встрепанный, злой и ужасно обеспокоенный. Я моего ледяного приятеля таким никогда не видел. Новый Год же на носу, самое козырное для Деда Мороза время, а он в отчаянии по избе мечется и страшные истории про Одина рассказывает. Хорошо хоть, Яга его не слышала, потому как на кухне над чаем колдовала.       Зело хитрая она у меня все ж таки, вовремя ему свой чаек непростой подсунула. Фрост как его выпил, так сразу в себя и пришел: заледенел, собрался и истерить перестал. Совсем другое дело! А то растопил его Лето так, что смотреть страшно. Вот что любовь с народом делает! Хорошо, мы с Ягой такой ерундой не страдаем, все по дружбе делаем: и эксперименты, и поездки заграничные, и за травами в лес, и книжки почитать, и помолчать, и сексом заняться… Перечислил я сам себе все это и крепко задумался.       - Чего лоб морщишь? — обняла меня Яга, когда Фроста и оленя спать уложили. Завтра братья придут, и в поход двинемся, а там не до спанья и отдыха будет. — Что тебя беспокоит? Фрост? Не переживай за него, ему в обед — сто тысяч лет. Он в себя пришел и со всеми проблемами сам справится.       Я ее к себе прижал, платок с головы стянул и в макушку черноволосую поцеловал. Вот откуда она знает, что меня что-то тревожит? Ведьма, а не женщина!       - Не молчи, а то ночью тоже спать будешь, — пригрозила Яга, похлопывая меня по спине и сползая рукой на мою задницу.       - Понять не могу, — мигом заговорил я.       Не хотел я ночью спать! У нас с ней эксперимент до конца не доделан, а она — спать. Ишь чего удумала!       - Чего?       - Мы с тобой живем так же, как Ворчун с Нагайной, ну, или Говорун с Трандуилом, только у них любовь, а у нас нет. В чем различие-то?       - Молчун, ты хоть и гений, но дурак дураком, — расстроилась Яга.       - Почему? — спросил я и обнял ее покрепче.       Не люблю я, когда она расстраивается. Ох, как не люблю! Горы готов свернуть, лишь бы хорошее расположение духа вернуть, но Яге горы не нужны, а вот ласки и поцелуи очень даже. Мне такое положение дел очень нравилось, чего уж там.       - Это же очевидно, Молчун! — буркнула Яга. — Как и разница между любовью и дружбой.       Я поцеловал ее в губы и проводить эксперимент в лаборатории ночью окончательно передумал. Лучше с ней в постели поэкспериментировать… и тут до меня дошло:       - Я понял, Яга! Понял!!!       - Что ты понял?       - Разницу между любовью и дружбой, — гордо посмотрел на нее я.       - И в чем она? — прищурилась Яга.       - Мы делаем тоже, что и они, но они при этом ругаются, а мы - нет! Зачем нам их дурацкая любовь, если наша с тобой дружба в разы лучше?       Яга открыла рот, закрыла, а потом принялась хохотать. Я на нее обиделся и даже хотел поругаться, но передумал. Что я, Ворчун что ли, скандалы семейные устраивать? Ушел в лабораторию, дверь на стук не открыл и тайны Фроста рассказывать передумал. Смешно ей, понимаешь. Вот пусть дома тогда веселится. Да и вообще, нечего молодой красивой ведьме в битву со Старыми Богами ввязываться!       Дождался, когда Яга уснула, накинул на нее Сонник, чтобы все на свете проспала, мужиков на поляне возле дома собрал и загнал в портал. Жаль, конечно, что ее с нами в походе не будет, но она сама виновата, не надо было надо мной ржать! Объяснила бы все по-людски, а тут… думай теперь, с чего ее на хохот потянуло.       Только я в Ледяной мир ступил, глядь, рядом еще один портал открывается, а из него Яга собственной персоной. Хрясь меня по спине помелом за то, что Сонник на нее без разрешения наложил, на мужиков по привычке ворчит, мол, пропадете без меня, остолопы, а сама в лицо мне виновато заглядывает да пальцы добела на черенке метлы сжимает. Вижу, переживает из-за нашей размолвки страшно, но другим не показывает, ибо слишком уж все это личное. Я улыбнулся, в нос ее чмокнул и на ушко прошептал так, чтобы остальные не слышали:       - Мы с тобой важнее глупых обид, правда?       - Правда, — согласилась она. — Кем хочешь меня называй, только рядом будь.       - Буду, — пообещал я, повернул к горе и мужикам лицом и подтолкнул вперед незаметным шлепком по попке. — Иди впереди.       - Потерять боишься? — покосилась на меня Яга.       - Вид нравится, — улыбнулся я. Она рассмеялась, юбку подоткнула и потопала на поиски Лета в самом что ни на есть прекрасном расположении духа. Кеша       Ползу на гору и тихо матерюсь. Вот угораздило же вляпаться в историю! Копыта оскальзываются, ноги на шпагате, ползу практически на пузе, члена не чувствую. Если он после всех этих приключений окажется бесполезным и нефункциональным, я Фросту его хоботок на бантик завяжу, замочком пристегну и ключик потеряю. Хорошо хоть, двух деток успел смастерить. Не останусь без наследников. И не сиделось же мне спокойно с женой и детишками! Обязательно нужно в этих безжизненных скалах свой зад морозить!       Поднимаю глаза вверх. Прямо на меня летит Говорун. Хорошо так летит! Громко! От его сопутствующих комментариев с соседнего пика уже лавина сошла, и, похоже, вторая на очереди. Зажмуриваюсь. Ничего не происходит. Открываю глаз. Прямо над носом болтаются его сапоги, а сам он держится рукой за едва заметный выступ и таращится на мои рога. Ха! Да мои ж вы родные! Спасли от сотрясения мозга и скоростного спуска с горы! Осторожно подтягиваюсь и позволяю ему, потоптавшись на моей холке, хорошенечко закогтиться.       - Спасибо, Кеша! Ты настоящий друг! — сипит Говорун и подает руку свесившемуся сверху Молчуну.       Когда выбрались на уступ, заметили в стороне гнездо какой-то ненормальной птахи, а в ней довольно крупное яйцо, размером со страусиное. Говорун его ухватил и шипит Фросту:       - Ты лезь наверх, на площадку, а я тебе яйцо подкину. Устроим там привал и стрескаем.       - Не нужно моё яйцо трескать. Они мне еще оба пригодятся, — схохмил тот в ответ, поймав находку. Говорун явно хотел пройтись по его чувству юмора, но закашлялся и заткнулся.       Какое счастье, что у этого болтуна голос начал садиться. Первую половину пути мы слушали новые анекдоты (не смешные), потом старые, а потом планы на будущее с разлюбезным Трандуилом. Похоже, Говоруну аудитория нужна лишь для галочки. Теперь я понимаю, почему Трандяшка его так легко отпустил «на просторах свежим воздухом подышать». Говорун, конечно, не уточнял, за каким ему дома не дышалось, а не то любимый бы ему тотчас хвост прищемил. Вон, Нагайна побег Ворчуна таким ором и шипением сопровождала, что уши заворачивались и шерсть на холке дыбом стояла. Кто ж знал, что она наш разговор по параллельному блюдцу подслушает. «Не пущу», — говорит, — «сокола своего ясного на погибель верную!» и скалкой соколу по горбу хрясь! Сокол ее в спаленке прикрыл, дверь стулом подпёр и ходу. Не мог он братцев отпустить одних. Да и нам с Фростом подмога. Втроем они сила! Одна огневая единица с врожденными навыками пилотирования — чем не козырь в рукаве?       На Ягу, конечно, не рассчитывали, собираясь в поход. Да ведь мимо ее носа ни одна новость не проскочит. То ли Нагайна ей успела блюдануть, то ли просто чуйка ее сработала, но не успели мы выйти из портала на границе Ледяного царства, как она вслед за нами оттуда вывалилась и, первым делом, Молчуна помелом через хребет перетянула, не говоря ни слова. Мировая женщина! Фрост только хмыкнул, Ворчун с Говоруном заржали, а Молчун спину ушибленную почесал, в нос ее чмокнул и все. Скандал был задушен на корню. Только пригрозила кулаком остальной братии:       - Знаю я вас, балахманных! Глаз да глаз! Присмотрю, так и быть. Да и зелья мои нам помехой не будут, — кивнула головой на свою вечно набитую травами котомку.       А как она на гору лезет! Кошка! Юбку протянула между ног, за пояс заткнула. Получились такие импровизированные штанишки, которые никак не скрывают аппетитные формы Яги. Молчун только зубами скрипит. А когда Говорун ее мимоходом шутя по попке шлепнул, он ему чуть глаз не вынул. Яга на этот демарш лишь бровью повела да плечом передернула. Если б не моя любимая Олешка, точно подкатил бы к ней, не убоялся Молчуна с его фаершоу из ноздрей.       Копыто вновь срывается. Оглядываюсь и бешено буксую остальными тремя от страха. Под ногами пропасть! Не готов я еще к визиту к праотцам. Эх-эх-эх! А как все хорошо начиналось! Гулял Фростушка себе, погуливал, меня практически не напрягал. Эльфов потрахивал, эльфиек снегурочками делал (правда, временными, на период острого спермотоксикоза), по миру носился, детям подарки развозил. Ума не приложу, когда он умудрился втюриться в Лето? Заметил я поздно, что он нас с Сани вечно направляет так, чтоб обсыпать этого задаваку снегом из-под полозьев. Фрост заедается, а мне копыта на виражах стирай!       Дальше все хуже и хуже. Когда мы при плюс тридцать пять в тени отправились перед Летом понты колотить — чуть не сдохли от жары! Я уж начал ориентацию в пространстве терять, да, спасибо, Сани по булкам оглоблей огрел. Шмякнулись в ближайшее болотце, только пар пошел. Тогда и подумал я, что нужно принимать меры. Не нравилось мне, что Фрост перед ним шапку ломает, сам занудой еще тем становится вместо привычного заводного ловеласа, а Лето и ухом не ведет. Только нос свой все выше задирает. Подумаешь, цаца!       Сейчас даже перед собой оправданий не нахожу, да, видать, мозги тогда перегрелись, потому что блюданул тайно Одину, что в поле зрения имею объект, здорово его интересующий. Один обрадовался, но велел пока ветошью прикинуться и не предпринимать никаких мер, дабы не спугнуть объект наблюдения. Только докладывать я должен был ему о всех известных передвижениях Лето до тех пор, пока сила его не проснется. Союз Лета с Фростом Одину тоже оказался не по душе. В его планах было обженить этого знойного с Брунгильдой, проштрафившейся валькирией. Меня сей план вполне устраивал. На Лето накинут брачные оковы, а мы с Фростом по-прежнему будем беззаботно носиться по свету и веселиться напропалую. Никто на меня, всеобщего любимца, не будет смотреть как на экспонат кунсткамеры.       Правда, для очистки совести я попытался с Лето разъяснительную работу провести. Типа, асисяй, как ты, противный, можешь Фроста игнорить, когда он влюблен в тебя по уши? Расчёт был прост. Чем быстрее Фрост его поимеет, тем быстрее успокоится. Лето глаза сделал, ну, по пять рублей и, хоть явно не любил меня, но прислушался.       Все было замечательно. Красавчик сдался. Фрост все же поймал его на свой крючок. Заперлись они в сарае, а мы с Сани нечаянно, совершенно случайно, в окошко заглянули. Ух! Было на что посмотреть. Я хоть и не любитель мужичатинки, но картинка предстала такая, что захотелось как минимум вздрочнуть. Еще и Сани, комментатор хренов, рядом сопел да восторгался:       - Ах, как он его! .. Какой размах! .. Какая амплитуда! ..       Глянул я себе под пузо — там как свеча стоит. Пришлось за угол двинуть, чтоб Сани не увидел, принять человеческий облик и снять напряжение своими руками, а потом Одину доложиться о смене ориентации у объекта наблюдения. Не успел обратно перекинуться, как из окна светом нестерпимым пыхнуло и загрохотало. Один пожаловал!       Мы с Сани вновь к окошку прилипли. Фрост голым филеем светит, перед Одином сердито так бубенцами беренчит, а тот вещает, что, мол, не видать ему Лета, пока люди Фроста, Деда Мороза по народному, не забудут. Вот такой подставы я от Одина не ожидал! Выходит, сам позволил Мороза в угол загнать! Что теперь будет? Настроение мое упало ниже некуда. Враз проснулась совесть и начала буравить мозжечок. Как теперь исправить все, что натворил? Да еще и Фрост, если прознает о моём сговоре с Одином, рога мне спилит и в зад заткнет! Один смылся, а Фрост из сарая как рявкнет:       - Иннокентий!       Мотнул я мухой к нему:       - Чего орешь, как потерпевший? Вот он я!       - Мы едем в Ледяное царство, Лето спасать!       - Штаны одень, а то спасать будет ни к чему, отморозишь агрегат. Там, как-никак, холод почище нашего, привычного.       - Одену, одену. Только вот подарки нужно как-то развезти, чтобы людям праздник не испортить.       - Снегурка твоя на что в тереме сидит и зад сочный наедает? Пусть поработает на благо отечества.       - И то верно!       Пока мы разрабатывали стратегию и тактику наступления на Ледяное царство, Сани, сволочь похотливая, времени даром не стал терять. Выглянул я из сарая и прифигел! Мы, значит, серое вещество активно используем, а он в это время Железного Дровосека наяривает так, что тот лязгает запчастями и маслом капает, как дряхлый бронепоезд. Моя психика такого порева выдерживать долго не могла, чуть не обблевался! А тут еще Фрост меня с ним к Снегурке отправил передать ценные указания на время нашего отсутствия и, конечно же, подарки. Да после того порно я к Сани боялся задом поворачиваться! Как вспомню Дровосека, на оглоблю насаженного, так хвост к выпускному отверстию и прирастает. Пока до Снегурочки доскакали, пока сдал ей этого изврата во временное пользование, на нервы изошел. Все казалось, что он мне под хвост косится и пошло так поскрипывает. Какое счастье, что не пришлось долго задерживаться. Когда примчался домой, Фрост уже Горыню встретил и в суть проблемы посвятил. Через пять минут мы шагнули в портал по направлению к Ледяному царству.       Мне-то что? Я привык своими четырьмя круги наматывать, а вот спутники мои заметно подустали, пока мы бродили в этом холодильнике в поисках следов пропавшего Лета. Когда Ворчун наткнулся на алый клок шелковой ткани на снегу, Фростаж взвился:       - Это он! Он жив!       Мы с Горынями переглянулись. По их глазам было заметно, что не я один усомнился в психическом благополучии нашего Мороза. А тот знай себе клок выцеловывает.       - Фрост, друже, а не пора ли нам сделать привал? — осторожно поинтересовался Ворчун.       - Какой привал? Когда ты успел перетрудиться, если мы тут только пару часов бродим? Вы видите? Лето знал, что мы его будем искать. Это кусочек от его трусов, я точно знаю. Сам снимал, — отчего-то впервые на моей памяти покраснел Фрост. Эк его зацепило!       Стали ходить кругами и обнаружили чуть поодаль еще один клок, а потом еще один. Видны они были на белоснежном ковре далеко и направление показывали четкое: на горы. Тогда-то Фрост и смекнул, зачем Лето туда отправился. В синих глазах зажглась надежда, а белоснежный лоб прочертила морщинка.       - Лишь бы он не высунулся раньше времени за границу царства! Там его Один на раз почует и вновь настигнет. Лето с ним сам не справится.       Должен признать, что этот засранец все же умён. Нашел единственно правильное решение, направившись в горы, одна из вершин которых, самая высокая, пробила своим пиком плотный слой серых облаков над Ледяным царством. Здесь, где нет солнца, Лето бессилен, как, впрочем, и мы. Фрост сколько бы не щелкал пальцами и не скрипел зубами, магия не действовала. Я как явился сюда в виде оленя, так и вынужден был оставаться в этом облике, не имея возможности принять человеческий вид и передвигаться на двух ногах вместо четырех. А Горыня в кучку слепиться не в силах. Так и топают братцы по-отдельности. По преданиям магичить тут в состоянии только самые древние боги во главе со своим названным папашкой, Одином. Вон, даже ступа у Яги прямо на границе царства сдохла. Та отволокла ее чуть назад, туда, где снежный ковер сменяла сочная зелень травы, пнула пару раз ножкой, завела и домой отправила за ненадобностью. Только своё боевое помело и прихватила. Она с ним, наверное, даже спит, когда Молчун в бегах по бабам. А вот если подняться над уровнем туч, туда, где солнечный свет льется беспрепятственно и бесконтрольно, то получишь обратно всю свою силу. Лето туда и двинул, а мы, конечно же, за ним.       Расселись на уступе широком, решили сил набраться, разложили посрединке провизию. Прямо над головой пелена туч — самый трудный участок пути. Говорун потянулся к яйцу, лежащему рядом на плаще. Рукой по нему провел, сметая налетавшие снежинки, потряс и к уху поднес, а оно вдруг в его руках зашевелилось. От неожиданности тот яйцо и выронил:       - Бля!       Все, как один, повернули головы на его возглас и опешили. По серебристо-серой, в синюю крапинку скорлупе зазмеились трещинки, на вершине яйца отвалится кусочек, и оттуда раздался натужный призыв:       - Да помогите же! Чего расселись? ..       Я чуть рога от удивления не потерял! Чтоб птенец разговаривал, еще не вылупившись?!       Быстрее всех от шока отправилась Яга. Аккуратно подхватила разваливающееся на глазах яйцо и начала скорлупки оперативно расковыривать. Внутри, свернувшись в три погибели, сидела какая-то чудная птаха синюшного вида. Перьев на ней практически не было, только отсвечивающая фиолетовым шкурка, что неудивительно, учитывая момент. Ноги как у мелкой курицы, клюв как у орла, а глаза цепкие и внимательные. Отряхнуло это чудо с себя последние крохи скорлупы, наклонило голову вбок да рявкнуло:       - Чего уставились? Птиц, что ли, никогда не видели? — и повернул голову к Яге. — Нечего варежкой щелкать! Лучше платком поделись. А то твои спутники дыру во мне прожгут.       Яга молча стянула платок с головы, накинула на наглого птаха и, перемотав на груди крест-накрест, подвязала концами на спинке.       - Мырси! Так даже теплее. Что у нас в меню? — глянул птах в сторону импровизированного стола. — М-м-м, ветчина и сыр! Обожаю!       С этими словами птичка спрыгнула с колен обалдевшей Яги, расселась посреди провианта и с увлечением стала закидываться всем, до чего лапки дотягивались.       Мы поняли, что ничего не поняли, но нужно спасать обед, пока эта курица-недоросток не подмела весь наш запас. Все усиленно заработали челюстями, не сводя глаз с находки. Ворчун не выдержал первым, наклонился к уху Молчуна и тихо поинтересовался:       - А что он такой синий? Больной что ли?       - Я все слышу! — щелкнуло клювом жующее недоразумение. Ворчун подавился сыром, а Фрост чмыхнул себе под нос. — Я не язва куриная! — повернул к нему голову птах.       - А разве я что-то сказал? — полюбопытствовал Фрост.       - Достаточно того, что ты подумал, — отбрил птенчик. — Предупреждаю всех, я все вижу, все слышу и умею читать мысли. Так что держите самое пошлое при себе, не засоряйте эфир.       На этих словах он так осуждающе посмотрел на Говоруна, что тот покраснел и опустил голову. Видимо, Трандяшку не вовремя вспомнил.       - Я не наглый! — продолжил наступление птах, обличительно выставив тощее крыло в сторону Молчуна. Тот только пожал плечами в ответ. В моей голове промелькнуло: «Вот это жопа!» — И я не жопа! — уткнулся клювом в мой нос синий засранец.       Наше возмущённое пыхтение было прервано звонким хохотом Яги. Она ухватилась за живот и заливалась, упав головой на колени Молчуна.       - Ха-ха-ха-ха-ха… Вы бы себя видели! ..       Мы переглянулись. Действительно, у всех на лицах застыло выражение, типа: «Убью! .. Зарежу! .. Придушу! ..» Это немного отрезвило. Конечно, кого тут убивать, если младенец только вылупился и не представляет никакой угрозы, кроме свихнувшихся напрочь мозгов? Так, попинать маленько, чтоб заткнулся, и всех делов.       - Но-но-но! Я на вас в Гринпис буду жаловаться, если вы посмеете мне рот завязать или попинать, как этот рогатый сейчас решил, — и ткнул крылом мне прямо в глаз. «Мстительная скотина!» — набычился я. Скотина поняла, насколько был неправ, после того, как я красочно представил себе его в свободном полете с горы. Негласное перемирие было заключено, потому что по лицам остальных я понял, что их мысли были близки к моим. Деточка нахохлилась и, прижавшись к теплому боку Яги, пробурчала: — Изверги. Пятеро на одного. Так нечестно…       Чувство юмора у Яги было превосходное, как и материнской инстинкт, потому что она подхватила найденыша, погладила по лысой, уродливой голове и сказала:       - Не бойся, малыш. Эти редиски ничего с тобой не сделают. Я не позволю. Лучше скажи, где твои родители?       - Яга, ты вроде и умная женщина, но порой так тупишь! — посмотрел на нее с укоризной птаха. — Если бы я знал, куда моих предков унесло, разве б я сидел тут с вами? Нет их. Не чувствую нигде.       Он наклонил голову, шморгнул носом, позволил одной слезинке выкатиться из глаза и протянул:       - Бро-о-о-осили-и-и-и-и… Никому я не ну-у-у-уже-е-е-е-ен…       Все! Теперь даже если этот манипулятор будет мне темечко расклевывать, Яга заступится за него. Еще и меня виновным сделает. Она прижала к себе хныкающего дятла, покачала и клятвенно заверила, что не бросит, вынесет из этого не подходящего для ребенка места и обязательно поможет с пропиской. Ребенок вытер моментально высохшие слезы и напросился к ней в котомку. Там, мол, среди трав теплее и безопаснее находиться, пока мы будем вверх ползти.       Путь наверх в плотном, холодном и промозглом слое облаков не был усыпан розами. Я забыл о своей интеллигентности, загибал так, как царю Гороху и не снилось, пытаясь удержаться за скользкие камни или проваливаясь в коварные разломы, заметенные снегом. С носа уже не сосульки — сталактиты свисали. Чтоб я провалился, если еще хоть раз пойду на поводу у собственного эгоизма и буду иметь дело с коварными богами! Только сейчас убедился, как сильно Фрост любит. Он с каменным лицом преодолевал все препятствия, устремляясь к желанной вершине и волоча нас за собой. Ворчун только раз сорвался, когда в пропасть чуть не навернулся:       - Это все ты, Яга, со своими тостами! Как-то раз высоко в горах… — скривился он. — Накаркала!       - Есть у меня хороший тост о змее в пустыне, — огрызнулась Яга, стряхивая с плеча ворох снега. — Домой явимся, расскажу.       Ворчун в ответ только зубами скрипнул.       В сером, густом тумане дальше двух шагов ничего не видно. Даже звуки скрадываются. От этого порой кажется, что мы топчемся на месте и никогда не достигнем нашей цели. Все приуныли. Даже синий Птаха (общим голосованием решено было его так называть), выносящий нам мозг своими язвительными репликами: «Кто так лезет? Кто так ноги ставит? Откуда у тебя руки вылезли?», приуныл и не высовывал носа, закопавшись поглубже в котомку Яги. Только когда из-под ноги Молчуна вывернулся камень, а под ним сверкнул алым клок материи, мы приободрились и поняли, что двигаемся в правильном направлении.       Когда в сизой дымке над головой забрезжил едва заметный отсвет, все были почти без сил. Хотелось просто лечь, и будь что будет. Первым заерзал Птаха, выползая из котомки Яги и умащиваясь, как недощипаный орел, на ее правом плече. Перьев у него еще не было, но на их месте торчал какой-то креативный ежик из палочек ежевичного оттенка. Да и в весе наш Птаха за эти несколько дней значительно прибавил. Теперь он нас не обстёбывал, а приободрял, поглядывая на всех с каким-то задумчивым выражением на смешной мордахе:       - Ну же! Еще чуточку осталось! Неужели вы не хотите утереть нос этому одноглазому задаваке Одину? Вот сейчас солнышко покажется, и все! Закончатся все ваши мучения.       Вдруг впереди раздался отчаянный возглас Фроста:       - Лето! ..       Мы рванулись к нему и замерли в ступоре. На самой границе света и мглы, скорчившись, лежал Лето. Он был необычайно бледен и неподвижен. Только одна его рука, выброшенная вперед, золотилась щедрыми солнечными лучами. От предчувствия непоправимого сжалось сердце. Фрост склонился над любимым, отвел упавшую на лоб прядь волос и прижался к нему губами.       - Жив, — прошептал чуть слышно, поднял Лето на руки и вынес на солнечный свет.       Мы поспешили следом, засуетились, бросились мостить ложе из своих плащей. Но всю суету прекратил резкий окрик Птахи:       - И какого вы носитесь? Так! Принимаю командование на себя! Нужен огонь, чтоб согреть воды и напоить пострадавшего чаем, — при этом он так выразительно посмотрел в сторону братцев Горынь, что те моментально поняли, что от них требуется, и за секунду слепились в Змея. Фрост материализовал из воздуха котелок, Яга зачерпнула им снега, накидала травок пахучих и водрузила на камень перед самым носом Молчуна. Он пыхнул в сторону на пробу пламенем, пристроил голову у котелка и пустил ровную огненную струю. Что там Яга над варевом бурчала, только ей ведомо, но когда над котелком поднялось зеленое облачко пара, она дала знак Молчуну, что пора захлопнуть горелку, и поволокла свое зелье к Фросту, который сидел поодаль и баюкал в своих объятиях безвольное тело любимого.       Все столпились над ними, пока Яга по капельке вливала в Лето целительное зелье. Птаха так вообще на его груди умостился и командовал, как заправский генерал:       - Так, еще одну ложечку! .. Да не мимо, Яга… Фрост, подбородок держи… Говорун, не сопи мне в ухо… Кеша, с рогами осторожнее! Молчуну глаза еще пригодятся…       Бледное лицо Лето порозовело, на скулах заиграл румянец, задрожали ресницы, и открылись глаза. Фрост застонал от облегчения и прижал его голову к своей груди:       - Ле-е-е-ето… Как ты меня напугал! Ведь почти не дышал уже! Засранец! Не отпущу!       - Ты меня добить решил? — сдавленно прохрипел тот. — Может, дашь подышать напоследок?       - Ты мог погибнуть.       - Не дождешься! Я еще потерплю тебе нервишки.       - Надеюсь на это, — облегчённо рассмеялся Фрост и чмокнул его в макушку.       - Так. Лизаться будете после, — вмешался в их идиллию Птаха. — Сейчас нужно думать, как выбираться отсюда будем.       - Это еще что за чу… до? — Лето вовремя поправился, только это не спасло положения. Птаха был не дурак и мысли продолжал исправно читать. Но общее настроение так повлияло, что он даже не стал язвить по этому поводу.       - Это наш товарищ, Птаха, который делил почти все невзгоды путешествия, пока мы тебя искали. Знатный командир!       На этих словах Птаха приосанился и встопорщил смешной ёжик на голове:       - Вот я и говорю, пора когти рвать, пока Один не засек непорядок в своем царстве. Порталом здесь не воспользуешься. Придется своим ходом. Сколько летательных единиц в нашем распоряжении?       - Две, — покосился Ворчун на помело Яги.       - Хватит, если ты, — ткнул он лапой в меня, — вспомнишь, наконец, о своей безрогой ипостаси и вместе с этими двумя, — кивнул на Лето с Фростом, — полетишь на Горыныче. А мы с Ягой в авангарде.       Мы между собой переглянулись. Рискованно, но иного плана ни у кого и не было, а домой хотелось со страшной силой. Горыня присел, выставил крыло, чтобы Фросту с Лето удобнее было взобраться на спину, я тоже времени не терял, перекинулся в человека и только было направился к Змею, как рядом загрохотало, задрожала гора, и Один собственной персоной предстал пред наши ясные очи. Тьфу! Вспомни дурака, он и появится! Не лежалось же ему у Фриг, женушки своей боевой, под боком! От неожиданности я обратно оленем стал, а Горыня вновь распался на трёх братцев.       - Что, перехитрить меня вздумали? — сердито зарокотал одноглазый бог. — Не с тем тягаться вздумали! Ты, Фрост, разве выполнил мое условие? Послал вместо себя Снегурку с подарками, Новый год не отменил, люди его вновь бурно отпраздновали. Вон, до сих пор некоторые мордами в оливье изволят почивать. Теперь еще решил и Лето прихватить? Не бывать этому!       С этими словами метнул Один свое волшебное копье прямо в Фрейра, да только Молчун пошустрее оказался. Оттолкнул он Фроста в сторону и принял грудью жалящее острие. Упал он на камни, заливая их алой кровью, а копье вновь в оказалось в руках хозяина. Яга вскрикнула, метнулась к Молчуну, закрыла рукой рану рваную и стала что-то нашептывать, останавливая кровь. Мы же стеной двинулись в сторону Одина. Фрост метнул ему под ноги льда, Лето, хоть и слаб еще был, сверху жаром его шлифанул, Один не удержался на скользкой поверхности и грохнулся на задницу со всех ног, теряя и копье, и свой парадный шлем с рогами. Да недолго наше племя ликовало. Сковало нас заклятие неподвижности. Только и могли, что глазами шевелить да надеяться на удачу. У меня от страха чебурашки заскакали по коже.       - Интересно девки пляшут… Слышь, ты, рогатый! Покомандовал и хватит! Теперь моя очередь, — с наглой мордой выступил наперед наш Птаха. Он единственный, на кого не подействовали чары Одина. — Если оставишь их в покое, так и быть, будет тебе счастье.       - Га-га-га! — заржал Один в ответ на это наглое заявление. Птаха рассердится не на шутку.       - Ах, так! Ну держись! — и взвился в небо, налету превращаясь в птицу невероятной красоты с блестящим в лучах солнца ультрамариновым оперением.       Птица закричала пронзительно, и рассыпалось прахом в руках Одина его всегда бьющее в цель копье. Мы вдруг почувствовали, что вновь можем шевелиться.       - Опаньки! .. — вырвалось у Яги. — Походу, мы тут птицу Счастья пригрели?       - Ой, бара-а-а-а-ан! — хлопнул себя Один по лбу. — Как же я сразу не догадался?       - Надо же! — удивился Говорун. — Оказывается, даже богам не подвластно Счастье и Удача?       Синяя птица еще раз пронзительно вскрикнула, и всю округу залило жаркое сияние. Оно топило лед и разрывало темные тучи, затянувшие небо над Ледяным царством. Когда мы смогли открыть глаза, перед нами открылась невероятная картина. Ледяного царства не стало! Вместо него внизу, у подножия гор, виднелись цепочки озер, кривые деревья и зеленая трава. Один даже застонал от бессилия. Синяя птица спустилась с небес, уселась на камень и поправила клювом сверкающее оперение:       - Поговорим? — обратилась она к Одину.       - Поговорим, — согласился тот.       - Свое знаменитое копье ты получишь только в том случае, если оставишь в покое моих друзей и поклянешься, что никогда больше не сунешь нос в их дела. Это во-первых. А во-вторых, Ледяного царства больше не будет. Тут без вариантов!       Один свесил голову, сердито посопел — все же непривычно оказалось для верховного бога быть наказанным — и согласился. Без копья ему в небесный Асгард не было ходу. После такого позора даже распоследняя валькирия его засмеет.       Синяя птица хлопнула крыльями, и у ног Одина вновь засияло гранями наконечника его любимое копье. Он поднял его, покрутил головой и, даже не простившись, исчез. Мы стояли, как пыльным мешком прибитые. Конечно, хорошо, что от бога отделались, но плохо, что не обошлось только легким испугом. Молчун по-прежнему лежал на камнях бездыханным. Конечно, странно было, что их троих в Горыныча не слепило, как должно было в минуту опасности. Наверное, чары Одина как-то не так подействовали?       Наша ультрамариновая Птаха обвела всех хитрым взором, задержала на секунду взгляд на Молчуне, и мы с облегчением заметили, как поднялась и опустилась его грудь, обозначив размеренное дыхание. Я чуть не прослезился. Яга поднялась на ноги, отвернулась, вытирая подолом мокрое лицо, и пробурчала что-то нелицеприятное в адрес придурочных богов, героев-идиотов и выдерганных нервов.       - Молчун, очнись, братец, — подскочил к нему Говорун и начал трясти своего близняшку. — Приходи уже в себя! Хватит валяться, — присоединился к нему Ворчун. А в ответ тишина.       - Да раскудрить твою мать! Вставай, Молчун, я беременна! — не выдержала Яга.       - А? Что? — мигом раскрылись глаза потерпевшего. — Что это было? — вперился он взглядом в напряженную спину Яги.       - Ничего, — усмехнулась она из-за плеча. — Проверка связи! Пошутила я…       Плюнули мы тогда на маскировку, в ней уже отпала надобность, и отправились домой порталом. Сижу вот у камина, довязываю кофточку Олешке своей. Решил заблаговременно приготовить подарок к дню Святого Валентина. А заодно рассказываю деткам своим басню, как папашка их героически сражался с грозным злым богом, защищая Деда Мороза и Новый год. Дети в восторге!       - Пап, а пап, а что теперь на месте Ледяного царства? — ерзает на коленях мой сынок.       - Теперь там мхи да кочки, да болота с лягушачьим сбродом — летняя резиденция Одина. Он туда сбегает от трудов праведных порыбачить да подумать о вечном.       - А куда делась Синяя птица? — озадачилась дочурка.       - А вот это, девочка моя, совсем другая история…