Франкенштейн/Сейра

***

"Ты моей будешь осенью, горькой, как дым шафрановый, свет сентября янтарного, сотканного из слов. И говорить об этом, может, еще и рано, но, знаешь, тебя я видела в лучшем из моих снов."* Легкий осенний ветер, столь присущий теплому сентябрю, касался ее волос, не спрятанных под легким, вязаным острым крючком беретом. Листья клена, которые озорно обрывал с дерева ветер, плавно падали вниз, подобно перьям, касаясь невесомо ее плеч и приближались к земле, словно только минули край обрыва. Лишь одному из своих пестрых собратьев удалось остаться на ярко-зеленом берете, оставляя за собой перчинный запах заалевшей листвы. Впрочем, хозяйка берета этого не заметила, погрузившись в собственные мысли и скользнув взглядом алых, подобно багровым закатам, глаз по желтой листве, собранной дворником школы. Одинокая. Она стояла одинокая и столь задумчивая, глядя на пестрые листья, покрывшие землю. Как ни странно, но эти самые листья она может сравнить лишь с яркими бликами пшеничных локонов хозяина того дома, где она живет. Почему-то в голову не пришло сравнение этих хрустящих остатков былого лета вместе с Раджек-нимом или Раэлем, а именно с ним. Обычно холодная и спокойная, словно снежный, утренний иней, она почувствовала, как ее щек коснулся румянец и губы расплылись в легкой улыбке, которую она наконец-таки смогла себе позволить, уединившись и скрывшись от любопытных глаз. Холодная. А на самом ли деле это так? Она немного нерешительно поднимает ладони и двумя пальцами касается своих губ, прикрыв алые глаза в попытке понять какова она на самом деле. Она чувствует свои холодные пальцы, которые стали слегка покалывать от природного тепла ее губ. Благородная моментально отдергивает руку и шепчет: - Холодная... Но, как ни странно, эта самая - холодная, чувствовала бешеный огонь в сердце, томимый, как ей казалось, целую вечность. И пусть она холодна, подобно зиме, она не может отрицать, что у нее есть персональная Осень, способная немного растопить ее льды. Пусть это и звучит смешно: ведь осень не способна в действительности опалить лед, но ей кажется, что именно терпкая осень способна растопить льды зимы своим пониманием зимнего, горького инея. Само осознание того, что у нее есть своя Осень пришло не сразу. Постепенно, чувствуя порывы Его тепла, Его понимания и Его защиты, она понимала, что ее иней, рассыпавшийся в душе миллионами бриллиантов, тает. Тает медленно, не оставляя ни следа после себя, отражаясь лишь нежными и легкими снами, что стали ее частыми гостями. - Это не так, - внезапно слышит она позади себя до боли знакомый голос и вздрагивает от той самой неожиданности, которой любил пользоваться ученый. Не смея обернуться в его сторону, благородная мягко кивает, что позволяет прибывшему мужчине самому поровняться с ней, сделав всего пару шагов, со словами, - Вы не можете быть холодны, мисс Сейра. Та, в свою очередь молчит, отведя взгляд в сторону, стараясь не смотреть или даже скользнуть алым взглядом в сторону своей Осени. Они стояли молча с минуту. Он смотрел на нее незаметно, как любил и умел. Возможно, и с привычки. И если раньше это были нарочито быстрые взгляды, лишенные своей дерзости - остановиться и разглядеть, то теперь все было иначе и его голубые глаза с печалью смотрели на рано повзрослевшую, лишенную радости и юношества девушку, обремененную огромным долгом Бесконечной верности перед своим кланом. Всегда спокойная, тихая, молчаливая и снежная, она приковывала невольно взгляд и не столь своей красотой, которой мисс Роярд не была лишена, сколько безграничной сталью, что сияла в рубиновых глазах. Ему было горько за нее, как за Мастера. А, может, где-то в глубине его темной души, и больше. Она была небывало добра и чиста, что было для него запретным подарком, до которого он мог дотянуться лишь через ржавые оковы своей эгоистичной совести. Мимолетно, невесомо, случайно. Слишком случайно. И он не мог не признать, себе, что любил свою Зиму. Особенной любовью, которую не испытывал и которую никогда не смел желать, будучи рабом темного, черного копья. Кто он такой, чтобы, в принципе желать этого? - Почему? - сквозь его мысли доносится ее тихий голос, от чего Франкенштейн устремляет взор на лазурное небо, пропитанное перчинным запахом дыма и терпким, неповторимым ароматом осени. - Потому, что... - он пытается подобрать слова, для того, чтобы его совесть не посмела переступить через грань дозволенного и не наговорила лишнего. Что же он может сказать? Он просто не знает, что ответить: ведь она и, вправду, холодна. Он знает этот знакомый и далекий холод ее пальцев, который он жадно, тайно вбирал при каждом мимолетном прикосновении к ней, к снежной. Она и, вправду, холодна, но ведь именно этим и уникальна, любима. Неповторимый холод ее стал невообразимо дорог и понятен лишь ему одному. Она выжидающе молчала, позволив себе непокорную дерзость - посмотреть на него сквозь густую челку, прикрывавшую ее алые глаза. Она никогда не видела свою Осень столь задумчивой, горько задумчивой. Она знала, что ответа у него, как такового, нет, поэтому он так яро пытался что-нибудь придумать, чтобы поддержать ее. Ее дорогой, понимающий, ее осенний Франкенштейн. Ее безумный, взрывной, темный и до небывалого родной Франкенштейн. Улыбнувшись мимолетной улыбкой, на которую способна только она, Роярд осторожно протягивает руку к его руке и мягко касается его пальцев, заставив вздрогнуть и удивленно-отрешенно посмотреть на нее. - Для подсказки, - мягко отвечает она на его удивленный взгляд и проникает тонкими, холодными пальцами меж его теплых, сильных, отдающих ей - одной тепло. Ученый прикрывает глаза и, тайно радуясь, словно дитя, коим он позабыл когда-то быть, полностью отдается ее тонкому колючему прикосновению, которое тушит его внутренний огонь своим зноем. Так они стоят пару минут. Одинокие. В объятиях осеннего солнца, листвы, хрустящей под ногами, они одиноки и до безумия близки. Она ждет пока ее Осень скажет что-нибудь, греясь его теплом, а он ждет пока его Зима достаточно растает под его молчаливым пониманием. - Потому, что... - наконец его тонкие губы, дрогнув, произносят что-то, и ее взгляд устремляется на его, посветлевшее от собственных мыслей, лицо, - ... этот холод исходит из тепла небывалой силы. На эти слова она молчит и продолжает смотреть на него, в то время, как сам ученый смотрит на небо, слегка ощутимо сжав ее пальцы в своей безмолвной грусти. Кивнув, благородная отмечает, что не ошиблась в своем потаенном выборе, и что именно эта Осень ей по вкусу. Мягко улыбнувшись директору и не говоря ни слова, девушка сжимает его пальцы чуть крепче и тихо шепчет, вторя легкому ветерку, что заиграл ее белоснежным каскадом волос и его золотистыми волнами: - Спасибо. Она теперь знает каков ее истинный холод, и как дорога ей ее персональная, потаенная Осень, ставшая не только примером, но и смыслом ее бессмертной жизни. А он, склонившись и убрав желтый листок, хрустнувший под тяжестью его пальцев, с берета юной главы клана Роярд, понял, что до безумия привязан к своей молчаливой, хрупкой, но в то же время сильной Зиме. "Ты моей будешь осенью - взорванной новой краскою, солнечной, перевернутой, яркой, как сто костров... Дождь высыхает в воздухе, ветер, как кошка, ласковый - ты для меня становишься главной из всех основ."