Франкенштейн/Сейра

***

Гостиная, когда-то бывшая мирным и уютным уголком для безумного ученого, создавшего собственноручно бессмертие, стала самым настоящим Адом и полем битвы невероятных масштабов. Нет, дело вовсе было не в том, что ее аккупировали шумные школьники его школы - это было давно, лет пять назад, не меньше; дело было в том, что на замену всем известного, шумного донельзя Шинву, пришел, как ни странно, его собственный сыночек - Виен, маленькая, шумная копия мамы, от чего, едва не оглохший от восторженных диких визгов, Франкенштейн с подозрением в неверности смотрит в сторону спокойно попивающей чай супруги. В отличии от него, бывшая мисс Роярд, спокойно и с некой гордостью, которую она никак не могла скрыть глядя на своих детей, мирно пила чай, наблюдая за тем, как их непоседливая, но, явно, более мирная, дочурка Ен полезла к невозмутимому, как обычно, Ноблесс, тряся копной воздушных, курчавых волос, торчащих в разные стороны. Наблюдая за тем, как маленькая копия его дворецкого-друга качает ножками и протягивает крохотную ладошку к серьге, брюнет мирно спрашивает у Франкенштейна, пытавшегося аккуратно спустить с потолка сына, который, хохоча и корча рожицы, невесть как, там оказался: - Что такое страх? С горем пополам догадавшись пододвинуть кресло к тому месту, где висел малыш, и при этом умудряясь как-то протянуть ладонь, чтобы, если что, не Дай Бог, то успеть поймать, блондин тяжело вздыхает и становится на спинку кресла, пробурчав: - Представьте, мастер, что Вы с женой лежите на солнечном пляже в свой единственный трехдневный отпуск, взятый в-первые за сотни лет, вокруг бегают Вами горячо любимые дети, верещат и играют, разбивая... - взгляд голубых глаз Франкенштейна становится на мгновение опасно-злым и сквозь стиснутые зубы слышится, -... папину любимую чашку с подписью Мастера и общей фотографией! - однако, словив недоуменный и наивный взгляд своего сына, который вмиг, почувствовав злость отца, посерьезнел и расширил большие алые глаза, словно прося прощения, ученый выдохнул раскаленный воздух и продолжил, протягивая руки к малышу, - Вдруг накатывает, небывалая в истории человечества, огромная волна и уносит детей в море, кишащее морскими, ужасными чудовищами... Услышав слова своего супруга, обладательница "Косы Смерти", опасно для ученого, сверкает глазами, мягко поднеся в очередной раз фарфоровую чашечку к губам с небывалой грацией, которую пытается повторить их дочь, сидя на коленях Ноблесс и протягивая теперь ладошки к чашке оного. Однако, решив, что для ребенка чай слишком горячий - она может обжечься, да и не стоит милой его сердцу крохе играться с, излюбленным Франкенштейном, фарфором, брюнет подтягивается с присущей ему элегантностью и отодвигает чашку подальше. На большие, огромные глазки ангелочка собираются маленькие, блестящие бисеринки слез, а дрожащие губы, изогнутые в преддверии неминуемого плача, оповещают тихим всхлипом о том, что ребенок обиделся... Не выдержав этого душещипательного зрелища, Благородный из всех Благороднейших поддается и, обняв, позволяет малышке наконец-то взять в ладошку серьгу, произнеся: - Да, это страшно. А что же, тогда, такое ужас? - А ужас... - с трудом отцепив от потолка сына, ученый прижимает его к груди и продолжает, медленно спускаясь с кресла, -... мой дорогой Мастер, это когда следующая волна выносит тебе их обратно... Малыш не понял, что сказал отец, но с радостью для него, под довольный местью взгляд матери, бросил под ноги любимому папаше маленький мячик, который прятал в кармашке. Великий ученый, хоть и имел в запасе бессмертие, в тот миг, когда его нога в розовом тапочке наткнулась на мячик и он, прижав плотнее к груди хохочущего малыша, падал вниз, казалось бы, увидел всю свою жизнь, вспомнив при этом сам момент своего рождения...