Глава 4. Игры
22 октября 2015 г., 19:00
Дженсен совершенно точно не собирался делать поблажки строптивому великану-пленнику, который позволял себе много наглостей по отношению к нему. Не собирался, но не понимал, почему от угроз юнца становится так смешно. Действительно, что Джаред мог сделать один против пятидесяти проклятых душ? Как ни крути, ситуация была безысходная. Сам капитан собирался обследовать все узкие глубины Джареда и в ближайшем порту сбыть его как шлюху, выручив золотишко. За такого здорового мерина должно были хорошо заплатить.
Однако Джаред на все его планы плевать хотел. Казалось, его совсем не заботит, что он оказался пленником на корабле у пиратов, и стеснённым себя этот строптивец не чувствовал. Нагло расхаживал по палубе, сняв рубашку, разобрал сумку со своими вещами, стащенную пиратами с их корабля, и облизывался на Дженсена, кидая взгляд раскосых глаз то на плотную кожаную безрукавку с выглядывающей наружу рубашкой, то на обтянутую штанами задницу, но подступать не решался из гордости — сам сказал, что умолять не будет.
Любить Дженсен не мог. И это всё, что он знал о себе. Это всё, что ему нужно было знать. Он мог испытывать страсть, похоть, злость или гнев, мог быть страшнее чёрта или спокойнее штиля, не чувствовал совершенно никакой боли: ни душевной, ни физической, и раньше не особо задумывался о том, чего ещё могла наговорить ему ведьма, когда он прятал своё сердце на острове мёртвых. Но теперь Эклз расхаживал в своей каюте по вечерам, раздумывая над тем, что, возможно, нужно было дослушать бредни старой перечницы до конца.
Джаред жил на корабле уже неделю, вникал в жизнь судна, иногда разговаривал с Флинном, перебрасывался со Стеллом гремящими взглядами и пытался спровоцировать Дженсена. Тот был истинным морским волком с отличной выдержкой, поэтому все провокации утопали в мягких волнах и не имели продолжения. На восьмой день Джаред уже хотел завыть, но капитан оставался крайне отстранённым, виделись они от силы два раза в день, всё остальное время Дженсен проводил в своей капитанской каюте, занимаясь непонятно чем.
На восьмой день Джаред откровенно заскучал. Заниматься на борту было нечем, кроме экипажа, который мало того, что выглядел жутковато, так ещё и относился к нему не особо дружелюбно (за исключением Флинна), у Джареда было три книги, и вторая неумолимо заканчивалась. Юноша с тоской думал о том, что умрёт от безделья. Хотелось дать матери о себе знать, но Падалеки не надеялся, что Дженсен смилостивится. Стоило только вспомнить этого мужчину в гневе, да и вообще подумать о том, что с ним будет после того, как Дженсен всё же выполнит обещанное.
Но стоило вспомнить о самом Дженсене, как в груди содрогалось приятное чувство. И Падалеки тщательно выскребал из себя совесть, чтобы не думать о том, как это, возможно, аморально и неправильно. Мама бы расстроилась. Он и сам бы расстроился, если бы не питал симпатию к холодному капитану.
∞ † ∞
Солнце медленно ползло к полосе горизонта, постепенно окунаясь в море. Вся гладь воды была неподвижна, как зеркальная простыня кроваво-оранжевого цвета от умирающих лучей. — Болото, — выдохнул Флинн, отходя от штурвала и присаживаясь на небольшой деревянный выступ. Джаред присел рядом с Флинном и посмотрел на раскрывающиеся перед ними просторы моря. Всё больше он узнавал о быте пиратов, о том, что значат некоторые их выражения, какие у них отношения на судне и кто за главного после Дженсена — негласно. Флинн был главным после капитана. Его уважали по какому-то неведомому Падалеки кодексу пиратов, иногда позволяя себе отпускать каверзные шуточки, которые никогда не переходили границ. — Расскажите мне о Дженсене, — попросил Джаред, не надеясь на ответ. Флинн повернулся к нему своим худощавым жилистым корпусом и прицокнул языком: — Полнолуние скоро. Джаред решил не допытываться. Полнолуние ему ничего не дало. Может, это что-то значит у пиратов? Он не знал, а спросить было не у кого. Вместо этого Джаред встал и, бросив взгляд на воду, решил выйти на палубу уже с книжкой. Голос Флинна догнал его у самой лестницы: — Самая крайняя каюта, мальчик. Джаред обернулся, задумчиво кивнул, понимая, что крайняя каюта, должно быть, принадлежит капитану, и, позабыв о книге, пошёл вдоль узкого коридорчика. Каюта оказалась незапертой, юноша увидел это по небольшой щели, но подсмотреть не решался, постучать тоже. Так и стоял на месте, пока спокойный голос Дженсена не заговорил с ним. И это, чёрт возьми, было очень неожиданно. Настолько, что парень вздрогнул. — Не таись там, как мышь, можешь войти. Джаред кашлянул для храбрости и вошёл внутрь, прикрывая за собой дверь. Каюта оказалась просторной и полностью в деревянном стиле. Деревянная широкая кровать, деревянные панели, стол из дерева, стулья. Всё было деревянным. Дженсен разместился как раз за столом, обложился бумагами и какими-то чертежами. В руках у мужчины был тонкий длинный карандаш, а листки перед ним были полностью испещрены линиями. — М-м, — протянул Джаред. — Ты сегодня не вышел утром к штурвалу. — Был занят. Пришёл умолять меня, или мне не стоит отвлекаться на твой визит? — Дженсен поднял взгляд от бумаг и хищно посмотрел на Джареда. Падалеки тут же растерял весь настрой, поджал губы и выплюнул: — Чтоб морская болезнь высосала тебе мозги! Дженсен отодвинулся на стуле от стола и рассмеялся: — О, я смотрю, ты начинаешь говорить нашими фразочками? Сдружился с Флинном, видимо. Так вот, мальчишка, — всего за мгновение ока капитан оказался рядом, прижимая Джареда к стене за грудки. — Игры закончились. Если я и позволял твоему острому язычку всякие шалости, то теперь он либо будет на пару с твоими губами меня ублажать, либо я его отрежу и скормлю голодной каракатице. Джаред глубоко вдохнул и замер. Дерзить расхотелось. Страха особого не было, но Дженсен отчётливо дал понять, что больше такого обращения к себе не потерпит. Дыхание капитана было отрывистым и коротким, он снова злился, и удивительно, что так быстро его умел выводить только Падалеки. Дженсен был немного ниже, его дыхание оседало где-то на губах, но Джаред не думал, что останется жив, поцелуй он сейчас этот колючий вихрь. Вместо этого юноша обхватил руками удерживающие его руки капитана и отчётливо произнёс: — Трахни меня уже, чёрт возьми. Засади мне, укроти своего дьявола, дай ему это! — Нет, малышка, наш уговор в силе. — Неужели твоя самооценка покоиться на дне этого самого моря, раз тебе нужны мольбы? — юноша зло фыркнул и двинулся бёдрами вперёд, вжимаясь пахом в пах Дженсена. — Кажется, моё желание очевидно. — Сосунок, — выдохнул Эклз и толкнулся бёдрами вперёд, припечатывая Джареда в стену всем телом. — Ты бы не хотел так трахнуться, зная, что тебя ждёт в следующем порту. Маленькая шлюшка, — мужчина поднял руку и прижал два пальца к мягким губам Джареда. — Каждый заплатит втрое больше пиастр, чтобы вставить свой член в твою задницу. А я не заплачу ничего и выкину тебя ко всем чертям гнить. Джаред сжал челюсти, подавив желание врезать Дженсену. Юноша открыл рот и обхватил пальцы губами, насаживаясь глубже, пока они не пропали во влажности его рта. Падалеки прикрыл глаза и прошёлся языком по загрубевшим подушечкам пальцев, пахнувшими бумагой и чернилами. Джаред совершил и несколько поступательных движений, обласкал серединку между указательным и средним пальцем, и только после этого освободил рот, произнося: — Я сказал — трахни меня. У Дженсена сорвало крышу. Капитан ругался и матерился, поминал морских чертей, моллюсков, каракатиц, чёртового Дэйви Джонса и ещё много чего, но швырнул тело юноши на постель, содрал с себя мундир, отшвыривая его на стул, развязал кожаные шнурки на рубахе, мутноватым взглядом отмечая, как Джаред приподнимает бёдра, стягивая с себя штаны, как стаскивает рубашку с плеч, бросает на пол и выгибает грудь, выставляя себя, маня, приглашая. Дженсен рыкнул, отбросил последнюю деталь одежды на пол и практически прыгнул на скрипнувшую кровать, навис над Джаредом и, раздвинув коленом его легко поддающиеся бёдра, врезался поцелуем в шею парня. Падалеки откинул голову и выдохнул, облизывая губы и по-свойски изучая прохладную, но всё равно приятную кожу над собой. Огладил плечи, лопатки, поясницу, спустился к ягодицам и с огромным удовольствием впился пальцами в задницу Дженсена, переминая в руках. Это то, чего он хотел с момента их первой встречи, то, после чего, видимо, жизнь его будет в тысячу раз хуже, но будь оно всё проклято, он живёт здесь и сейчас. И в этот момент Дженсен оставляет свои метки на его коже, целует и кусает шею, зажимает пальцами до боли соски и голодно порыкивает. Джареду просто сносит крышу. Дженсен его хочет, это явно чувствуется по влажной дорожке на его животе от смазки, и Джаред не может поцеловать, потому что Дженсен слишком занят, оставляя на его теле укусы, наконец, добравшись до желаемого. Через несколько минут Падалеки уже упирается коленями в матрас и отклячивает зад настолько, насколько это вообще возможно, раскрываясь для Дженсена. Он всю неделю ходит растянутый и готовый, что, чёрт, уже устал от этого пустого ощущения в заднице. Дженсен проводит рукой по лопаткам Джареда, прижимает того грудью к кровати, а сам толкается средним и указательными пальцами в поджимающееся кольцо мышц, удивлённо выдыхает, но тут же ухмыляется: — Часто думал об этом? — М, — согласно мычит Джаред, ведя бёдрами из стороны в сторону, за что получает шлепок. Дженсен решает не разменивать минуты на бесполезность. Джаред достаточно растянут, чтобы не разорваться, а остальное Эклза не колышет. Капитана и тот факт не особо заботил, но он хотел бы насладиться игрушкой подольше до прибытия в Южный порт. Джаред сдавленно охает, когда Дженсен, растерев слюну по сфинктеру, толкается в него. Это неприятно, учитывая то, что кроме пальцев в его заднице раньше не было ничего иного, это больно, и в какой-то момент Джаред хочет попросить сделать это то ли более мягко, то ли вообще остановиться, но его останавливает тот факт, что Дженсену всё равно. Даже если юноша попросит — это не будет услышано. Падалеки только сдавленно выдыхает, задерживает дыхание и снова выдыхает, сжимая пальцы на ногах и руках, борясь с неприятными ощущениями, пока Дженсен, медленно, приноравливаясь, двигается в нём. Спустя минуту капитан судна начинает набирать темп, а Джаред постанывает от приятного ощущения. Боль постепенно отступила на второй план, Дженсен так отчётливо таранит головкой своего члена нужную железу внутри него, что юноша постепенно расслабляется и пытается отпустить себя, полностью подстроиться под мужчину над ним, выгибаясь под нужным углом. Дженсен опускает одну руку ему на задницу, второй утопает в каштановых мягких волосах и оттягивает их. Джаред выгибается ещё больше, шипит — больно, но вслух не говорит, получая от этого какое-то дикое, захватывающее всё нутро удовольствие. Им хватило нескольких минут. Джаред ныряет в оргазм первым, протяжно стонет и выплёскивается на покрывало белёсыми струями семени. Дженсен неспешно догоняет его, кончает внутрь и обессиленно съезжает рядом с Джаредом. У Падалеки перед глазами пляшут томные, тихие искры, юноша вдыхает поглубже и льнёт к капитану, не думая о том, что может быть вышвырнут сейчас пинком под зад. Дженсен его гнать не собирается. Великодушно разрешает устроиться рядом, терпит вихрастую голову на груди, щекочущие нос волосы и совершенно не собирается думать о том, почему сейчас так приятно. Смахнув всё на посторгазменное состояние, Дженсен решает разобраться со всем этим потом и закрывает глаза, проваливаясь в сон.∞ † ∞
— Капитан отжигает! — весело хрюкнул Най, отпивая из бутылки рома. — Не твоё дело, что он там делает и с кем, — фыркает Стелл. — Я бы этого мальчишку заставил станцевать пеньковую джигу, а ему достался только танец на члене, будь я проклят! — Ты бы и сам станцевал на члене, Стелл. Завали свою глотку пойлом и молись, чтобы Дженсен тебя не услышал, — Флинн сжимает губы в тонкую полоску и качает головой. Когда-нибудь этот безумец допрыгается. Стелл только фыркает и отбрасывает пустую бутылку в сторону, рассматривая почерневшую смоль морской воды. И на мгновение ему кажется, что в его силах сделать всё.
