Глава 10.
11 июня 2016 г., 05:18
Было так хорошо. Так тепло. Это что-то разливалось в ней, согревая собой. Ей не было уже так холодно или страшно. Казалось, что все вернулось на свои места. Тепло внутри согревало ее, и давало ощущение счастья. Казалось, будто все, что она пережила, будто все, что случилось — страшный сон, от которого она медленно просыпалась. Там, где была она, было холодно, а здесь было тепло
Может, она просто читала свою любимую книгу на своем любимом диване, попивая горячий шоколад? Этот напиток всегда усыплял, и погружал ее в сладкий сон. Да, она просто прикрыла глаза и не заметила, как уснула. Обычно от шоколада ей сняться приятные сны, но эти были ужасными. Холодные они замораживали ее рассудок, сковывали ее сердце страхом.
«Неужели это и в правду был всего лишь страшный сон, и стоит мне сейчас открыть глаза, как я увижу Рона?..» — спросила девушка, плененная надеждой. Ей так хотелось проснуться из этого сна, хотелось снова увидеть друзей и забыть… Забыть то, как лежала в тёмном сыром подвале, забыть, как дрожала от каждого шороха, словно запуганный зверек.
Тепло, что в ней, дало повод для сомнения: она сейчас до сих пор в том гребанном месте? Последнее, что помнила Гермиона, это то как она ежилась на холодном склизком полу, пытаясь хоть как-то согреться. Она помнит тонкий писк мышей или это были крысы? Она не знала, ведь они ни разу не подбегали к ней, и не вонзались в ее кожу своими острыми зубами. Разве маленькие зверьки не должны были обглодать свою жертву до костей сразу? Похоже, что эти боялись ее так же, как и она Его.
Гермиона помнила, свои запутанные волосы с ошметками засохшей крови. Помнит, как пыталась пальцами расчесать их, только от того, что делать больше было нечего. Так она немного отвлечься хотя бы могла от своего ожидания.
А боль… Та боль, что она испытывала не могла быть сном. Все было реальным. Все ужасное, оказалось правдой. Почему? За что ей это? Неужели, ей снова придется терпеть это? Она снова вынуждена будет повторять себе одни и те же слова, словно молитву: «Я сильная, я ведь, мать его, гребаная Гриффиндорка… Я пережила войну, неужели не смогу этого пережить?» И каждый раз она отвечала самой себе: «Это было так давно… Не уверена, что от прежней Гриффиндорки что-то осталось… И вообще, есть ли у меня повод бороться за жизнь?»
Раньше она бы ответила, что у нее нет повода жить дальше, а у Малфоя нет причин, что бы отпустить ее. Но это было до того дня, когда она узнала, что забеременела от этого ублюдка.
Ребенок.
Она должна жить ради него, а Малфой должен отпустить их… Тоже ради ребенка. Почему он должен это сделать? Она не знала. Она вообще не понимала, почему Малфой оставил их обоих жить на этом свете, а не убил. Она ждала, что он самолично вонзит нож ей в живот, но вместо этого он развязал ее и… Уложил спать. Малфой не убил их сразу, значит ему зачем-то нужен ее ребенок? Но зачем?
В любом случаем, она не отдаст дитя. Они никогда не отдаст единственного ребенка Ему. Она будет бороться.
Теперь она поняла, почему это тепло, казалось подозрительным. Словно разгоряченная магма вулкана тепло разливалась в ней, в ее животе, там, где был ребенок. С каждой секундой внутри становилось все жарче и жарче. Нет… Этот огонь может убьет ее ребенка… Огонь иссушит его…
Гермиона поняла, что должна сделать хоть что-то, чтобы спасти дитя, но не могла. Она не чувствовала ни ног, ни рук. Ничего. Ее тело онемело. Что теперь ей делать? Как спасти его, когда она и сама-то не может спастись? Ей остается только ждать, когда этот огонь убьет их обоих.
И она ждала. Вы не поверите, но она ждала, когда наконец это все закончится, чтобы уснуть навечно. Да, она знала, что ребенок уснет вместе с ней, но это лучше, чем попасть в руки к Малфою. Неизвестно что будет дальше, когда ребенок появится на свет. Что Малфой предпримет? Сделает из него машину-убийцу? Ну уж нет, этому не бывать. Лучше умереть так, чем от руки обезумевшего отца.
Ей стало хуже. Огонь распространялся, будто костер неимоверной боли. Ей всегда было интересно, больно ли людям, которых сжигают заживо? Теперь она узнала. И лучше бы все закончилось быстро. Так вот он какой, Ад.
Если Гермиона выживет, то будет искать выход из этого места, подальше от Малфоя. Она не сдаться, пока не выберется отсюда покалеченной, но живой. Она не сдастся, пока не увидит, как Малфоя снова сажают за решетку. Она спасет ребенка.
Но пока что она могла только безмолвно ожидать, когда этот огонь сожжет их. Она боялась, что потеряет его, но ничего не могла сделать. Огонь внутри набирал градусы. Внезапно, она ощутил, как что-то прохладное скатилось по ее лбу. После ощутила, как смогла пошевелить мизинцем. Она пробуждалась, а огонь утихал.
«Неужели это все?» — измученно подумала она. Огонь отступил, но страх остался. Выжил ли ребенок? Гермиона усердно постаралась открыть глаза, не сразу, но у нее это получилось. Перед глазами все плыло, от чего комната, в которой она находилась сливалась в черное пятно, местами светлее, а местами темнее.
Подняв дрожащие руки, она протерла лицо от капель воды, что стекали со лба. Ей было душно, жарко, было нечем дышать. Где она находиться? Комната стала принимать очертания. Она помнит эту комнату. Помнит эту темную мебель, плотные черные шторы, тёмную постель и серебрянный свет, что проникал через высокое окно. Сейчас утро или вечер? Она полностью потерялась во времени.
В животе по прежнему бушевали угольки, но это было терпимо. Выжил ли ребенок, после такого огня? Рука девушки инстинктивно потянулась к животу, затянутому корсетом. Она не чувствует его. Жив он или уже давно сварился? Такие мысли заставили девушку пустить слезу печали и горя. Снова. Она снова потеряла ребенка. Это невыносимо! Как ей жить дальше? Что теперь будет?
— Проснулась? — услышала она холодны голос из темноты, скопившейся перед ее кроватью. Приглядевшись, она смогла увидеть очертания такого же темного кресла, что и человека сидящего в нем. Нет. Он не человек. Он чудовище!
— Как спалось? — буднично спросил он, будто ничего не произошло. Как он может так себя вести безразлично? Малфой видел, как ей было больно от зелья, которое заставил ее выпить. Он знал, что ей будет больно, и ждал этого. Пробравшись в ее комнату, он сел в свое кресло, наложил на спящую девушку заклинание онемения, и ждал, когда зелье сработает.
Он видел, как ей хотелось проснуться, как ей хотелось спастись. Он мог ее разбудить, но не сделал этого. Ему нравились ее мучения, да и потом, так было нужно. Такой эффект знак — зелье сработало. Теперь его ребенку ничего не угрожает.
Девушка вспомнила, тот день, когда уже была в этой комнате, как Киккимер, подлый предатель, напоил ее чем-то по приказу Малфоя. Неужели он знал, что ей будет так больно? Неужели знал, что от этого ее ребенок просто свариться? Он намеренно убил свое дитя…
— Что ты сделал? — ее хриплый голос отдавал истерикой. Ей казалось еще чуть-чуть и она не выдержит. — Ты уб-бил его? Ты…
— С ним все в порядке, — лениво отозвался Малфой, — я всего лишь обезопасил плод.
— Обезопасил? — девушка облегчённо выдохнула, и ее уголки губ слегка приподнялись. Самого главное — плод здоров, и ему ничего больше не угрожает, но все-таки один вопрос заставил ее похолодеть от ужаса. — От чего?
— От всего того, что будет, — усмехнулся Малфой. Поднявшись с кресла, он медленно направился в ее сторону. Гермиона осторожно приподнялась, и спиной прижалась к спинке кровати.
Малфой подошел ближе, и положил свою ладонь на ее колено, укрытое темным платьем. Она ожидала, что он запустит руку под юбку, но вместо этого он почти не ощутимо провел рукой вверх по ноге. Даже под платьем она ощущала холод его руки, который опалял кожу. Малфой добрался до живота, и указательным пальцем с силой надавил на место, где сейчас находился плод.
— Он ничего не чувствует, — тихо произнес он.
Девушка простонала от неприятного ощущения. Будто он угольки расшевелил внутри, и они загорелись с новой, но уже более слабой силой.
— Что бы с тобой не случилось, ему будет все равно… Я могу тебя бить, иметь, все что хочу, а он будет спокойно спать… Но ему по прежнему ты нужна, Грейнджер. Живешь ты — живет он.
Гермиона смотрела в глаза Малфою, стараясь не отводить взгляда, хотя ей так хотелось спрятаться. Что он будет дальше делать?
— Зачем он тебе? — тихо спросила Гермиона, не выдержав напряжения в воздухе. — Он ведь будет полукровкой. Такой же грязью, как и я. Он будет всего лишь смесью твоей чистейшей и моей грязной крови. Ты ненавидишь, таких, как я и таких, каким будет он…
Зачем она это все говорит? Она хочет, что бы Малфой убил их? Нет, она хочет, что бы он отпустил их обоих. Возможно, Малфой, если поймет, что ребенок ему не нужен, что он будет только очернять своего отца, позволит им уйти. Это была всего лишь слабая надежда, которая угасла так же стремительно, как и появился звериный оскал на губах мужчины.
— Ты хочешь, что бы я избавился от вас? — невозможно было понять в ярости мужчина или удивился, будто все его ощущения вмиг смешались. — Ты хочешь уйти? Оставить меня? Хочешь, что бы я освободил тебя, убив?
Рука парня за секунду переместилась на шею девушки, и сжалась, не давая продохнуть. Гермиона стала снова пыталась проглотить воздух, снова стала цепляться пальчиками за его руки, а он снова упивался ее страхом.
— Знаешь, что будет, когда ты сдохнешь? — прошипел Малфой, наклоняя губы к ее уху, — умрет Он. Если сдохнешь ты — умрет он, ты это понимаешь? Хотя, давай, я перефразирую: ты жива, пока жив он, запомни это раз и навсегда. Если ты хоть попытаешься избавиться от него, то я заберу у тебя все, и руки, и ноги, и твой острый язычок. Ты останешься без друзей и без конечностей. Станешь лишь жалким куском мяса, который все еще сможет удовлетворить меня.
Глаза девушки налились кровью, лицо посинело. Она почти не слышала его из-за давления, которое поднялось в ушах, но смогла разобрать смысл.
Малфой резко убрал руку с ее шеи, и отступил на шаг тяжело дыша. Он был в ярости. Как она могла такое сказать? Неужели она не понимает, что он ее не отпустит?
Девушка стала глубоко дышать, заполнять свои опустевшие легкие. Из глаз текли слезы. Как же она устала от этого всего.
Смотря на девушку, которая выглядела жалко, он скривился, и отвернулся к окну. За окном медленно поднималась луна, освещая собой сад при мэноре. Грейнджер уснула вчера вечером, и проснулась через день, но ночью. Ей нужно снова спать, точнее его ребенку в ней. Малфой вытащил из кармана смятый комок черной ткани, и кинул к ногам девушки.
— Переоденься, ты же не будешь спать в платье. Надень свою «любимую» сорочку.
Гермиона, почувствовав себя легче, посмотрела на ткань. Она рукой ее притянула к себе и развернула. Ее сорочка, которая помнила ее счастливые времена, и самые ужасные. Эта сорочка знает, как ей было плохо, и как ей было хорошо с Роном. Сколько всего произошло… Она больше не увидит его. Никогда. Малфой убил его, он убьет их всех. Почему?
Она ждала, что Малфой выйдет и сможет переодеться спокойно, но он стоял, прожигая своими холодными глазами. Он ждал. Поняв, что подругому никак, она осторожно соскользнула с кровати, встала, и взглянула на него. Она обещала, что если выживет, то будет искать выход отсюда, а сама что делает? Сама раздевается перед ним? Она отводит глаза, ей нужно было избавится от него по скорей, ей хотелось побыть одной.
Медленно девушка развязала верёвочки, что стягивали корсет, и черное, словно ночь, платье соскользнуло вниз к ногам девушки. Блеск в его глазах не заводил, а пугал.
Драко, томно выдохнув, подошел почти в плотную к голой девушке, и прикоснулся руками к ее коже на талии. Он завороженно гладил кожу на нежной груди, округлой попке, на которой не было трусиков, потому что он так захотел, медленно добрался до ключиц и шеи. Ему нравилась ее кожа, такая чистая и без изъяна, после того как Киккимер ее отмыл. Он помнил синяки, шрамы, какими он ее наградил. Они смотрелись на ней так же великолепно, как и кожа.
Она спрашивала, зачем ему ребенок. Он знает ответ. Ему нужен ребенок для того, что бы Грейнджер привязалась к нему, что бы ее что-то держало. Скоро он убьет всех ее друзей, за что ей придется цепляться? За ребенка. Если у него будет ребенок, она ни за что не оставит его. Она вечно будет с ним, никогда не оставит одного. Они будут жить здесь, вместе.
Малфой зарылся пальцами в ее волосы, и резко притянул девушку к себе. Та ахнула, но вырываться не стала.
— Ты моя, — прошептал он ей на ухо, прикоснувшись своей щекой с ее. Он прикрыл глаза, наслаждаясь близостью. Он вкушал ее тепло, ее запах волос. Она была такой сладкой и грязной из-за крови, сколько бы не мыть ее кожу. Может, ну эту кожу? Без нее проживёт? Нет, он не сможет освежевать ее, хотя бы потому что она не выдержит и умрет. И тогда не за чем будет убивать всех ее друзей, не зачем будет мстить.
Он стал одержим. Он уже не знал, убивал ли он только ради своей выгоды и ради своей вендетты? А, может, он убивал потому, что хотел сделать ей больно. Все крутилось вокруг нее. Он ненавидел ее за это! Поганая грязнокровка…
Драко, прорычав оттолкнул ее от себя — девушка повалилась на пастель, ожидая своей участи. Он навис сверху, расставив руки по обе стороны. Девушка задрожала, смотря ему в холодные глаза, от который бегали мурашки. Что он снова от нее хочет?
— Ты такая грязная, Грейнджер, — прошептал он, — ты грязная, хотя бы потому что я так хочу тебя.
Он медленно коснулся ее губ своими. Он не настаивал, а она не сопротивлялась. Ее веки были закрыты, губы плотно зажаты в тонкую линию. Она не хотела его, не смотря ни на что. А он злился. Он мог бы ее сейчас спокойно взять, как делал это, но сейчас не время, для утоления жажды. Смотрите, но руками не трогайте.
— Когда-нибудь, ты сама придешь ко мне, — прошептал он, самодовольно усмехаясь.
— Никогда. — тихо ответила она, и зажмурилась, уловив справа движение его руки. Ему понравилась ее реакции, он решил не бить ее, спокойно положил ладонь на ее щеку, любовно поглаживая пальцем.
— Глупая, глупая Грейнджер. — усмехнулся Драко. — Ты вроде умная, а говоришь такие слова.
Ничего боле ее добавив, Малфой вскочил на ноги, осмотрел застывшую Гермиону, погладил ладонью ее бедро, ощутив как в штанах стало расти легкое возбуждение. Сжав зубы, он отдёрнул руку и покинул комнату.
Гермиона еще долго лежала, после того, как закрылась за ним дверь. Раздался щелчок — он запер ее. Медленно поднявшись, она накинула свою черную злосчастную сорочку, залезла под одеяло, и села на кровать, подперев спинку. Гермиона обхватила ноги руками, и спрятала лицо в коленях. На миг ей показалось, что он снова ее трахнет. Но он этого не сделал. Почему? По его глазам сразу можно было понять, что он хотел ее, так почему же сдержался?
«Ты жива, пока жив он.» — прокрутила Гермиона его слова в голове.
***
Он появился на следующий день, не сказав ни слова, снова сел в свое кресло, и стал прожигать ее взглядом. Гермиона, не готовая к раннему визиту, вскочила, сонно озираясь по сторонам. Эту ночь она провела без сна, просидев в углу кровати, снова и снова прокручивая слова Малфоя и его благородный (?) поступок, не понимая, что же заставило его так поступить. Только под утро ее глаза потребовали естественного умиротворения, и, решив дать немного отдохнуть и себе, и ребенку, легла спать, укрывшись одеялом по макушку, надеюсь, что оно защитит ее от него. Но одеяло не защитило. Вот он снова сидит перед ней, и пожирает взглядом. Во взгляде читался голод, и она, поняв, что он смотрит на ее оголенное плечо, с которой слетела черная лямка сорочки, слегка открывая ее грудь. Гермиона быстро поправила лямку, и укрылась одеялом. Драко молчал. Его губы растянулись в усмешке, когда она попыталась спрятать себя под одеялом. Она такая беспомощная, хотя раньше, еще в школьные года, когда она ударила его на третьем курсе, он понял, что Грязнокровка может постоять за себя. Но это было только раз. Больше она не сумела поднять на него руки. Столько лет он ее гнобил, только для того, чтобы видеть в ее глазах ненависть. И он видел, наслаждался, упивался этим. Как и сейчас. Гермиона не знала чего он хочет от нее в данный момент. Он просто сидит, молчит, прожигает взглядом. Что ему нужно от нее? В ответ на ее вопрос в комнату зашел Киккимер с металлическим подносом. Ковыляя, он прошел мимо хозяина, и поставил поднос на постель девушки, после чего также вышел из комнаты. Гермиона осторожно осмотрела поднос. Стакан с тыквенным соком, тарелка супа, куриного, как оказалось, пара кусочков черного свежего хлеба, и сверток газеты. Она подняла на него глаза, спрашивая разрешения. Он не ответил. Молчание — знак согласия. Гермиона взяла ложку и зачерпнула супа, боясь поднести к губам. А что, если суп снова отравлен? Хотя, он сказал, что ребенок ничего не почувствует, если ей будет плохо, значит можно есть. Она придвинула ложку с горячим бульонном ко рту, но та растаяла в ее руках, словно снег. Она не понимающе уставилась на свои руки. Это Гермиона сама ложку заставила исчезнуть или… — Ты начала не с того, — подал голос Драко. Он укорял ее. Если он не хочет, что бы она поела, что ему нужно. Выпить соку? Грейнджер потянулась к стакану, но и тот растворился в воздухе. Внутри у нее все кипело. Он снова играет! Неужели он просто прямо не может сказать что ему нужно?! Гермиона, глубоко вздохнув, снова стала разглядывать поднос. Наврядли он хочет, что бы она съела кусок хлеба… Значит он хочет, что бы она прочла газету. Сердце девушки похолодело. Дрожащей рукой Гермиона взяла «Пророк» и развернула. Выпуск был несколько дней назад. Что было два дня назад? Она… Потеряла сознание в тот день, а очнулась уже здесь. Что случилось в тот день? Девушка стала вчитываться в строки. «ЗВЕРСКОЕ УБИЙСТВО В ГРИНГОСТЕ!» 13 апреля 2009 года в банке «Гринготс» на косой аллее произошло зверское убийство. Был убит работник отдела «Обмена Волют», Билл Уизли, брат убитого Рона Уизли… Гермиона оторвала взгляд от газеты, еле сдерживая слезы. Еще один Уизли убит им. Она не хотела читать дальше, но Малфой свои взглядом довела понять, что если не продолжит ей будет больно. Она еле заставила себя опустить глаза в газету. Уильям был убит на рабочем месте, причина смерти еще не известна, но убийца был уже задержан на месте преступления… «Как они могли задержать убийцу, если этот подонок сидит передо мной?» — не поняла девушка. Убийцей была молодая женщина, имя которой нам еще не известно… «Женщина? Но…» Один очевидец того, как Авроры забрали тело уже мертвого, поделился с нами, какие увечья получил Билл Уизли. — Это было жутко, — сообщал мужчина срока лет, — его лицо было похоже на месиво мяса и крови, уж не знаю, чем эта маньячка его так. Еще, пока тело не закрыли простыней, я успел заметить многочисленные пореза или шрамы, даже можно сказать, дыры в коже… Гермиона перевела затуманенный взгляд слезами на колдографию под новостью. На фотографии она увидела друга. Сердце йокнуло. Лучшего друга. Живого друга. Такого родного. Как же она по нему соскучилась! Он так изменился. Исхудал. На работе устает, наверное. Ищет ли он ее? Или ему уже все равно? По щекам девушки покатились слезы грусти, печали и тоски. Ей казалось, что она уже век не видела его. Она так скучала по Джинни, по Молли, по всем. В особенности по Рону, которого она уже никогда не увидит. Гарри Поттер собственной персоной стоял на снимке. Ее друг не улыбался. Он был опечален, грустен. Гермиона редко видела его таким, он всегда был улыбающимся, а тут… Ему грустно. Гермиона знала почему. Ее друг пожимал ослабевшую руку человека, которого скрывала простыня. Девушка ахнула. Неужели это Билл? Он все-таки убил его… Драко Малфой добрался до Билла… Ряды Уизли с каждым месяцем редеют. Драко наблюдал за девушкой, которая обливалась слезами. Он понял, что не разумно поступил, показав ее лучшего друга живым, ведь теперь она захочет домой больше прежнего. А он этого не хотел. Малфой видел, как она скучала по друзьям, но он будет ее держать. Пусть она этого не хочет, пусть только ради плода, но она будет здесь. Ему это необходимо. В следующий раз он поступит умнее. Не покажет фотографий близких. Только фотографии, где они уже будут мертвы. Со временем, она забудь о всех покойниках, и успокоиться. А сейчас пусть поревет. Ни одна ее истерика не затронет плода внутри. — Тут написано, что убийца женщина и ее з-задержали… — сквозь рыдания проговорила Гермиона, смяв газету в кулаках. Она подняла на него недоумевающие красные глаза. Снова, как ответ, в комнату прошел Киккимер, неся в своих кривых руках что-то бумажное. — Как вы и просили хозяин, — прокряхтел он, протягивая газету, — сегодняшний выпуск «Пророка», только что прилетела сова. — Отдай ей, — Малфой лениво махнул рукой в сторону грязнокровки. Домовик скривился, показывая все свое пренебрежение, он подошел и отдал сверток. Девушка приняла газету и домовик с хлопком аппарировал. Грейнджер дернулась от неожиданности, вызвав еще одну усмешку на губах Драко. Гермиона, заинтересованная, кто же та женщина, развернула газету. … Перейдем к новостям из Аврората. Несколько дней назад, было совершено зверское убийство в «Гринготсе», был убит Билл Уизли, брат уже убитого Рона Уизли. Убийцу поймали на месте, лицо и имя которого до сегодняшнего дня было нам неизвестно, но вчера нам удалось узнать, дорогие читатели, имя убийцы. Убийцей оказалась Астория Гринграсс, младшая дочь четы Гринграссов и неожиданно обогатившейся семьи. Мотивы убийства нам не известны, но есть подозрения, что убийство имеет отношения к монетам. Так по какой причине молодая, богатейшая невеста магического мира, решила пойти на такой низкий поступок? Семья Гринграссов и раньше обвинялась в мошенничестве и краже денег у гоблинов, может быть, Билл Уизли был убит, потому что застал ее на месте кражи? Возможно, он хотел предотвратить кражу, за что поплатился жизнью. Дата суда неизвестна, но говорят, что заседание Везингомота будет закрытым. Мы обязательно расскажем вам, дорогие читатели, как обстояли дела на суде! … Гермиона, красная от злости смяла газету. — Ты подставил Гринграсс?! — шокировано закричала она, — как ты мог?! Она этого не делала, а ты! Это ты убил и Рона, и Билла! Как ты посмел оклеветать ее? — У нее, на данный момент, самая богатая семейка, уверен, она справиться с этим. — спокойно произнес Малфой. А ведь когда-то про него говорили точно так же. — Гарри уверен в ее виновности. Он ее не отпустит! — Пусть будет так, мне-то какая разница? Она мне мешала. — Она абсолютного ничего не сделала, Малфой. — Гермиона почти рычала на него, словно львица. Его это смешило. Она не может спасти себя, зато пытается спасти Гринграсс, с которой они толком-то и знакомы не были. В этом вся Грейнджер. Гортанно рассмеявшись, Драко поднялся с кресла, и направился к ней. От того, что могло бы быть ее спас Киккимер, влетевший в комнату. — Хозяин, к вам гости. — оповестил он, скрипящим голосом. — Кто-то аппарировал на территории поместья. Драко резко притормозил, и обернулся к домовику, сжав кулаки. Его эта новость не обрадовала. — Где моя палочка? — Ваша палочка в гостиной, в комоде. — Убери ее, — Драко протянул домовику палочку Гермионы, все это время лежавшую в черных брюках мужчины. — и эту тоже. Драко махнул в стороны Грейнджер, и вылетел из комнаты. Домовик оскалился, подбежал, схватил ее за руку, и аппарировал.***
Найдя собственную палочку, там где и говорил эльф, Драко направился в сторону главного входа. Кто мог пожаловать к нему без предупреждения? А самое главное, кто о нем вспомнил? Подлетев, он, с первого стука, распахнул дверь, и вышел к незваным гостям. На пороге стояли двое мужчин в черных кожаных плащах. Сначала, он решил, что это оставшиеся Пожиратели смерти, но позже заставил себя спуститься с небес на землю. Перед ним стояли мужчины, такого же возраста что и он, один был в круглых очках, которые он всегда мечтал разбить в дребезги, а другой светловолосый. — По-оттер, — протянул Драко, в своей манере, лениво облокотившись о косяк двери, — какой неприятный сюрприз…
Примечания:
Дорогие читатели, прошу прощения за задержку главы!!! Следующая глава уже на следующей неделе будет, я писала их вместе, с целью сделать одну главу, но получилось слишком много страниц, поэтому пришлось разделить)
