я живу на чердаке.

«Можешь приходить в любое время, здесь никогда не заперто». Фраза крутится в голове у Хосока, заставляя терять голову от внезапно возникающих бархатистых звуков, сплетающихся в единые слова, парень спотыкается на репетициях, вспоминая образ этого странного, но привлекательного человека, его загорелую кожу, большой нос, проницательные глаза, клубничного оттенка припухлые губы и белоснежную, от которой сердце будто так и ухает вниз словно в колодце, улыбку. Чон не спит нормально уже несколько ночей, проводя всё время в мучительных перекатываниях с одного бока на другой, сбивчивых и слишком слабых дуновениях из губ, не способных убрать прилипшую от уже привычных ночных лихорадок ко лбу мокрую чёлку. Хоби всего передергивает уже только от мысли, что он может быть исключенным из танцевальной команды из-за грёз о Ким Тэхёне, потому что мешки под глазами уже мешают открывать глаза полностью, потому что Чон заплетается в собственных ногах и руках, потому что он даже не слышит наставления старших, потому что ему уже даже дают отгул на пару дней, чтобы как следует проспаться. И вместо того, чтобы пойти к себе в квартиру, улечься на свою излюбленную тёплую кровать и укрыться огромным пледом, он стоит перед хлюпенькой дверцей на пятом этаже одного из домов, ибо если уж Чон Хосок и дойдёт до своей квартиры и не споткнётся о что-нибудь совсем ровное и гладкое, то он точно не заснёт — его, естественно, начнёт лихорадить. Как ни странно, но дверь на чердак не закрыта, а помещение пусто. Хо уже было хочет сострить что-то наподобие «заходи — бери что хочешь», но в то же время успевает одуматься — здесь даже нечего брать. В комнатушке сегодня тепло, не то что было тогда, в день, когда Хосок впервые появился здесь, — оконная рама кропотливо подоткнута со всех сторон тряпочками и поролоном, чтобы холодный воздух не проходил через щели. Кружки уже не стоят на столе хаотичной грудой, как это было тогда, а ведь Хо поначалу удивлялся, зачем Тэхёну 10-15 кружек для кофе и чая, потому что в маленьком помещении могли уместиться максимум два человека, куда уж думать о такой большой компании. Похоже, просто Ким проводил всё своё свободное время за распитием тёплых напитков, хотя Чон делал бы то же самое, если бы жил в таком холодном, совсем неотапливаемом месте. Пыли на столе уже нет, да и вообще всё как-то подозрительно чисто, будто хозяин наконец-то взялся за голову и решил прибраться после того, как принял в своей халупе гостя. Хосок ставит воду в чайнике на маленькую переносную плиту и решает приготовить себе чай. Парень находит под диваном (опять же на подметенном полу), на котором сидит, стопку пледов и вытягивает себе один — шерстяной и в шотландскую черно-зелёную клеточку. Ему нестерпимо хочется прижать к лицу мягкую ткань и вдохнуть ещё сохранившийся (а в этом Чон был убеждён, потому что взял самое верхнее одеяло) запах Ким Тэхёна, что он и делает. И запах такой странный, как и сам Тэ, весь плед пропитан запахом ежевики и смородины, возможно, подобным шампунем пользуется живущий здесь или же пьёт чай с таким же вкусом, что вероятнее всего, потому что на столе стоит упаковка с чайными пакетиками разных вкусов ягод. Хосок укутывается в плед и наливает в большую кружку вскипяченную воду, выбирая себе свою собственную ягоду, не желая лишить Тэ-Тэ его любимых ежевики и смородины, раз уж он так пропитался этими запахами. Чай безумно согревает изнутри, а Чону становится по-особенному тепло именно здесь, на чердаке, в окружении сей атмосферы, в которой каждый день находится до ужаса странный Ким Тэхён. Парня наконец-то клонит в сон, и он, отставив кружку с ещё не допитым напитком на стол, кутается в плед сильнее, скидывая с ног белые кроссовки на пол, забирается с ногами на диван и прикрывает глаза. Ему спокойно и легко, это то, о чём он мечтал уже несколько дней. Дверь открывается с тихим скрипом, и сначала из-за неё показывается голова Тэхёна, а потом уж он заходит в комнату. Чон Хосок спит глубоким сном, изредка посапывая и причмокивая, поглаживая рукой грудь (одна из его ужасных привычек, от которых он даже не собирается избавляться). Ким вздыхает и улыбается: он всё-таки пришёл. И не зря же Тэ старался, уже от воспоминаний о том, как Хо дрожал всем телом, его начинало передергивать, а нежелание больше видеть в таком состоянии старшего сделало своё дело, и именно поэтому на чердаке стало тепло и убрано. Кимтэ оглядывается и видит недопитый чай, решает глотнуть немного. Кривится, потому что «фу, клубника, не люблю», а потом в голову приходит мысль, что если Чон Хосок будет так пахнуть, то Ким сможет простить ей все грешки в прошлом и даже полюбить, прямо как и Хосока. Чон поворачивается на диване, ещё чуть-чуть, и он может упасть на пол, но Тэхён быстро встает коленями на пол и подставляет руки под опасно наклонившееся тело, обнимает, из-за чего будто током пронзает, и укладывает обратно на спину. Хоби неосознанно обхватывает руками Тэ и притягивает к себе, при этом сладко причмокивая (он слишком долго не спал для того, чтобы просыпаться в подобные моменты). Ким улыбается подцепляет носком ботинок другой, откидывая его на пол, то же самое он делает и со вторым и поддается давлению спящего Хосока, затаскивающего его на кровать, после по-собственнически закидывающего на его талию свою правую ножку. Хо крепко цепляется руками за кожаную куртку Тэхёна, утыкаясь носом в его вязаную дырявую кофту — ему необходимо ещё больше тепла, чем он имеет, а Ким рад ему это дать, поэтому обнимает лоснящееся к нему тело и притягивает его ближе. Так, чтобы Чон улыбался во время сна. И он улыбается. Они улыбаются вместе.