я живу на чердаке.

Крепкий ягодный чай, холодноватое помещение, заполненное пылинками, летающими в воздухе. Паук, замеченный совсем не кстати, застигнутый за спусканием по ниточке паутины вниз с потолка, из угла, что прямо напротив длинного, узкого (а в этом-то и вся его прелесть), прогнутого от старости и когда-то царившей здесь сырости дивана, что поскрипывал всякий раз, когда на него садились или же покидали мягкую обивку. Тэ-Тэ ставит разогреваться воду в чайнике и регулирует подачу тепла от компактной и совсем недорогой электрической батареи. Чон Хосок разлепляет один глаз и щурится другим, разминая затекшие пальцы, до этого цепляющиеся за теплое одеяло в шотландскую клеточку, как раз в тот момент, когда полуголый Кимтэ улыбается ярко-ярко, лениво и вяло потягивается, стоя перед окном, закидывая руки за голову, выгибаясь в спине, подавляя в себе стон, утренний и счастливый из-за встречи нового дня. Чону всё равно на выпирающие рёбра и гусиную кожу младшего, чьё тело ещё не готово к тому, что его хозяин скинул с себя одеяло, сохранившее жар его тела. Хоби даже не заботят опять же встретившиеся с холодом соски Тэхёна, что заметно отвердели. Старший не думает о поблескивающей на груди младшего подвеске, которую так и хочется подхватить зубами и, проезжаясь подбородком по бархатной коже, снять её. Совсем всё равно. Совсем не заботят. Совсем не думает. Совсем не хочется. Хосока совсем не волнует то, что Ким Тэхён для сна оставляет на себе лишь трусы борцовки черного цвета, парень лишь отмечает про себя, что, похоже, это единственная не дырявая вещь на Тэхёне. И нет, Хоби даже не думал о том, что лучше бы дырки были, скорее наоборот — целая одежда была в приоритете. Хотя что Ким оголенный, что полностью одетый, что одетый, но успешно проветривающий своё тело — Хосоку всё равно, потому что о да, Тэ остаётся собой в любом виде. Парень как был, так и будет всё таким же сумасшедшим, взъерошенным, почти музыкантом, что будет откладывать последние монеты не на еду, а на свою будущую гитару, которую он, что ожидаемо, в конечном итоге купит, и возможно, что Чон ему в этом поможет, но это будет немного потом. Чон Хосок даже не думает о причине, почему он встречает новый день здесь, на ветхом чердаке, а не в своей квартире. Хоби первым делом проверяет наличие своей одежды на себе, и да, он, к своему удивлению, в своих же джинсах и большой футболке. Белая хосокова толстовка висит на вешалке, что зацеплена крючком за полку над диваном. — Я снял вчера с тебя кофту, а то бы перегрелся. Каким бы ты мерзляком не был, такого допускать нельзя, — говорит Кимтэ, усаживаясь на диван, подставляя для обозрения Чона свою широкую и голую спину, кожа которой, несомненно, мягкая, ну, по крайней мере, Хосок так думает. И ни с того ни с сего решает проверить. Немного подрагивающая ладонь, к которой предусмотрительно прилила кровь, отдаваясь пульсацией в каждом нерве, ложится на спину наливающему в кружку воду Тэхёну. Пальчики проходятся по таким привлекательно выпирающим позвонкам и задерживаются на уровне, где приблизительно должно находиться сердце младшего. — Я ведь могу с тебя и другие вещи снять. Хён. Это так, на всякий случай. Ким отпивает немного чая и улыбается, искоса поглядывая на парня, что залился румянцем и быстренько одёрнул руку, прижимая её по инерции к своим губам и ощущая всё ещё повышенное кровяное давление. — Оденься. Пожалуйста. — Это даже не просьба, а мольба. Старший получает лишь озорную ухмылку и поблескивающие в утреннем свете глаза в ответ. — Знаешь ли, без одежды намного лучше, проверено на опыте. Хочешь, проведем исследование? Кажется, Чону слишком сильно нравится Тэ. Сердце готово вырваться из груди, делая кульбиты в своей клетке из рёбер старшего, когда горячее тело впечатывает его в поскрипывающий, узкий диван. Ладонь к ладони. Пальцы переплетаются, а дыхание начинает разделяться между двумя людьми. И теперь Хосок не может врать себе, потому что в глазах, находящихся напротив него, буквально в паре сантиметров (совсем чуть-чуть, и Тэхён коснется его носа своим), парень видит отражение своих, а там уж точно не написано «незнакомец» или же «друг». Нежнейшие розоватые губы прикасаются к щекам Хоби, заставляя его выгибаться и безвольно опадать обратно. Поцелуй в губы дарит чувства полнейшей невесомости и нирваны, Чон лишь хочет продлить этот момент как можно дольше, поэтому тянется к устам Тэ, когда он пытается отстраниться, получая облегченную улыбку сквозь поцелуй. Хосоку лишь остаётся совсем не думать о том, что голое тело Тэхёна согревает его куда лучше, чем недавно отброшенный в сторону плед.