я живу на чердаке.

Ладонь согревается, когда её держит Тэхён, щеки непроизвольно краснеют, а губы горят в желании прикоснуться к шелковой коже. У Хосока рассудок теряется, а в глазах внезапно темнеет с каждой преодолеваемой ступенькой, ведущих прямиком в место, где проживает Ким. Дерево поскрипывает под ногами, а старшему кажется, что это у него в голове с таким звуком шестеренки двигаются, прыгая от «дать» к «не дать». Тэ довольно улыбается прямо как сытый и сонный кот, что полностью удовлетворен своей жизнью, ибо он-то уж точно знает, какой вариант выберет Хо. «Дать». Отчего младший так уверен в своём очаровании, в одержимости Хоупа? Наверное, ну скорее всего, дело в протяжном стоне, эхом уносящемся вниз по лестнице: Тэхён толкнул Хосока к дверному косяку, а тот не смог сдержаться, когда его позвоночник встретился с деревяшкой. Старшему вроде и больно, и в то же время приятно, что Тэ всё-таки проявляет активность, потому что после того случая, когда Хо не позволил младшему зайти дальше, тот не совершил в сторону Чона ни одного поползновения. Дверь в маленькую комнатушку, как всегда, открыта, ибо запирать её незачем, красть тут можно разве что только чистый воздух и пауков, так уж и быть, тумбочка с дырявыми вещами Тэхёна — именно для него — на вес золота. Напряженная тишина и нежелание её нарушать протягивается невидимой и тонкой, но натянутой, словно струна, нитью между двумя людьми, стоящих друг напротив друга, посылающих несказанные слова через энергию и с особым усердием изучающих своего «собеседника» взглядом. Ким склоняет голову набок, смотря на миловидное лицо Хоби, а после проходясь взглядом по всему телу парня — медленно, делая паузу на каждой важной частичке человека, стоящего перед ним. Хосок шумно вздыхает, будучи не в силах стоять на ногах, когда на него — без его же согласия — так смотрят. Электрические разряды проходятся от головы до пальчиков ног: именно в таком порядке осматривает старшего Кимтэ. Хоби чувствует, как над ним самым наглым способом издеваются, пытаются поиметь взглядом, как бы смешно это не звучало, ибо «чертов Ким Тэхён, ты хоть когда-нибудь можешь дать мне возможность находиться в равновесии со своим внутренним миром?» Хо кажется, что еще чуть-чуть — и он рухнет прямо на пол, потеряв сознание под этой пыткой. Невыносимо. — Хён, как же я хочу тебя. — У младшего голос хрипловатый, сводящий с ума и вводящий в состояние полной прострации, состоящий лишь из привлекательных звуков, из-за которых покалывает кожу на пальцах рук. Похоже, Тэ умудрился заболеть, потому что на обратном пути из океанариума отдал свой шарф Хосоку, оставшись в свитере, открывающим загорелые ключицы. У Чона ноги подкашивались и без слов Кима, а с последней фразой, с шагом вперед от младшего Хосок понял, что готов отдаться полностью и безвозвратно в руки этому чуду природы, что сочетает в себе несочетаемое. Хо уже было сотрясается всем телом и готов встретиться с твердой горизонтальной поверхностью, но Тэхён поспевает вовремя, обхватывая сильными руками перевозбужденное тело — он уже давно знал, что так и будет. Чон Хосок, если быть честным, еще никогда не ненавидел хлюпенький предмет мебели настолько сильно, как сейчас, что ломается, когда на него налегает Хо, потому что это самая ближняя вещь, к которой младший может припечатать Хоби, чтобы тот встретился с опорой. Хосок шипит из-за своей ободранной спины и поднимается с бывшей тумбочки, цепляясь руками за широкие плечи Кима, впиваясь в его губы остервенелым поцелуем, стараясь безболезненно, но укусить, ибо «думать надо, куда такую тушку усаживать». Тэхён хмурится сквозь поцелуй, постанывая и забираясь под кофту старшего руками, вонзая ноготки в нежную кожу на боках Чона, приближая его к себе, получая наслаждение от долгожданной близости. Старший измученно стонет, встречаясь больной спиной со стеной, в которую его вжимает Ким. У Хосока перехватывает дыхание. Быть может, из-за того, что лицо младшего кажется безмерно прекрасным в изрезанных оконной рамой лучах света. Возможно, из-за большой руки Тэ, что ложится на пресс Чона, вдавливая в стену и возбуждая, в то время как Тэхён проникает языком в рот Хо, абсолютно не пытающимся как-то остановить действия парня. У маленьких детей всегда бывает период под названием «хочу-хочу-хочу», и Чон Хосок, в очередной раз прикрывая глаза и позволяя исследовать свой рот Киму, как только тот хочет, поддаваясь вперед и закидывая одну ногу на талию младшего (что подхватывает обтянутую джинсами ляжку рукой, упираясь эрекцией в паховую область старшего, вырывая из него стоны), ощущает себя именно таким ребенком, не желающим отпускать объект мечтаний. Хо готов захныкать, будто ему шесть лет, прося Кимтэ не останавливаться и довести дело до логичного завершения, как можно сильнее впечатывать его в стену, делать эти движения, имитирующие половой акт, а после все-таки снять с него одежду и воплотить всё в реальность. И как бы Ким Тэхён ни хотел поиздеваться над старшим, но по-детски наивный взгляд и мольба Чона, его по-взрослому развратные стоны и охи сделали своё дело, заставляя Тэ сорваться и послать всю игру куда подальше, падая со старшим прямо на пол во время очередной потери собственного разума в жгучем поцелуе. Хосок царапает кожу на спине Кимтэ, ёрзая под ним, но не разрывая поцелуй, намекая, что пора бы уже и освободиться от ненужной одежды — господи, в обычное время на Ким Тэхёне одни дырки, зачем ему вообще нужны штаны и свитера с такой вентиляцией? Загорелая кожа младшего сводит Чона с ума, а к темным соскам, что из-за холода затвердели, нельзя не притронуться и не начать водить по кругу, покусывая нижнюю губу Тэ, который еле-еле держит себя над Хо, опираясь руками о пол, впадая в сладкую негу. Как только Хосок останавливается, Тэхён срывается на хаотичные поцелуи и попытки сорвать с Чона всю одежду, что у него, безусловно, отлично получается, будто он был рожден для того, чтобы делать Чон Хосока голым. И ведь правда, с самого начала знакомства Хоби постоянно чувствовал себя открытой книгой в руках Кима, что быстро перелистывал странички и надавливал на нужные места в идеально подходящее время. Наверное, Чон сумасшедший, раз лежит нагой на полу заброшенного чердака, в котором в каждом углу пыль и паутина, но тут ещё есть Тэхён, который умело растягивает, нависая над парнем, стараясь попасть губами по каждому миллиметру кожи на лице Хо. Хосок на седьмом небе от счастья, потому что любим и купается во внимании и ласке со стороны такого человека, как Кимтэ. Округлые ягодицы непроизвольно подаются вперед, насаживаясь на пальцы и встречаясь с холодными кожаными штанами, так и не снятыми Кимом, а ведь они точно мешаются возбуждению, которое слишком уж заметно, из-за чего Чон Хосок, всякий раз опуская взгляд вниз, поднимает раскрасневшееся лицо, пряча взгляд от ухмыляющегося младшего, который с определенной точностью вгоняет свои пальцы в тело старшего именно в этот момент. Хо перегорает, срываясь на крик, выгибаясь дугой и откидывая голову на холодный пол, сильно ударяясь макушкой, когда пальцы заменяются достоинством Тэхёна, который, особо не стесняясь, массирует пальцем уретру старшего, поднося ко рту пальцы, вымазанные в предэякуляте. Хосок тянется руками к парню, притягивая его к себе, ибо желает чувствовать это горячее тело как можно ближе, поэтому ещё и скрещивает худые ножки на пояснице младшего, заставляя его войти как можно глубже. Ким же делает всё с особой осторожностью, потому что знает, каких, возможно, получит тумаков, а «ты же сам просил» будет совсем не доводом, а скорее причиной для последующего «у тебя голова должна быть на месте, а не в штанах». Тэхён может предположить, что Чон станет менее зажатым и смущающимся после достижения оргазма, ведь парень и сейчас своей закусанной губой, разметавшимися по полу волосами и призывным взглядом заставляет Кима безумно хотеть его. Хосок извивается под Тэ, впиваясь пальцами в его руки, пытаясь двигаться в ответ младшему, и судорожно охает, когда Тэхён задевает железу и расплывается в ехидной улыбке, достигнув своей цели. Он хочет, чтобы Чон стонал только под ним, чтобы от его засосов и поцелуев горело все тело Хо, а тот каждый раз натягивал свои кофты как можно сильнее, чтобы никто ничего не заметил. А ведь так и будет, потому что теперь Чон Хосок — его парень и останется им, уж Ким постарается. Толчки становятся всё резче, а голос Хоби с каждым разом всё больше надрывается, и парень, как в бреду, пытается пересчитывать звездочки, стоящие у него перед глазами. Хосок сдирает ноготками кожу на предплечьях младшего, выгибаясь в спине и ударяя кулачками по полу, когда на его живот попадает его же семя, а блаженное «да» разносится по маленькой комнате, грея уши человеку, что стал причиной удовольствия. Ким хватает Чона за бока, вбиваясь сильнее и остервенелее, чем это было несколько мгновений назад, наконец-то доходя до разрядки, обессиленно падая на пол рядом с Хоби, перетягивая на себя тело, что уже начинает замерзать. — Ты должен мне тумбочку, — отшучивается Тэхён, хотя в данный момент хочется молчать и ощущать биение сердца в сбивчиво вздымающейся груди. — А ты мне анальную девственность, я же ничего не говорю. Даже, можно сказать, наоборот. Мне сейчас так тепло и хорошо, — горящий нос касается шеи Кима, а тонкий пальчик проходится по его щеке, после останавливаясь на родинке на носу. — Тогда мы квиты. — Кимтэ хочется смеяться и радоваться, а загадочная личность и напряженность между людьми испаряются. И Чон думает, что знает Тэхёна уже целую жизнь, настолько сильно он узнал парня в их молчащих разговорах, проведенных за чаепитием и ночных объятиях на диванчике под клетчатым одеялом. — У меня заканчиваются отгулы. Ты придешь ко мне домой? — Хосок поднимает взгляд и боится встретиться с нежелательным ответом, боится оказаться мальчиком, которого быстренько добились, а после бросили. Но Ким Тэхён расплывается в квадратной улыбке, а после смотрит на Чона так, что по телу того пробегают мурашки — уж больно прожигающий взгляд. И кивает. Ким кивает, обрекая себя на такое желанное начало отношений со старшим, похоже, любимым старшим.