Чудесные мгновения юности

      Мирослав ещё раз придирчиво перечитал отмеченные пункты в договоре и отложил папку. Сняв очки и устало потерев глаза, он взглянул на Злата, удобно расположившегося почти у него под боком, и азартно копавшегося в планшете. Чёрно-алое кольцо хищно поблёскивало на безымянном пальце левой руки, он то и дело встряхивал чёрными короткими волосами. Минаков дотянулся и ласково поворошил мягкие прядки.       После окончания Университета Златка сменил прическу и вернул волосам естественный цвет — компания, которая пригласила его на работу, была достаточно серьёзной и дресс-код не позволял такие вольности. Тоннели в ушах пришлось снять, а дырки зашить. Сейчас от них даже шрамиков не осталось.       Татуировку на запястье скрывал манжет дорогой сорочки, под ней же, на шее, был спрятан талисман: кулон в виде головы тигра с гранатовыми глазами, на цепочке из белого золота — подарок Мирослава, ещё когда Климов учился на втором курсе. Уже столько лет прошло… Недавно Минакову исполнилось тридцать, он занимал высокий руководящий пост и имел все шансы возглавить компанию, к чему и стремился.       Злат стремительно повзрослел, стараясь ни в чём не уступать Миру, даже выглядел похоже. Антон порой подшучивал, что скоро начнёт их путать.       Загорский, этот рыжеволосый красавчик, почти не изменился, хотя и значительно возмужал; мотался переводчиком по разным странам, изучал рекламу, сферу развлечений, совал нос в журналистику. Ему заказывали множество переводов, не смотря на то, что он был относительно молодым специалистом, и Загорский очень старался всё успеть. Костя ворчал, что из-за шила в одном месте, его рыжий котяра вообще не в состоянии сидеть на попе ровно, ему непременно надо где-то носиться.       Впрочем, Минаков-младший и сам не был сторонником малоподвижного образа жизни. Он работал онкологом в «Европейской клинике», куда смог устроиться только благодаря связям брата. Косте не слишком приятно было осознавать, что без рекомендаций его туда не взяли бы, но пришлось сцепить зубы и признать, что для такого места одного диплома мало.       Родители Минаковых ни разу не поинтересовались своими детьми, хотя Костя тайком отправлял им сообщения, где вкратце описывал, где и чем они живут. Ему хотелось, чтобы мать с отцом немного порадовались за них, но ответа так и не получил.       Елена Сергеевна и Олег Борисович, напротив, часто звонили, приезжали в гости и ужасно гордились успехами «обоих сыновей». Виталий Александрович, родной отец Антона, тоже не терял с ним связь. Когда-то новости от Антона его шокировали, но гомофобом мужчина не был; Костя Виталию Александровичу очень понравился, и они иногда обсуждали по скайпу какие-то проекты и научные статьи, от которых Антон откровенно зевал.       Мирослав вообще не заморачивался о том, что о нём думают Григорий Иванович и Ольга Валерьевна Минаковы, он был куда жёстче по характеру, чем Костя, и не мог простить родителям своей отставки. Его семьёй был брат со своим парнем и Златка — самый любимый, родной и близкий, давно перешагнувший подростковые загоны, серьёзный и вдумчивый, за эти годы успевший расстаться с ещё несколькими неприятными привычками и обретший больше положительных чёрт.       Он, правда, не перестал быть язвительным и насмешливым, когда дело касалось подначек лучшего друга и его рыжей половинки, так же легко веселился, основательно впитывал всё новое, не зацикливался на одном и том же. Минаков с уверенностью мог бы сказать, что времена «старший/младший» прошли и теперь они спокойно сосуществовали на равных. Он даже называл его теперь иначе — Златик, Злато. Прежнее, почти девчачье, имя было вычеркнуто.       Рука захватила несколько тёмных прядей и пропустила их сквозь пальцы. Иногда так не хватало прежней длины, в моменты страсти. Мир усмехнулся и пересел к Злату поближе. Обняв его за талию, положил голову на плечо:       — Что там, в интернете, интересного пишут?       Злат, с улыбкой пододвинул к Миру планшет, показывая открытое окошко сайта.       — Посмотри-ка, нашёл кое-что любопытное, — Климов задумчиво прикусил губу. — Зацепило меня.       Парень проникновенно взглянул на Минакова и вслух прочитал:       — Мы часто в юности виним       Других в своих разочарованьях,       В несостоявшихся свиданьях,       В том, что не понят, не любим.       И лишь потом, и лишь с годами       Поймем, тряхнув упрямым лбом,       Что виноваты были сами…       Но это лишь потом, потом.       Мирослав глубокомысленно хмыкнул:       — Забавно… В нескольких строчках, и почти вся жизнь.       Климов коснулся ладони Мира, лежащей на своем колене, переплетая пальцы.       — Вся жизнь, все ошибки… Но, знаешь, я ни о чем не жалею, — парень ярко улыбнулся. — Ни об одной секунде. Наверное, это и есть настоящее счастье — быть рядом с тобой. Больше ничего и не надо, в принципе. А, нет, надо! — глаза Климова загадочно сверкнули.       — О, и что же это? — неподдельно заинтересовался Мирослав.       — Услышать, что ты любишь меня, — провокационно улыбнулся Злат, засмеявшись. — Скажи это… И я буду самым счастливым.       — Я люблю тебя, Злато моё! — чувственно прошептал Мирослав. — Моё главное сокровище в жизни! И нет ничего важнее тебя. — он прижал к себе любимого и горячо поцеловал.