Чудесные мгновения юности

31 августа.       Антон проснулся ни свет, ни заря и потянулся. Накануне они с матерью и отчимом почти весь день убили на то, чтобы расставить и разложить последние перевезенные в новую квартиру вещи.       Комната парню нравилась: просторная, в ярких, сочных тонах, она переливалась разными оттенками зеленого и синего, словно павлиний хвост. Здоровенная кровать, тумбочка, удобный компьютерный стол, шкаф-купе невообразимых размеров, с зеркальными панелями, несколько полок, офисное кресло и обычный мягкий пушистый ковер на полу и большое окно.       Квартиру купили совсем недавно, Антон тогда еще жил и учился в своем, родном городе. Мама, Елена Сергеевна, приехала сюда на юбилей подруги и познакомилась с неким Олегом Борисовичем Немировым.       Роман закрутился мгновенно, хотя сына Елена не особо посвящала в личную жизнь. Она давно развелась с мужем, когда Антоше было десять лет, но поддерживала с мужчиной приятельские отношения.       Отец Антона, Виталий Александрович Загорский, возглавлял отдел крупной строительной фирмы, сына любил и часто звонил. Он скрупулезно перечислял Елене приличную сумму на содержание ребенка и горел на работе. Его занятость, в некоторой степени, послужила причиной развода, но Антон стойко перенес сам процесс, хотя родителей любил очень сильно.       Юноша знал, что у мамы кто-то появился, но не слишком вдавался в подробности, пока мать не объявила, что выходит замуж. Расписались по-тихому, оформили все документы.       Елена уволилась и постоянно моталась из одного города в другой: покупали квартиру, делали ремонт, обустраивались. Антону не особенно хотелось переезжать, но это не обсуждалось.       В прежней школе он окончил девятый класс без единой тройки и с головой окунулся в свободную жизнь, пропадая летними днями и ночами. Елена не спорила. Она хорошо знала, что сын не имеет вредных привычек и непонятных субъектов в друзьях. Он был совершенно самостоятельным и прекрасно разбирался, где грань дозволенного и какую черту нельзя переходить. Ездил в туристический лагерь, занимался плаванием, носился по компьютерным клубам и просто тусил в компании закадычных приятелей, с которыми, перед отъездом, расстался с некоторым сожалением. Но не сильно переживал — имея компанейский характер, Антон умел заводить друзей повсюду, а женский пол буквально пачками вис на веселом парне.       Прежнюю квартиру Елена сдала хорошим людям, а ее родители, бабушка и дедушка Антона, обещали за всем присмотреть.       Переезд состоялся лишь в конце лета; школу нашли довольно быстро, пришлось, правда, сдать вступительный экзамен в десятый. Директорша ворчала, что август — это очень поздно, но взглянув в аттестат парнишки, махнула рукой.       Форму старшие классы не носили, Антон ее терпеть не мог и очень обрадовался. Но он честно пообещал директорше, что не будет доводить ее до белого каления своим внешним видом. Хотя, в тайне подумал, что ни за что не станет надевать строгие брюки и рубашки, изменяя своему привычному стилю.       Спортивная секция тоже нашлась довольно легко, Загорского записали на плавание и тренер велел не пропускать занятия, шедшие дважды в неделю, «под страхом смертной казни». Антон не стремился быть крутым чемпионом, плавал скорее для поддержания спортивной формы, но делал это хорошо. Тягал дома гантели и наотрез отказался ходить с отчимом в качалку.       Олег Борисович обладал почти двухметровым ростом и атлетическим телосложением, чем невероятно гордился и пленял Елену, моложавую и красивую, рыжеватую, как и ее сын. Он работал ведущим инженером и хорошо зарабатывал. Елена устроилась в это же предприятие, старшим экономистом, а в свободное время постоянно шила, мастерила, вязала и вышивала. Одна из четырех комнат была оборудована ею под мастерскую и Антон туда благоразумно не совался, боясь запутаться в нитках, отрезах, тесьмах и прочей дребедени.       Скатившись с кровати, юноша взлохматил свои густые, рыжие кудри и, зевая, натянул домашнее трико. Цапнул с тумбочки ободок и нахлобучил на голову, чтобы волосы не лезли в лицо.       Зеркало ванной отразило статного парня, слегка заспанного, но вполне симпатичного. До середины лета роскошные локоны волной рассыпались по плечам, но на одном из мероприятий Антон умудрился вляпаться, помогая разрисовывать детскую площадку: запнулся о камень и замахал кисточкой с масляной краской, щедро оросившей всю макушку. Пришлось выстригать и подравнивать. Теперь волосы падали на шею и плечи неровными прядями, завиваясь в крупные кольца. Девчонкам нравилось, самому Антону — нет. Но пока-то отрастишь еще…       Зато зеленые глаза сияли ярко на бледном, безвеснушчатом лице, а пухлые, четко очерченные губы были сочными и улыбчивыми. Это Загорского устраивало, жаль, что загар к светлой коже прилипал с трудом и почти сразу смывался. Ну да, наплевать.       Антон не носил каких-либо украшений, кроме пары широких кожаных браслетов — спортивная привычка, исключающая все эти вещи. В одежде предпочитал милитари и спорт, ненавидел классику и узкие джинсы, но футболки выбирал, подчеркивающие ширину плеч, которые появились благодаря плаванию, и довольно тонкую талию. Парень придирчиво покрутился, глядя на свое отражение, и остался доволен.       Гигиенические процедуры, душ, увлажнение кожи, чтобы не пересыхала от частого посещения бассейна — это ритуал, как и плотный завтрак. За питанием тоже приходилось следить, обязательно посещать врачей, удалять лишние волосы в интимной зоне и под мышками. Последнее уже давно не вызывало отторжения, став привычным. На ногах вообще светлый, прозрачный пушок, щетина на лице почти не растет, даже дорожка от пупка практически не видна. Тестостерона не то, чтобы недостаток, но главное, что не переизбыток. А то ужас и кошмар для спортивного пловца!       В квартире стояла тишина, Елена и Олег еще спали, и Антон осторожно прокрался на кухню, плотно прикрыв за собой дверь. Он залез в холодильник и выудил куриную грудку, обжаренную в сухарях, вчерашний салат из свежих овощей и принялся за завтрак.       Задумчиво жуя, Загорский поглядывал в окно, с высоты шестого этажа, и прикидывал, куда бы ему сходить в такую рань. Обследовать окрестности парень еще толком не успел, поэтому решил посвятить это утро данному занятию.       Неподалеку от дома располагался парк, куда Антон зашагал, засунув руки в болотного цвета шорты со множеством молний и карманов. Белая майка обтягивала грудь, кеды чуть шаркали, в ушах играл забойный клубный микс, рыжие волосы переливались на разгорающемся солнышке, а зеленые глаза были нахально прищурены. Загорский вообще имел привычку прищуривать то один, то оба глаза, хотя на зрение никогда не жаловался. Просто эта черта ему очень шла, особенно вкупе с ясной улыбкой.       В парке было слегка прохладно и совсем не так тихо, как ожидалось. Повальная мода на спортивный бег по утрам и вечерам, хоть и не заполняла дорожки табунами бегущих, но и не заставляла периметр пустовать. Площадка с турниками была тоже занята, а вот скамейки почти пусты. На одну из них и плюхнулся Антон, обозревая окрестности.       Некоторое время он слушал музыку и ни о чем не думал, устремив взгляд на одну из дорожек. По ней бежал какой-то парень, приблизительно ровесник Антона, но куда выше и крупнее. Загорский отметил хорошую спортивную форму, которую парень явно приобрел не одним только бегом, загорелую кожу ног и уверенные движения. Капюшон темно-синей олимпийки, расстегнутой на груди, скрывал голову.       Антон внимательно и любопытно разглядывал бегуна. Мышцы на ногах того бугрились при движении, дыхание было ровным, Загорский машинально выровнял свое и потянулся размять конечности. Глядя на этого парня, хотелось самому вскочить и присоединиться и Антон с трудом удержался от соблазна, а то, мало ли чего этот чувак себе вообразит. Поэтому Загорский лениво прищурился и откинулся на спинку скамейки. Он даже в лицо бегуну не смотрел, зацепившись взглядом за тонкие проводки наушников, уходивших под олимпийку.       Бегун не обратил на Антона никакого внимания, продолжая двигаться и Загорский подобрал ноги, чтобы не мешать ему, поскольку гравиевая дорожка была не особо широкая. Загорелые ноги мелькнули перед глазами, следом послышалось глухое бумканье и взметнулся крошечный фонтанчик пыли возле Антона. Нагнувшись, парень увидел связку ключей и повернул голову в след спортсмену. Тот удалялся, не заметив потери.       Антоха чертыхнулся и подхватил связку — видимо, хочешь не хочешь, а пробежаться придется. И он ринулся за незнакомым парнем, который успел отдалиться на значительное расстояние.       Антон пристроился рядом, почти впритык, старательно копируя не только скорость, но и беговой шаг, и движение рук. Естественно, это не осталось незамеченным, поэтому, чтобы избежать возможного недовольства, Загорский поднял руку с ключами и выразительно потряс ими, не прекращая бег.       Косте нравилось бегать, нравилась скорость и ощущение того, как слаженно работают все мышцы. Во время таких утренних прогулок парень забывал обо всем и обо всех, концентрируясь только на своих ощущениях, поэтому для него стало полнейшей неожиданностью, когда в боковом поле зрения возникла незнакомая фигура.       Неизвестный трусил рядом, ничуть не сбиваясь с установленного бегуном ритма, и натурально передразнивал. Пока Константин соображал, чего тот хочет, добровольный напарник вытянул вперед руку с чем-то знакомым.       Спортсмен резко тормознул, тут же вспомнив, что так делать нельзя, поэтому сделал несколько шагов вперед, останавливаясь и вынимая наушники с гремящей в них музыкой. С нескрываемым интересом юноша взглянул на рыженького паренька, который щурил свои удивительные зеленые глаза, чем-то звеня в руке.       Приглядевшись, Костя заметил связку ключей. Непроизвольно рука дернулась к карману шорт, не обнаруживая там ничего, кроме пустоты.       Антоха широко улыбнулся и вложил в ладонь парня ключи:       — Растеряша! На цепочку пристегни, что ли.       — А, эммм… Я… — очень умно выдал Костя, уставившись на свою ладонь, в которой материализовалась потерянная, по собственной глупости, вещь. — Спасибо? — получилась не благодарность, а вопрос какой-то!       Константин уже успел дать себе несколько подзатыльников. Что, с утра голова совсем не варит? Ах, точно, он же не завтракал, плюс ко всему в своих мыслях плавал. Не удивительно, что речь выходит какой-то чересчур туповатой.       — Пожалуйста? — радостно вторил рыжий, распахивая глаза.       «Мне кажется, или у него глаза как у кошака? Нет, ну в самом деле! Рыжий с такими яркими зелеными зенками!» — мелькнуло в голове Кости перед тем, как его губы расплылись в благодарной улыбке.       Вложив ключи обратно в карман и, убедившись, что они не выпадут, Константин позволил себе осмотреть парня: высокий, стройный, но бледный какой-то. Рыжие кудри забавно, но очень мило обрамляют лицо, которое, к удивлению Минакова, оказалось чистым, совсем без веснушек.       — Я — Костя, — представился парень, протягивая руку. — Извини, глупо вышло. Не думал, что ключи посею. Ты меня спас.       — Антоха, — преставился тот, пожимая крепкую ладонь. — Рад был помочь. Каждое утро бегаешь?       — Стараюсь, — Костя уважал спортсменов, а по Антону было видно, что он со спортом на «ты» и на «люблю». — Только в дождь не получается, — парень отметил, что они стоят прямо на беговой дорожке, поэтому благоразумно решил отойти, чтобы не мешать другим. — А вот тебя впервые вижу, — Минаков смахнул с головы капюшон и пригладил каштановые вихры волос; становилось жарко, а тело требовало бежать дальше.       — Недавно переехали, — пояснил Антон. — Раз такое дело, тоже бегать начну, живу совсем рядом, так что, еще увидимся. Ладно, удачи тебе! — он махнул рукой и зашагал, лавируя между деревьями.       Костя задержался, глядя вслед Антону, затем снова сунул в уши маленькие капельки наушников и побежал дальше по дорожке, заново разогревая мышцы. 1 сентября.       Мама настояла на том, чтобы надеть что-то строгое и, как Антоха не сопротивлялся, был обряжен в черные брюки, серебристо-серую, шелковую приталенную рубашку навыпуск и черный жилет с тончайшей вышивкой. Она сама мастерила наряд и очень гордилась им.       Загорский надул губы:       — Только сегодня! — предупредил он мать.       — Не спорю, — согласилась та и поправила воротничок рубашки.       Юноша нацепил тонюсенький ободок, убирая под него рыжие пряди, и подхватил сумку на длинном ремне. Елена вручила сыну роскошный букет великолепных красных пионов, обвязанных золотой лентой, и вытолкнула на площадку:       — Иди, дорогой!       И Антон послушно пошел. До школы было совсем близко и повсюду к ней стягивались вереницы нарядных школьников с цветами в руках. Солнце светило очень ярко, но летней жары в воздухе уже не чувствовалось, хотя тепло обещало задержаться еще на несколько дней.       Загорский прошел за витые ворота и влился в толпу старшеклассников, отыскивая взглядом Лину Александровну, классного руководителя. Ее короткая стильная стрижка мелькала где-то впереди и слышался зычный голос, раздающий указания. Наконец, Антон пробрался к ней:       — Здрасьте, ЛинСанна! — сказал он, вручая ей букет.       — А, Загорский! — обрадовалась классная, принимая цветы. — Спасибо! Вот наши, знакомься, общайся, линейка через двадцать минут, — предупредила она и оглядела букет. — Ох, хороши! Лина Александровна была очень напористой, энергичной, с острым юмором и неиссякаемым жизнелюбием. Ученики ее обожали. Приличное пространство возле учительского стола и доски занимали емкости с цветами, и стоило немалых трудов отыскать местечко для нового букета. Кое-как втолкав его возле желтых герберов и поправив ленточку, учительница вернулась на улицу, к своему десятому «б».       Она посмотрела на часы и глазами обежала ряды десятиклассников, отмечая отсутствующих. Нет Ирины Ломакиной, Дениса Криницына и Кости Минакова. Хотя, нет, вон Криницын несется и пыхтит как паровоз, размахивая охапкой гладиолусов, которые надо тоже найти, куда пристроить… Лина Александровна даже макушку почесала, пытаясь вспомнить, что еще у нее не занято и куда можно набрать воды.       Костя бежал, торопился, проталкиваясь сквозь толкучку одноклассников, неся над головой букет ярких бордовых роз. Иринка Ломакина спешила за Минаковым, ойкая и айкая, когда кто-нибудь случайно задевал ее локтями. Девушка запыхалась, едва поспевая за Костей, с которым столкнулась на автобусной остановке.       Костя, будучи очень пунктуальным человеком, не любил приходить в числе последних, поэтому для парня было сущим ударом то, что он явился на линейку почти впритык к началу. А все мама, которая никак не могла найти Костин галстук, чтобы погладить его.       Пробравшись через строй одноклассников, попеременно извиняясь, Костя подошел к классной руководительнице и торжественно вручил ей букет, который она приняла с добродушной улыбкой. Минаков пожелал классной всего-всего самого хорошего, поздравил с началом нового учебного года, и вновь вернулся к одноклассникам, ища взглядом Нину Горшееву — ту самую, к которой он испытывал самые трепетные чувства.       И тут почувствовал толчок в бок. Поморщившись, Костя отвлекся и повернулся к обидчику. Рядом с ним стоял Злат Климов — лучший друг детских лет и крутой неформал, известный на всю школу своими сумасшедшими выходками.       Парень сегодня не стал пестро выделяться. По его выражению «оделся по фен-шую»: белая рубашка, ослабленный на шее черный галстук-удавка, брюки со стрелками и черные ботинки, в которые смотреться можно, как в зеркало. Голова Злата была на треть сбрита под троечку, а вот остальную часть занимали длинные черные волосы, каскадом спадающие ниже лопаток. Сегодня Злат убрал пряди в высокий хвост, а вот отказать себе в черной подводке под глазами и туннелям в ушах не смог.       Бледный и худой, Злат являлся кошмаром для всех взрослых. Сколько учителя боролись с Климовым, сколько нервов на него потратили! А парню хоть бы что — не изменяет себе. И слова ему никто не может сказать, ведь он — сынок бывшего директора школы, который многое сделал для всего педагогического состава.       — Ты чо тормозишь по дороге, дружище? — хриплый, даже прокуренный голос Злата ничуть не удивил Костю. — Я тебя раз надцать набирал, а ты, тетеря глухая, не слышал.       — Прости, — проворчал Минаков, отворачиваясь от Злата, чтобы вновь поискать взглядом Нину. — Сотовый на вибрации.       Злат фыркнул, покачав головой. Тёмные глаза Климова с интересом проследили за направлением взгляда друга, заметив, что тот разглядывает Нинку Горшееву — красотку класса, отличницу и зубрилку. Девушка словно не замечала, как Костя в ней дыру пытается проделать. Она болтала с одноклассницами, время от времени смеясь над какими-то шутками. Все соскучились за лето друг по другу, активно что-то обсуждая.       — Эй, друг, — Злат все никак не мог угомониться. — У нас новенький затесался.       — Я слышал об этом, вроде как, — вздохнул Костя, возвращая внимание Климову. — И где он? Я его не вижу.       — Да его наша гоп-компания обступила, — закатил глаза Злат. — Вон, оприходывают молодца. Решают видать, хлюпик он или мужик.       Судя по тому, что упомянутые цвели радостными лыбами, новичок произвел положительное впечатление. Впрочем, не только они подошли поближе — вокруг новенького собралось едва ли не пол-класса. Стайка девчонок, шушукаясь, бросали на паренька любопытные взгляды. Эту идиллию прервала ЛинСанна:       — Десятый «б»! Вы новичка проглотили, что ли? А ну, дайте его сюда, представлю старосте класса!       Толпа расступилась, пропуская рыжеволосого парня, который, сделав шаг вперед, удивленно распахнул свои невероятные зеленые глазищи:       — Ого! Привет, спортсменам! Так это ты — староста, Константин Минаков?       Нижняя челюсть Кости некультурно поползла вниз, но он вовремя понял это и исправил ее положение, приветливо улыбнувшись.       Злат хмыкнул и протянул новенькому руку для пожатия.       — Привет, рыжик, а я — Злат Климов. И, да, этот спортсмен-переросток наш староста, — парень покосился в сторону друга, получив в ответ недоуменный взгляд.       Злат показал ему язык, в котором сверкнул серебряный шарик штанги. Антон впечатал свою ладонь в чужую и расхохотался:       — Антоха Загорский! Я смотрю, твой друг не только спортсмен, но и староста, отличник, да просто красавец! — с трудом произнес он, имитируя крылатую фразу, глядя в темные глаза Кости.       — Более того, — блеснул белоснежными зубами Злат, — покоритель женских сердец, чувственный любовник и чудесный кулинар! — Климов заржал, получив от Кости удар в ребра.       — Ты что несешь, укуренный? — Минаков почувствовал, как щеки заливает краска, а чуткий слух уловил смешки одноклассников, которые с интересом наблюдали за разыгрывающейся сценкой знакомства. — Я, вообще-то, рядом с тобой нахожусь и все слышу, Златушка! Не обращай на него внимания, Антон, — почти жалобно обратился к рыжему зеленоглазику Костя, тяжело вздыхая. — Он всегда был на голову болен.       — То есть, это неправда? — расстроился Загорский. — Я про кулинара, если что, — уточнил он, многозначительно поиграв бровями. — Надеялся к тебе на пирожки напроситься.       — Ну, этого я не… — тут Костя окончательно заткнул Злата, собравшегося опять что-то ляпнуть. В прямом смысле. Схватил друга и, склонив его в три погибели, припечатал ему ладонь к губам. Неформал замычал что-то, а в глазах — бешеное счастье и удовольствие. Злату нравилось прикалываться над лучшим другом. — Пирожки я делать не умею, увы, — признался Костя, удерживая Климова. — Приятно познакомиться, Антон Загорский. Я действительно староста и, если понадобится помощь, обращайся.       — Антон, а у тебя есть девушка? — раздался кокетливый девичий голосок.       Костя вздрогнул и ослабил хватку. Злат ловко выкрутился из захвата, глянув в сторону той, что обратилась к новенькому.       — Ууу… — едва слышно протянул Климов, качнув головой.       Злат заметил, как улыбка сползла с лица Минакова, но тут же вернулась назад, натянутая, неестественная. Впрочем, никто, кроме друга, не смог бы различить разницу. А дело в том, что Костя узнал голос.       Загорский завертел головой, отыскивая источник звука. На него смотрела хорошенькая девушка на высоченных каблуках и светлом платье. Темно-русые волосы падали на плечи прямым каскадом, серые глаза насмешливо блестели, а пухлые губы сложились в трубочку. Крохотная родинка очень гармонично смотрелась на овальном личике.       — Девушки пока нет, — улыбнулся Антон, выделяя слово «пока». — А с какой целью интересуетесь? — он хитро прищурился.       Ниночка Горшеева подплыла к Косте, Злату и Антону, ловя на себе восхищенные взгляды. Правильно, красавица, умница, да еще и модница. Нина не обратила на Костю и Злата никакого внимания. Они ей были неинтересны, а вот новенький — очень даже.       — Просто решила спросить, занято ли твое сердце, — хихикнула девушка, очаровательно хлопнув ресницами.       Злат рядом с Костей закатил глаза, решив спародировать ее, за что получил очередной толчок от Минакова. Косте неприятно было смотреть на объект своих воздыханий.       — Не занято, — спокойно ответил рыжеволосый парень. Он цепко осмотрел девушку, словно что-то прикидывая в уме. — Да и не так-то легко в нем оказаться.       — Но, я думаю, найдется та, которой это удастся, — обворожительно улыбнулась Нина.       И в этот момент Лина Александровна, наконец-то, дала команду построиться в ряды и слушать наставление директора и завучей. Зазвучала знакомая всем музыка.       Линейка проходила знакомо и одинаково, ничем не отличаясь от десятков таких же, по всей стране. Антон стоял рядом со здоровенным Димкой Верещагиным, а с другой стороны втиснулся худенький Дамир Асманов. Загорский даже не пытался вслушиваться в торжественные речи, набившие оскомину за девять лет учебы. Но он с интересом посмотрел, как высоченный одиннадцатиклассник аккуратно подхватывает крохотную девчушку, в пышных белых кружевах, на плечо и обходит периметр площадки. Малышка боязливо распахнула глазенки, но неустанно трясла звонким колокольчиком, заботливо придерживаемая сильной рукой совсем взрослого, для нее, парня.       Момент был очень трогательный и Антон вспомнил линейку в начале девятого класса — тогда на плечо должны были посадить очень толстую и крупную девочку, потому что, она приходилась дочерью одной важной чиновнице, однако даже самый здоровенный старшеклассник отказался, заявив, что он не Терминатор и спина ему еще пригодится. Поэтому, парень взял разобиженного ребенка за руку и повел по кругу. Та насупившись, остервенело назвенькивала колокольцем.       Линейка закончилась и учителя повели детей по классам. Кабинет ЛинСанны был на первом этаже, она преподавала английский. Подойдя к своему столу, учительница поманила к себе Антона:       — Ты сейчас немного расскажи о себе, как все рассядутся. Моим балбесам так интересно, что меня замучили вопросами, — усмехнулась она.       Антон кивнул и наблюдал, как ученики осторожно пробираются между огромными букетами, рассаживаясь по местам. Похоже, здесь не было какого-то определенного порядка, как в прежней Антохиной школе, и каждый сидел там, где ему удобно. Первые парты традиционно занимали отличницы, за одной из них призывно улыбнулась Ниночка, место рядом с ней было свободно. На галерке развалилась гоп-компания, как обрисовал ее Злат: четыре самых отстающих ученика и среди них Димка Верещагин. Он махнул рукой, приглашая сесть рядом, но ЛинСанна погрозила ему пальцем:       — Нет уж, к ним я тебя не посажу! Лучше вон, с Костей.       Антон посмотрел на Минакова — тот сидел за первой партой правого ряда, а место у окна, рядом с ним, осталось не занято.       Наконец, все расположились, сложили сумки и на Антона уставилось двадцать пять пар любопытных глаз самых разных оттенков.       — Привет! Как я уже говорил, меня зовут Антон Загорский, я приехал из Новосибирска этим августом. Отец — глава отдела строительной фирмы, мать — экономист, отчим — инженер. Я хорошист, до отличника не дотягиваю, потому что раздолбай, — на этих словах все захихикали, а ЛинСанна понимающе усмехнулась. — Занимаюсь плаванием, в детстве ходил на дзюдо и бальные танцы, но искусству предпочитаю спорт. Умею кататься на коньках, лыжах и сноуборде, немного на скейте. Неплохо играю в футбол и баскетбол. Учительница музыки, в прежней школе, говорила, что хорошо пою. Очень громко! — тут класс грохнул. — Что еще?.. Не домосед. Люблю родителей и своего кота, Кузьку. Он рыжий, как и я, — Антон прищурился и улыбнулся.       — А глаза тоже зеленые? — хихикнула Ниночка.       Костя с интересом слушал рыжего парнишку: никакой закомплексованности и скованности.       Злат на предпоследней парте скучающе зевал, подмигивая иногда оглядывающемуся на него Косте. Минаков внимательно следил, чтобы никто не отвлекался на посторонние дела. Задачей старосты класса было поддерживать общую дисциплину и тянуть двоечников за знаниями. А Злат был одним из самых злостных нарушителей, чем порой доводил друга.       — А как же! — подмигнул Нине Загорский.       Та зарделась и жеманно заметила:       — Красивые…       ЛинСанна покачала головой и велела:       — Садись-ка, действительно, с Костей. Горшеева только отвлекать будет, — на этих словах Ниночка недовольно поджала губы.       Антон не стал спорить, да и не особенно хотелось. Он спокойно прошествовал к окну и уселся рядом с Минаковым, положив сумку на парту. Ее вообще брать было не обязательно, уроков в этот день нет, схватил скорее по-привычке. Загорский быстро глянул на Костю и подумал, что вот охота старосте париться в костюме? Хотя, классика ему определенно идет. Девушки просто сверлят глазами. Впрочем, Антона тоже, особенно Ниночка. Девушка, похоже, возымела какие-то планы на него, но у самого Антона они были другими. Он успел разглядеть всех и каждого, запомнить имена и многие фамилии, разузнать, кто есть кто. Нина не произвела впечатления самой красивой, в прежней школе у Антона были куда миловиднее. А ее чересчур пухлые губы вообще навевали мысли о неестественности. Много косметики, очень короткий подол платья и громадные каблуки — Антон любил более сдержанных, не настолько кукольных.       ЛинСанна всех поздравила с началом учебного года, поблагодарила за цветы и перешла к основной части, объясняя незнакомые и напоминая знакомые вещи. Антон не отвлекался, но и не особенно вслушивался, поскольку все это она уже говорила ему и его маме, когда он поступил в данную школу. Загорский прикидывал, куда пойти и чем заняться, когда их отпустят.       Он машинально оглянулся на Злата и подумал, что тот единственный, кто выглядит так вызывающе. Ничего похожего Антон на линейке не заметил, даже странно, что учителя не против. Или против, но смирились? Уж слишком необычный парень. Но привлекательный, не смотря на свою «фриканутость».       Костя время от времени отвлекался от слушания Лины Александровны, кидая косые взгляды в сторону своего неожиданного соседа. Последние года два Минаков сидел совсем один. Злата силком не затащишь на передние парты. В буквальном смысле не затащишь! Костя как-то попытался заставить друга хотя бы на перемене сесть за эту парту, но тот, визжа, как девчонка, вцепился в свою, устроив такой концерт, что Минаков напрочь передумал. Но знает же, что это чучело дурью мается сзади, порой нагло дрыхнет на уроках, и ничего нельзя с этим поделать.       Классная говорила, пока не прозвенел первый звонок перемены в этом году. Все засобирались, Косте тоже пришлось вскочить, пока Антон никуда не успел убежать.       — Антон, может, тебе стоит показать школу, где какой кабинет находится? — приступил к прямым обязанностям Минаков, не обращая внимания на недовольные взгляды Нины в свою сторону.       — Было бы здорово, — согласился Загорский.       Подошли гоп-компания, Дамир, Ниночка с подружками и позвали его гулять в центр. Нина старалась больше всех, но Антон развел руками:       — Ребят, я не против, только присоединюсь попозже. Где вы будете?       — В сквере, у фонтана, — ответила Горшеева и достала телефон. — Продиктуй номер, вдруг не сможешь найти, позвонишь.       — Ничего страшного, я сам его провожу, если понадобится, — отрезал Костя, положив руку на плечо Антона и сжав слегка, чтобы намекнуть, что пора уже выходить из класса.       Ниночка сжала зубы, но решила не скандалить и гордо развернулась к обоим спиной. Антон вышел из класса и обернулся к Косте:       — Тоже в сквер пойдешь?       — Это вряд ли, — качнул головой парень, улыбаясь зеленоглазому. — Мне нужно найти своего тренера, чтобы узнать расписание. А ты, кстати, записался уже куда-нибудь?       — Да, в спорткомплекс «Рубин», на плавание, к Черникову.       Злат прошмыгнул мимо, пихнув Костю и заявив, что он в клуб, отмечать первое сентября. Минаков кивнул другу и вновь вернул внимание новенькому.       — А, я его знаю, — одобрительно кивнул Костя. — Один из самых лучших тренеров. Кстати, я буду заниматься там же, в волейбольной, — ослепительно улыбнулся Минаков. — Ладно, идем? — староста махнул в сторону коридора и лестницы на второй этаж.       — Ага.       Они методично обошли огромное школьное здание, побывав даже у малышей, в отдельном крыле; забрели в столовую и съели по куску пирога, помогли ЛинСанне дотащить учебные пособия и, наконец, вышли на теплый воздух.       — Ты всегда в костюме ходишь на учебу? — поинтересовался Антон, перекидывая сумку через плечо. — Староста обязан быть примером?       — Не всегда, — хохотнул Костя, чуть ослабив на шее галстук. — Я предпочитаю спортивный стиль. Не а-ля «гоп-стайл», конечно. — Минаков представил себя в вышеупомянутом виде среди уличной шпаны и прыснул от смеха.       — А Злату ничего не говорят учителя за яркость образа? — спросил Загорский.       — Нет, — Костя вспомнил, каким пушистым и милым зайчиком был его друг в младших классах, и во что он превратился после трагедии, что произошла в его семье. — Он сын бывшего директора этой школы, так что, из уважения к нему, преподаватели махнули на внешность Златки рукой. Нам все равно осталось учиться два года, так что, пережить его вид можно.       — А Нина Горшеева — отличница? — снова задал вопрос Антоха.       Костя молча кивнул. Ему не хотелось обсуждать девушку с новеньким, который Нине наверняка понравился. Настроение Минакова и так было испорчено.       Загорский вдруг спохватился:       — Чёрт, мне же в сквер надо! Это хоть где?       — Идем, я тебя отведу.       Костя повел его в центральный сквер, где гуляли толпы освободившихся школьников. Некоторые уже изрядно остограмились и даже ополлитрились, разбились на кучки, перемешались, своих отыскать оказалось сложно. Стали ориентироваться на кислотно-зеленый брючный костюм Юли Сафроновой.       Девушка обнаружилась возле самого фонтана, в окружении нескольких подруг. Там же была и Ниночка, которая при виде Антона, просияла и чуть не бросилась навстречу. От нее немного пахло алкоголем и Загорский машинально ухватился за рукав Кости:       — Вот блин… — вполголоса произнес он.       — Что такое? — Костя удивленно глянул на Антона, не понимая смену его настроения. — Не люблю пьяных девушек, — шепнул Загорский и, опомнившись, отпустил Костин рукав.       — Костя, ты может быть, отпустишь от себя новенького? — капризно заявила Ниночка. — Со мной ему будет намного веселей, чем с таким угрюмым типом, как ты!       Для Кости слова девушки, которая ему нравилась, оказались жестокими, ранящими не хуже, чем нож. Улыбка слетела с лица Минакова в одно мгновение, оставив о себе лишь мимолетное напоминание, а в глазах отразилась боль. Которая, впрочем, тут же исчезла из зелено-карих глаз, сменяясь полнейшим равнодушием — Костя закрылся в себе.       Взглянув на Антона, он тихо сказал ему:       — Иди, тебе стоит поближе узнать одноклассников.       — Надеюсь, среди них есть непьющие… — проворчал Антон и протянул Косте руку для пожатия. — До завтра!       — Это вряд ли, — улыбнулся тот краешками губ. — Пока! — пожал в ответ руку Антона, махнув ему на прощание и, не взглянув на Нину, отправился домой.       Желание идти в спорткомплекс совершенно отпало, поэтому Костя решил позвонить тренеру, но чуть позже, когда сможет взять себя в руки и перестанет слышать слова Нины в голове: «…Со мной ему будет намного веселей, чем с таким угрюмым типом, как ты!»       Десятый «б» отрывался на полную катушку. Некоторые одноклассники переметнулись к ребятам из других школ, Антона вообще разрывали на части: гоп-компания, Дамир Асланов, девчонки и особенно Ниночка.       Были еще какие-то мутные девятиклассники, пытающиеся утащить его на вечеринку, обещая «пиво, секс и клубняк», параллельный десятый «а», агитирующий за компьютерный клуб, хорошенькая брюнетка явно готического направления, слишком тесно прижимающаяся к нему роскошным четвертым размером и вызывающая дикую ревность Ниночки, две взрослых, подгулявших дамочки, хорошо за тридцать, непонятно каким макаром оказавшиеся на этом школьном празднике жизни — они бесцеремонно тискали Антона и жаждали оторвать его «от коллектива». В конце концов, поддатый Дамир не выдержал и выдал целую телегу ругательств на татарском, щедро сдобрив их русским матерным. А в конце вежливо сказал:       — Женщины, вы пытаетесь похитить несовершеннолетнего* и совратить его. Я подам в суд!       Неизвестно, что именно возымело действие, но мадамы быстренько покинули молодняк и удалились ловить такси. Все с уважением поглядели на Дамира, а тот похлопал Антона по плечу:       — Мы тебя в обиду не дадим! — на этих словах трезвые и не очень, одноклассники закивали головами.       Гульба продолжалась до позднего вечера. Антон давно отправил маме смску, что «гуляет», поэтому она не удивилась, когда он вернулся почти в одиннадцать.       — Голодный? — спросила Елена.       — Слона съем! — подтвердил Антон, сбрасывая обувь и устремляясь переодеваться.       Мать с сомнением посмотрела на его стройную фигуру:       — Не влезет. И вообще, слоны нынче — деликатес! Но одну курицу я тебе выделю.       — Спасибо, мамочка, ты очень щедрая! — воскликнул сын ехидным голоском и захлопнул дверь в свою комнату.       Спустя пару минут он появился на пороге, в домашней одежде, и пошел мыть руки. С кухни тянулись умопомрачительные запахи. 2 сентября.       Утром Костя проснулся как всегда по будильнику. Приятная мелодия разлилась по комнате юноши привычными звуками классики: то ли Моцарт, то ли Бетховен на этот раз — юноша менял звонок, когда прежний надоедал.       Дотянувшись до трезвонящего телефона, Константин Минаков провел пальцем по сенсорному экрану и тут же вскочил с нагретого места, сладко потянувшись. Несколько раз наклонившись вперед, касаясь кончиками пальцев пола, Костя вытянулся вверх, зажмурившись, словно кот после дремы.       Умывшись и сбрив легкую щетину, что наросла за ночь, Константин взглянул на себя в зеркало и улыбнулся во всю ширь рта, но улыбка долго не продержалась, почти тут же сползла с лица, как маска.       Матери дома не было. Ольга Валерьевна работала медсестрой в частной клинике. Женщина частенько оставалась на ночь на работе, приходя домой уставшей и разбитой, рассказывая любопытному Костику, который собирался поступать в медицинский университет, различные интересные случаи.       В общем-то, мать не отговаривала сына от выбора будущей профессии. Ольга Валерьевна считала, что Костя сознательный и взрослый, состоявшаяся личность, поэтому решения может принимать сам. И Костя его принял, с твердой уверенностью решив сдавать на ЕГЭ биологию и химию. В глазах отца и матери младший сын выглядел настоящим мужчиной, а вот о старшем, что предал их семью и честь, они думать не желали, исключив того из семьи Минаковых.       На кухне Костя выпил стакан воды и выглянул на улицу. Погода обещала быть солнечной, но все равно ранним утром было прохладно.       Отец — Григорий Иванович, — все еще спал в родительской комнате. Сквозь тонкие стены был слышен громкий храп, иногда сменяющийся невнятным бормотанием. Подавив улыбку, Костя направился в комнату, чтобы переодеться. Отцу сегодня тоже надо будет пораньше уйти на работу, поэтому нужно приготовить мужчине завтрак — на кухне, во время отсутствия матери, хозяйничал Константин.       Переодевшись, Костя выскочил из квартиры и почти бегом направился по лестнице подъезда, спускаясь перебежками с десятого этажа. Юноша не любил лифты, предпочитая подниматься и спускаться исключительно своими силами, не жалея ног. Пусть он и тратил на это больше времени, зато тренировался.       Выйдя на улицу, Костя вдруг вспомнил, что забыл про плеер, но возвращаться было бессмысленно. И он побежал в свой любимый парк.       Антон уже был здесь, разминаясь возле скамейки. Он помахал Косте:       — Привет!       Минаков приветственно улыбнулся, наблюдая, как Антон грациозно растягивает ноги. Мышцы бугрились узлами под кожей, выделяясь тяжами на икрах. Костя подошел поближе, втайне восхищаясь, насколько идеальное у новенького тело — сразу видно, что занимается плаванием.       — Как вчера отдохнули? — словно ему ни капельки не интересно, поинтересовался Костя, а сам замер, ожидая ответа.       — До вечера гульбасили! Но никто не в хлам, просто пивка дернули. Я-то не пью, еле отбился! Меня Верещагин и Дамир поддержали, мол, спортсменам нельзя. Гопнички наши даже курить при мне не желали, на соседнюю скамейку уходили, — ответил Антоха. — Побежали?       Костя кивнул и почти сразу же стартанул с места, наплевав на то, что нужно было бы, по хорошему, тоже мышцы размять, но это бы заняло время, а до парка парень все равно бежал трусцой. Антон оказался позади, и Минаков, чувствуя себя так, словно начал какую-то игру, задорно улыбнулся, слегка повернув голову, чтобы посмотреть назад. Загорский в долгу не остался и припустил следом, поравнявшись со старостой и подстраиваясь под его шаг.       Бегали долго. Какие-то девочки, лет четырнадцати, попались им навстречу и тут же изменили маршрут, пытаясь угнаться за ребятами. Антон шутливо отдал им честь и улыбнулся. Однако, вскоре девчачья компания значительно отстала, зато на следующем круге их встретили сразу шестью телефонами, усиленно снимая.       Загорский прифигел и покосился на Костю:       — Ты тут — местная звезда, что-ли? Как бы еще интервью брать не начали!       Минаков в ответ только поморщился, не сбавляя темпа.       — Меня самого не радует такое внимание, — с легкой одышкой ответил Костя, ведь они наматывали уже неизвестно какой круг, мышцы начали наливаться привычной тяжестью. — Мне часто приходится выезжать на соревнования за честь школы. Пару раз… — Костя выдохнул. — Пару раз выступал по области. Вполне возможно, что меня знают. И у тебя в скором времени поклонники появятся, — «если уже не появились», хотелось заявить Косте, но он смолчал.       — Круто! — фыркнул Антон и повернул к выходу. Он прошелся по дорожке, делая дыхательные упражнения, затем поглядел на часы. — Домой пора, скоро первый урок.       Костя согласился с Антоном, отметив, что у парня почти не сбилось дыхание. Пожалуй, он может на уроке физкультуры вполне поконкурировать с самим Минаковым. Раньше соперников у Кости не было, что и подогрело интерес.       — Увидимся, — Константин махнул рукой и трусцой направился к дому, прокричав рыжему бегуну: — Смотри, не опаздывай!

***

      Загорский явился за пять минут до звонка и принялся пожимать руки одноклассникам. Девушки радостно загалдели, Антон мило улыбался и кивал, перебрасывался репликами. Наконец, он плюхнулся рядом с Костей и полез в сумку за учебниками-тетрадями.       К их парте прошествовала Ниночка и укоризненно надула губки:       — Антоша, почему ты вчера ушел? Я же просила проводить меня!       — Извини, мне позвонила мать и потребовала домой, а тебя я в этот момент не нашел. Думал, ты уже убежала, — невинно ответил Загорский, умолчав, что специально дождался, когда Нина с подружкой удалится «попудрить носик», дабы тут же слинять с чистой совестью. Он даже звонок от родителей сымитировал. — Но, надеюсь, ты хорошо добралась?       — Меня Дамир проводил и всю дорогу читал нотации! — скривилась Ниночка.       — Нотации? — удивился Антон. — На какую тему?       — Ммм… да ни на какую, — вдруг замялась девушка, но ответил подошедший Дамир.       — Что виснет на тебе, как груша на дереве! — отрезал он.       — Это не твое дело! Ревнуешь?! — вспыхнула Нина и повернулась к Антону в поисках защиты.       Загорский растерялся, не зная, что ответить, но в этот момент прозвенел звонок и вошла Полина Георгиевна, учительница физики. Горшеева немедленно уселась на свое место и прожгла Дамира ненавидящим взглядом.       Асланов был одним из немногих в классе, кто остался непробиваем для красоты Ниночки, поэтому слова про ревность повисли в воздухе, как нечто глупое и неуместное. В приоритете у Дамира была Танечка Прохорова из параллельного класса: нежная, воздушная блондинка с огромными голубыми глазами.       Костя без всяких эмоций слушал разговор Антона и Нины, уткнувшись взглядом в учебник, но ни одна формула, ни одна строчка из текста не поддавалась Минакову. Он все думал о том, что Ниночка явно никогда не ответит на его чувства. Девушке подавай задорного парня, такого, как Антон, который будет веселиться с компанией, шутить и балагурить, а не сидеть дома и читать заумные книги. Костя это понимал, и все равно было больно и неприятно. Он не обижался на Загорского, но червячок ревности сидел в юноше.       Спасением для Кости стал звонок на урок, а Златка так и не пришел. Оглядев класс цепким взглядом, Минаков нахмурился. Климов не звонил ему вчера. С ним ничего не произошло? Когда Полина Григорьевна начала тему, Костя незаметно для нее написал сообщение Злату:       «Ты в порядке?»       Прошло минут десять, прежде чем пришел ответ:       «Все ок, мамочка. Приду на лит-ру. Башка болит»       На перемене Нина снова попыталась подойти к Антону, но Дамир был начеку и мгновенно оказался рядом. В его присутствии Горшеева несколько приумерила свои притязания и просто болтала про все на свете, рассказывая, какие в школе учителя и ученики из параллельных классов.       Эту информацию Загорский воспринял с благодарностью, она была полезной. Девушка, видя неподдельный интерес, старалась вовсю, даже Асланов смотрел на нее благожелательно.       Как Злат и обещал, он пришел к уроку литературы. Когда парень зашел в класс, то Костя сразу заметил темные круги под глазами друга и рассеченную губу, но Злат усердно улыбался, вел себя, как обычно, хотя тут же морщился, когда нежная кожа рта натягивалась, бередя не зажившую ранку.       Климов сел на свое место, и к нему тут же подлетел Минаков, наклоняясь к лицу друга, чтобы коснуться кончиками пальцев подбородка и лучше рассмотреть место ушиба.       — Златка, кто тебя так? — Костя хмурился, готовясь кинуться в бой за друга и накостылять обидчикам.       — Забей, мамочка, сам упал, — скривился Климов, отстраняясь от старосты. — Не беспокойся за меня. Все будет в порядке.       — Опять во что-нибудь вляпался, дуралей? — вздохнул Костя, но Злат лишь махнул рукой и разговор был окончен, так как друг всем своим видом показал, что больше ничего не скажет.       — Твой братюля, кстати, приехал, — буркнул Злат в спину уходящему Косте и Минаков тяжело вздохнул.       «Почему брат не сообщил о своем приезде?» — подумал Костя.       Увидев вокруг своей парты толпу одноклассников, направился в коридор, чтобы постоять около окна в полном одиночестве. Благо, что длинная перемена это позволяет. Загорский был, что называется, душой компании, поэтому возле него постоянно собирался народ.       Антон давно привык к этому, но видел, что Костя быстро устает от изобилия людей возле их места. Ниночка по-секрету сказала, что староста нелюдим и очень обособленный, «ни с кем не дружит, кроме этого придурка, Климова». Дамир тоже подтвердил это:       — Костяй — отличный парень и лучший староста, но общительным его не назовешь. Вещь в себе, если ты понимаешь, что я имею ввиду.       Антон уверил, что понимает, и постарался на переменах выходить в коридор или перемещаться на задние парты, чему гоп-компания очень обрадовалась. Лидер Верещагин, самый здоровый среди них, прямо-таки с обожанием смотрел на Антоху, ловя каждое слово. Если бы остальные не делали примерно так же, то давно обвинили бы его, что парень ведет себя, как восторженная девчонка. Загорский старательно не перетягивал одеяло авторитетности на себя, чтобы не обидеть Димку. Он просто создавал атмосферу легкости и веселья, без унизительных шуточек и чрезмерного выпендрежа.       Ниночка всегда держалась поближе к Антону, показывая всем и вся, что уже заняла место подле самого лучшего парня, так что, другим не обломится, но другие девушки только фыркали и строили глазки Загорскому. Тот, однако, со всем вел себя одинаково и никого не выделял.       Ниночку это одновременно успокаивало и огорчало. Ей хотелось признаний, восторженных взглядов и цветов, как дань своей красоте и уму. Ей всегда завидовали: внешность, отличные оценки, безупречный вкус и щедрые родители, толпы поклонников, благосклонность учителей — все это окружало девушку ореолом уникальности. Впервые за много лет нашелся тот, кого нужно было завоевывать, до этого парни сами падали ниц. На легкое обольщение и укрепление позиций уходило не больше часа, а здесь что? Уже второй день Ниночка из кожи вон лезет, а воз и ныне там! Лучше, конечно, плюнуть и гордо уйти — пусть-ка поймет, какое сокровище потерял, — да только девушка вынуждена была признать, что вряд ли Антон это осознает. А уж желающих на ее место навалом. К тому же, Загорский вызывал нешуточное волнение в сердце… И Ниночка, сцепив жемчужные зубки, упорно продолжала борьбу.       После уроков Антон спросил Костю:       — Ты сегодня на тренировку идешь? У меня в шесть начало, до восьми там, потом домой.       — У меня тоже, — устало улыбнулся Костя, взглянув на одноклассника.       Еще вчера Минаков позвонил Петру Семенову, который зычным, очень радостным и бодрым голосом рассказал о расписании. Год у Кости будет нагруженный: намечается несколько соревнований среди школ. Такие состязания среди различных возрастных групп проводились каждый год. Петр Семенов — тренер с вечно трясущимися от желания покурить пальцами, настаивал, чтобы команда Кости в них участвовала.       Но не это волновало Костю больше всего, а то, что его брат вернулся в город по только ему известным причинам, и ничего не сообщил. Никогда раньше подобного не было. Они так редко виделись, что старший старался не упускать возможность встретиться. На второй план даже Ниночка отошла, перестав на некоторые время ломать душу и сердце изнутри.       — Ты живешь недалеко от парка, так? — Антон скинул учебники в сумку и поднялся.       — Да, — Костя собрал вещи, и огляделся, чтобы найти Злата, но тот словно испарился. — Буквально в двух шагах ходьбы, а если серьезно, то в ближайшем к парку доме.       — Эээ, в двадцать пятом? — удивился Антон. — Я в нем живу, третий подъезд.       — А у меня первый, — улыбнулся Костя.       — В котором часу ты выходишь на тренировку? Хочу вместе с тобой дойти. — обрадовался Загорский, выходя из класса впереди старосты.       — Эмм, — протянул староста. — Обычно выхожу за полчаса до начала тренировки. Ты уверен, что все будет нормально? Не все считают, что со мной стоит сближаться, — Костя засмеялся, а сам вздрогнул от того, как странно прозвучал его голос: надрывно, словно парня ранят такие слова, особенно, когда звучат из уст Нины.       Загорский удивленно посмотрел на Костю и доверительно похлопал его по плечу:       — Я не знаю, о ком ты и о чем, но лично меня все устраивает!       А особенно Антона устраивало, что Ниночка Горшеева живет совсем в другой стороне и им не по дороге.

***

      Открывая дверь квартиры, Злат знал, кого найдет в собственной постели, поэтому, прежде чем войти в одинокую двушку, юный неформал прижался лбом к прохладной поверхности стены подъезда.       Мирослав заявился вчера ночью, даже почти под утро. Звонок в дверь, тети как всегда нет дома, поэтому Злат лично побежал открывать дверь, удивившись позднему гостю. Парень сам недавно вернулся с гулянки, едва успев уснуть. И каково же было его изумление, когда перед ним предстал его обожаемый Мирослав Минаков — старший брат лучшего друга, его безответная любовь, любовник и свет жизни.       Злат неверяще уставился на свое прекрасное видение, которое с улыбкой вошло в квартиру, оттолкнув в сторону хозяина берлоги, и, скинув сумку, неожиданно припечатало своим телом к стене, жадно, по-животному поцеловав. Стон в стон, хрип в хрип, тела прижимались друг к другу до полного слияния.       Златка плакал от счастья, стискивая в руках Мира, целуя его губы, ощущая, во рту кровь из собственной прокушенной губы, когда любовник страстно вцепился в маленькое колечко пирсинга. Мир никогда не был ласков со Златом, а тому и не нужно было, лишь бы только ОН был рядом.       Весь остаток ночи Злат не спал, извиваясь в объятиях старшего Минакова, крича его имя, подмахивая сильным, грубым толчкам, чувствуя, как внутри все горит. Больно! Но боль такая желанная, привычная, родная сердцу. Злат принимал ее с благодарностью.       С Миром Климов не виделся почти все лето. Мирослав уезжал в Великобританию, лишь изредка присылая сообщения: «Все норм», «Я в порядке», «Я занят». Больше ничего Злат в ответ не получал на свои бесконечные вопросы.       Живой, яркий, подвижный и позитивный по жизни, Злат Климов рядом с Мирославом превращался в эфемерную лужицу счастья, получая дикое страдание от мысли о том, что его чувства не взаимны. Костя о связи лучшего друга и брата не знал, оставаясь в блаженном неведении.       Решившись, Злат наконец вошел в квартиру, где царила полнейшая тишина. Испугавшись, что Мира там нет, юноша кинулся в комнату, но обнаружил парня, лежащего на кровати и читающего какой-то журнал на иностранном языке.       — Привет, — хрипло поздоровался Злат.       — Ага, — лениво отозвался тот и велел: — Иди в душ, у тебя двадцать минут. Хочу тебя прежде, чем уйду. Поторапливайся, у меня встреча запланирована.       Злат без лишних слов побежал в ванную. Парень был голоден, устал, но это не имело значения, пока Мир хочет его.       Завязав длинные волосы в гульку, парнишка скинул одежду и встал под прохладные струи душа, намыливая себя гелем, пахнущим каким-то несуразным запахом лаванды. Сердце в груди бухало так сильно, что казалось, должно вот-вот выскочить и убежать, в голове было совсем пусто.       Влажные от геля пальцы сами скользнули к ягодицам, требовательно надавив на сжатое колечко мышц, почти сразу же пропуская внутрь. Миру не придется, матерясь сквозь зубы, втискиваться в его тело, бормоча о том, какой его любовник до боли узкий.       Достаточно растянув вход, парень всхлипнул, когда пальцы покинули тело, требующее нечто большее, отчаянно желающее Мира в себе.       Выключив душ и повязав на бедрах полотенце, Злат распустил волосы, которые так любил дергать во время секса любовник. Именно из-за него Климов отрастил такую неимоверную длину. Взглянув в зеркало, юноша заметил, что подводка и тени, которыми он подкрашивал глаза, растеклись. Пришлось смывать и наносить заново. Златка привык прятаться за маской веселости и бесбашенности и давно приспособился к новому «Я». И лишь с Миром и Костей юноша мог стать самим собой, перед ними не нужно было «играть».       Злат вышел из ванной и вернулся в комнату, ожидая дальнейших распоряжений от Мирослава. Тот, обнаженный, стоял возле кровати, что-то выискивая в телефоне. При виде любовника, парень поманил его к себе и властно впился в губы, тревожа не зажившую ранку. Чувствуя, что Злат уже почти задыхается, Мирослав позволил ему слегка отдышаться и тут же схватил за волосы, повалив на колени. С удовольствием осмотрел запрокинутое лицо и чувствительно похлопал по щеке.       — Открывай рот, детка, и соси как следует, — приказал он, ухмыляясь.       Злат застонал. Его зеленовато-карие глаза давно превратились в черные бездны, скрывшись за поволокой страсти и желания. Он ловко, привычно обхватил ладонью налитый кровью член.       — Ммм… — промычал Златка, прикрыв глаза, и втянул в рот влажную от смазки головку, чувствуя на языке солоноватый вкус.       Другой рукой юноша прошелся пальцами по всей длине ствола возбужденной плоти, помогая себе брать с каждым разом все глубже и глубже. Ранка на губе кровоточила, но Злат не обращал на нее никакого внимания, блаженно отсасывая. Мирослав зарычал и сжал волосы любовника в кулак.       — Ми-и-ир, — всхлипнул Златка, когда сил терпеть больше не было: — Трахни меня уже!       Тот отстранил парня и дал ему приличную пощечину:       — Хорошо, шлюшка моя!       С этими словами, Мирослав рывком поднял Злата и швырнул на кровать лицом вниз. Прижав его щекой к прохладной простыне, грубо велел:       — Раздвигай!       Слезы навернулись на глазах у Злата, щека пылала от удара. Но юноша не представлял, что секс между мужчинами может быть другим. Ему было хорошо с Миром, он подчинялся, слушался, чувствовал в себе — большего Климов требовать не смел.       Всхлипнув в очередной раз, Злат широко расставил ноги, вжавшись коленками в матрац. Вытянув руки назад, парень раздвинул ягодицы, полностью показывая себя. Щеки горели теперь уже от смущения, создавая удивительный контраст с белоснежной кожей.       — Прошу… Мир… Хочу… Трахни… Ну… Сдохну, если этого не сделаешь! — прохныкал Злат.       Мирослав достал смазку и небрежно нанес на член. Пальцами этой же руки проверил растянутость прохода и вошел сразу на всю длину. Мальчишка под ним вскрикнул, а Мир, не дав ему опомниться, уже вколачивался в податливое тело, вцепляясь в бедра и оставляя синяки.       Пальцы Злата комкали простынь, а зубы крепко сжали наволочку подушки. Крик на выдохе только единственное имя: «Мир!». Двигаясь в такт с грубыми, заполняющими все тело толчками, Златка всхлипывал, молил Мирослава двигаться быстрей.       Бедра начинали мелко дрожать от неудобства позы, кожа на ягодицах горела от шлепков и щипков, но Климов все никак не мог насладиться ощущениями. Мир с ним, в нем, дышит ему на ухо, кусает за спину, оставляет засос на шее, его пальцы царапают живот — боль и наслаждение слились в единое целое. Разве по-другому может быть?       — Мир, дай мне… Кончить! Я хочу… П-пожалуйста, — вскрикнул Злат, чувствуя приближение скорой разрядки.       Тот еще раз звучно припечатал ладонью по ягодице Злата и, просунув руку ему под живот, прошелся пальцами по твердой, влажной плоти.       — Я… Я люблю тебя! — на пике закричал Златка, изливаясь в руку любовника.       — Знаю, детка! — сдавленно прошипел Мирослав и зарычал, выплескиваясь в горячую глубину.       Минаков-старший повалился на Злата и с минуту лежал на нем, тяжело дыша. Потом вышел, оставляя белесую дорожку семени и плюхнулся рядом. Взяв мальчишку рукой за подбородок, коротко поцеловал:       — Я бы хотел продолжить, но сегодня у меня другие планы. Буду утром, готовься, возьму тёпленьким, — он усмехнулся и упруго вскочил, пригладив короткие темные вихры. С хрустом потянувшись, парень отправился в душ.       Мирослав придирчиво оглядел себя в зеркало: волосы слегка влажные, уложены в художественном беспорядке, щетина придает мужественности и делает старше, густые брови чуть нахмурены, а глаза лихорадочно блестят из-под длинных ресниц. Великолепное тело, слепленное из упругих мышц, стройное, на груди и животе мягкие волоски, кожа загорелая. Хорош! Еще никто не жаловался, да и самому грех.       Сейчас его ждет Артур, смазливый, похотливый блондинчик, подцепленный в клубе полгода назад, и всегда готовый встретиться. Артурик обожал плетки, хлысты, наручники и вибраторы. С ним можно было вдоволь поиграть. А Златик будет на сладкое, когда Мирослав вернется в эту квартиру и возьмет его, сонного, растрепанного, в заботливо подготовленную дырочку. Злат — умница, всегда делает это сам, потому что, Мир терпеть не может данную процедуру, не хватает терпения.       Вернувшись в комнату, Минаков-старший принялся энергично одеваться, что-то насвистывая. Злат все еще лежал на животе, наблюдая за ним и широко раскинув ноги — Миру нравилось это зрелище, когда видно самое сокровенное и сперма вытекает из ануса.       Пока Мир был в ванной, Злат успел прийти в себя, вернувшись на грешную землю из сладких грез. Конечно, на что мог рассчитывать юноша? Что любовник побудет с ним немного в постели, что обнимет его, прижмет к груди и скажет, что никуда не пойдет? Нет, это не в стиле Мирослава. Златка приходил к выводу, что мужчина совсем не умел любить.       Когда Мир был почти одет, Злат с трудом сел на кровати, морщась. Отчаянно захотелось покурить, поэтому юноша потянулся к тумбочке рядом с постелью, и достал пачку сигарет с зажигалкой. Закурил прямо тут, не утруждая себя выходом на балкон. Злат знал, что выглядит сейчас, как дешевая шлюха: волосы растрепались, макияж размазался, на щеке алеет след от хлесткого удара, а зад распух и весь влажный от спермы и смазки. Картина была очень красочной, за что юноша себя ненавидел, потому что ему, если честно признаться, это нравилось.       После ухода Мира Злат пострадает, поплачет, но сейчас он мог только молчать, следя за тем, как любовник собирается к очередному хахалю. Ведь именно поэтому так торопится Минаков? Златка видел пару раз чужие сообщения на телефоне Мира, знал, что тот не только с ним. Поначалу были обиды, истерики втихаря, а потом Климов смирился, надел на себя маску безразличия. Типа, трахайся с кем хочешь, главное, про мой зад не забывай.       — Блять, Мир, какого хрена ты опять без презика в меня кончил? — вздохнул Злат, ерзая на простынях.       — Мне так приятней. Люблю тебя чувствовать кожей, — усмехнулся Мирослав и подошел поближе. Он нагнулся и пощекотал сосок Злата. — Хорошо, утром воспользуюсь резиной, но кончу тебе в ротик, детка!       — Не называй меня деткой, — буркнул Злат, хмуро отмахиваясь от прикосновений Мира, когда самому хотелось совсем иного: прильнуть к мужчине, обвить его мускулистые бедра своими ногами, целовать.       Как назло в голове, раз за разом, всплывало одно и то же слово: «детка». Он всех любовников так зовёт: в сообщениях, во время звонков. Злату не нравилось, что его приравнивают к остальным. Впрочем, Златка — это тоже какое-то девчачье имя. Он — Злат, но производное от его имени Климову еще в детстве придумал именно Мирослав.       Облачко дыма полетело к потолку, заполняя комнату запахом сигарет.       — Значит, принять в рот ты не против? — хохотнул Мирослав, набрасывая на плечи тонкий, темно-зелёный пуловер и завязывая рукава.       — Дурак, — фыркнул Злат, пряча глупую улыбку, что вот-вот готова была расплыться на его губах. — Возвращайся поскорей.       Мирослав подмигнул и вышел из комнаты, а спустя пару минут хлопнула входная дверь. На телефон Миру пришла смс от Артурчика:       «Выпори меня!»       Минаков усмехнулся. Ночка будет весёленькой. А утро чуть ленивым, но не менее приятным. Затем долгий перелёт и вновь учёба. Мирослав даже брату звонить не стал, заполнив эти дни сплошным сексом, встречу с братом впихнуть уже не получалось. Мир, конечно, соскучился, но они и так могут связаться, по скайпу или телефону. К тому же, от Злата Минаков знал, что у младшего брата всё хорошо.       Оставшись в одиночестве, Злат потушил сигарету и тихо заплакал. Его чувства, что настолько сильны, никогда не достигнут отклика любимого человека. «Я знаю» — вечный ответ Мирослава на все признания. Знает, но не любит.       Стирая влажные темные дорожки с лица, ругая себя за детское поведение, Златка все никак не мог успокоиться. Не мужик, а тряпка, ей-Богу! Ну же, надо взять себя в руки! Но ничего не выходило. Юноша рыдал, уткнувшись в подушку, которая все еще хранила в себе запах тела Мира. Он спал на кровати Злата? Что же он делал, пока хозяин квартиры был в школе?       Зарывшись с головой под одеяло, парень не заметил, как уснул от переизбытка эмоций, погружаясь в кошмар, в котором Мир кричал на него, говоря, что такой, как Злат, ему не нужен.