Sitta i en ravsax

Дни тянулись безмерно долго, казалось, время замедлило свой ход и лениво перекатывалось в воздухе Эофорвика, растворяясь в громких криках торговцев, ругани и песнях норманнов, в смехе их детей. Рана Эйдана хорошо заживала, целитель только диву давался. Его больше не связывали, да и попыток сбежать он даже не предпринимал, постоянно помня о своих близких. Никакого вреда ему не чинили, разве что когда он выходил из своего комнаты по нужде, сидевшие в общинной зале воины из отряда Дина внимательно следили за ним, иногда явно отпуская колкие шуточки в его сторону. Сам Эйдан же не скупился на ядовитые взгляды. Чуть ли не каждый день, по вечерам, плавно переходящим в ночь, даны пировали, и к утру, кто не смог дойти до своей постели, лежали под столом на полу, который был щедро покрыт соломой. Эйдан лишь брезгливо морщил нос. «Можно подумать, воины твоего отца не пируют вовсе», - тут же просыпался ехидный голосок сомнения. – « И конечно, никто из них не задирал служанкам юбки. И ты не помнишь, как случайно увидел самого отца Вульфрика с девицей, в самом постыдном виде?» Эйдана передернуло. Он был совсем мальчишкой тогда. Но это зрелище так произвело на него впечатление, что он не мог уснуть, и все вертелся на жесткой постели, а на стенах плясали тени, в которых ему виделись то священники с крестами на шее и в женских платьях, то гулящие девицы в сутанах… Отец Вульфрик… Эйдан все-таки питал уважение к своему первому наставнику в разных науках. Он так и не спросил ярла, что с ним сталось. Он попытался выяснить у того чумазого мальчишки, помощника лекаря, что теперь таскал ему вполне сносную еду два раза в день, но тот ничего не знал. Паренек понемногу перестал побаиваться Эйдана и даже проникся к нему приязнью, иногда рассказывая, что происходит в городе, так как на первых порах сакс никуда не выходил из дома ярла. Мальчика звали Адам, и во время нападения данов он попал в рабство к одному из бондов*. Тот грубо обращался с ним и, Дин, однажды увидев, как тот просто из прихоти избивает раба, выкупил его. Сам ярл спрашивал строго, бывал жесток, как и другие даны, но понапрасну кровь не пускал, тем более своим. В глазах Эйдана он даже заслужил бы немного уважения, будь он конечно христианином. Но за его поистине дьявольское хитроумие, за которое даны прозвали его «refur»* , что означало «лис», его хотелось просто придушить. Хоть и со своим пленником он обращался как подобает, и почти не заходил к Эйдану. Через некоторое время ему было позволено выходить из дома ярла в сопровождении бритого верзилы, и гулять по городу, которого он почти не узнавал. Нападение данов сильно изменило облик Эофорвика, который они на свой лад называли Йорвиком. У пристани теперь покачивались их странные корабли, увешанные по бокам щитами. Однажды, стоя у стены и глядя на реку, он увидел, как подходя к пристани, воины снимали с носа резную голову какого-то чудища. Такого Эйдан никогда прежде не видел и решился спросить у молчаливого верзилы, с чем это связано. Тот буркнул на ломаном саксонском: - У каждой земли есть добрые духи… чтобы не распугать их. Эйдан кивнул и поспешно отвернулся, продолжая тщательно рассматривать приближающееся судно. Он еле сдержался, чтобы не расхохотаться в голос. Духи… вот уж глупости. Корабль причалил к деревянной пристани и с него стали спускаться женщины, дети, старики, что вели за собой домашний скот. Эйдан не удержался и вновь повернулся к верзиле: - Вы что же, совсем решили здесь обосноваться? И как… как они сумели привезти домашний скот? Викинг не без гордости ответил: - Лишь мы умеем строить такие корабли – драккары. Они легкие и быстрые, словно ветер. Догнать их никому не под силу. Эйдан ничего не понимал в корабельном деле и в мореходстве, но если даны могут добираться до Ингалаланда – как они называли Англию – из своих далеких северных земель, значит их корабли и правда замечательны. Он наблюдал как люди на пристани, толкались и махали руками. Многие воины обнимали своих прибывших жен, обнимали детей, которых давно не видели. Сейчас они казались обыкновенными людьми, а не теми демонами, что наводили на англичан священный ужас. Эйдан отвернулся от пристани и спустился со стены, на грязные и узкие улочки. Под ногами вертелась домашняя птица, лаяли собаки и бегали дети, разбрызгивая весеннюю грязь. Отовсюду слышалась чужеземная речь, но к их резкому говору уже привыкло ухо– он часто доносился к нему с улицы в комнату. Все занимались своими делами: кто-то чинил оружие, женщины выметали мусор из домов, выливали помои на улицы, с площади слышались крики торговцев, зазывавших покупателей, из дымоходов кузниц валил дым, сквозь который виднелся крест деревянной церкви. Викинги оставили ее, потому что архиепископ Эофорвика, Вульфер, тоже склонил голову перед данами, принеся клятву верности, как и Экгберт. В эту церковь ходили оставшиеся в живых саксы и рабы христиане. Но все они были страшно напуганы, по улицам перебирались быстрыми шажками, во всем их виде сквозил страх, многие подвергались чудовищным унижениям. Впрочем, Эйдан уже заметил, что больше всего язычники ценили безрассудную отвагу и силу. Тот, кто открыто их боялся, подвергался еще большим унижениям и мучениям. Из них медленно, словно щипцами, вытягивали жизнь. А того, кто сопротивлялся до конца и был тверд – убивали быстро. Строптивые рабы никому не были нужны. Редко кого из таких твердых духом христиан оставляли в живых. Эйдану было страшно больно на это смотреть, но поделать он ничего не мог. Он видел, как закованных в цепи рабов садили на корабль, чтобы везти на франкские невольничьи рынки. Он бы предпочел никогда этого не видеть, но его желания сейчас никто не учитывал. Вечером того же дня, когда из зала вновь стали доноситься хмельные крики норманнов, а Эйдан собирался отходить ко сну, его соизволил навестить сам ярл. - У меня для тебя новости, пленник. Пришло послание от твоего отца. На вашем языке читать я не умею, так что прочитай-ка мне, что он пишет. Я думаю, ты благоразумен и не станешь утаивать его содержание. – Дин приблизил к нему факел, чтобы было возможно разобрать буквы. Ярл снова усмехнулся, сощурив голубые глаза, в которых плескался смех. Эйдан мрачно взглянул на него, взял письмо, сорвал печать и углубился в чтение. Викинг с интересом наблюдал за ним. Он заметил, с какой жадностью тот начал читать, вцепившись тонкими пальцами в сухую бумагу, как разгладилась морщина между бровями, а губы тронула улыбка, осветившая его красивое лицо. Эйдан поднял глаза, а Дин поспешно напустил на себя скучающий вид. - Мой отец пишет, что согласен принести клятву верности Экгберту. Он сказал, что отправится в путь через четыре дня после написания письма. То есть… завтра на рассвете. Через шесть дней он будет здесь. - Это все? - Еще он просит, чтобы мне не чинили никакого вреда. – После некоторого раздумья сказал Эйдан. - Очень хорошо. Мы держим свое обещание, а он – свое. – Дин забрал у него письмо. – Тебе тоже придется предстать перед Экгбертом перед тем как прибудет твой отец. - Это еще зачем? – Вскинулся пленник. – Зачем я должен видеть это трусливого предателя? - Предателя? А что бы ты сделал на его месте? – Неожиданно спросил его Дин. - Отказался от вашего проклятого золота и сражался до последнего, пытаясь сохранить свободу! – Гордо задрав голову, проговорил Эйдан. В его глазах плясали отблески пламени факела, непокорного, как и он сам. - Ты знаешь, что многие города просто так открывали свои ворота? Отдавали все, что у них было, умоляя нас не трогать их? Вставали на колени, ползали перед нами, протягивая свои кресты и бормоча свои молитвы? - И конечно же, вы всех их убивали. – Ядовито заметил пленник. Дин довольно расхохотался: - Конечно! Они боялись до мокрых пятен на штанах. Было забавно их убивать. Никто, слышишь, никто не посмел поднять оружие. Лишь испуганно хлопали глазами и сбивались в кучу, как овцы при приближении волков. - Неужели совсем никто не оказал вам сопротивления? – Тихо спросил Эйдан, почему-то уставившись в пол. - Ну почему же, некоторые оказали. И, как ты уже заметил, сложили головы или попали в плен. Не все христиане отличаются такой отвагой, как ты. - А что вы сделали с отцом Вульфриком? – спросил Эйдан, проигнорировав последние слова ярла. Он не показал, что хоть они исходили от язычника, но все же польстили ему. - Распяли на кресте и прибили его руки гвоздями, а когда надоело, проткнули копьем. Эйдан поднял глаза и испепелил Дина взглядом. Викинг снова усмехнулся в усы. Этот парень толковый, что редкость среди англичан. Эйдан продолжил: - Я сегодня видел, как прибыли ваши корабли с женщинами и детьми. Вы что, насовсем тут захотели остаться? - Наша земля холодная и пустая, на ней мало что можно вырастить. А у вас полна богатств. Почему бы и не захватить ее? Что и нам удалось, потому что боги благоволят нам. Скоро вся Англия будет наша. – Дин направился к двери. – Ты говоришь очень много и очень грубо, пленник. Но мне нравится. Он захлопнул дверь. А Эйдан вновь в растрепанных чувствах улегся спать. * Бонд - фермер. Бонды обладали всей широтой свободы гражданских прав: они могли затевать судебные процессы и свидетельствовать в ходе них, выносить вердикты, участвовать в тингах и голосовать по всем вопросам, включая выборы конунга, участвовать в религиозных церемониях. Представители данного сословия имели право носить оружие. *refur означает на исландском не только "лис", но и "хитрый человек", что весьма подходит)