Sitta i en ravsax

В ожидании отца Эйдан не находил себе места. Оружие ему не вернули, так что прогуливаться по городу стало теперь для него обычным занятием – он тратил на это добрую половину дня. Из-за этого он стал теснее общаться с постоянно сопровождавшим его воином – его звали Грэм. Имя было необычным для викинга. Тот пояснил, что тоже не был коренным даном, его предками были скотты. Но сам он родился уже на норманнских берегах и был северянином по духу и крови. Речь его было спокойной и размеренной, а иногда он даже любил пошутить, что крайне удивило Эйдана – в его представлении датчане не понимали шуток совсем. Но все оказалось с точностью до наоборот. Нет, конечно же он слышал, как захмелев, воины ржали над всем, что видели. Но Грэм, что-то объясняя про нравы своего народа даже со своим скудным знанием саксонского, сумел ввернуть нечто забавное так, что Эйдан не удержавшись, самым неподобающим образом расхохотался прямо посреди улицы. Но тут же себя одернул. Благодаря Грэму Эйдан за несколько дней многое узнал о норманнах, об их обычаях, и это было странным. Другим, непохожим и очень далеким - хотя, разве сами они, морские волки, не были с далекого Севера, где земля укрыта вековым покрывалом, сотканным из снега и льда? И оказалось, совсем они не были такими примитивными, какими он себе их представлял. И они пробудили в нем любопытсво. Эйдан все ожидал, когда ему придется отдельно предстать перед предательскими очами короля-марионетки. И когда это случится, он не был уверен, сможет сдержать свой гнев и не проклясть этого слабака на месте. Если бы там был отец, он бы смог побороть свои чувства ради него, ибо он и так знал, что стоит его отцу, гордому и суровому тану, склониться перед Экгбертом. Но к немалому изумлению Эйдана, этого не случилось. Дин объявил ему, что сакс не увидит короля до принесения присяги. - Это почему еще? – Подозрительно осведомился Эйдан, сидя на своем ложе и глядя на ярла снизу верх. Тот был одет в простую рубаху и штаны, волосы были просто стянуты в хвост, но на руке болтались неизменные золотые браслеты. Сейчас он мог заметить у него амулет на шее – искусно сделанный маленький молоток – правда, что это значит, он понятия не имел. Такой простой вид для знатного человека – это было странным для Эйдана, привычного к высокомерию саксонских вельмож, к которым он сам и относился. Адам как-то радостно упомянул, что ярл был лишен чванливости и раздутой как бурдюк гордыни. Всегда со всеми простой в общении, несмотря на свое высокое положение при датском вожде, и в любую минуту готовый одарить даже незнакомца ощутимым дружеским тычком под ребра. Хотя за его беспечностью скрывался ум и сильная воля, что могло его сделать опасным врагом. Не говоря уже о хитрости и о проклятом обаянии, под которое, к великому неудовольствию Эйдана, он сам начал подпадать. - Ну как же. Ты же не хочешь его видеть, - ухмыльнулся Дин. – Я думаю, ты наговоришь ему множество необдуманных и оскорбительных слов, а это может плохо отразиться на мне, да и на тебе тоже. Ивар такого не потерпит. - К-кто? - Ивар по прозвищу Бескостный*. Ты его еще не видел? Он наш вождь, стоит во главе наших воинов, мы все ему подчиняемся. Я убедил его оставить тебя в живых, а то он бы казнил тебя, причем с особой жестокостью, так, как умеем только мы.* Как он казнил короля Эллу. Ивар, к сожалению, не понимает, как можно умом и хитростью добиться гораздо большего, чем мечом. – Дин лукаво подмигнул Эйдану, и тому снова страстно захотелось ударить ярла промеж глаз. - Но ты же сказал, что Элла погиб в битве? - Нуу… почти. Ивар казнил его сразу после сражения, отомстив за смерть своего отца.* Эйдан смутно помнил что-то о том, как датский корабль потерпел крушение у Нортумбрийских берегов и Элла велел бросить уцелевшего вождя данов в яму со змеями. Что ж, содеянное вернулось Элле сполна. Как именно Ивар казнил Эллу, Эйдану спрашивать не хотелось совсем, к тому же он смутно представлял себе эту казнь. И даже у него, сильного воина, в горле сжался комок. Эйдан отвернулся от Дина и, взглянув на начавшее темнеть небо за окном, буркнул: - Когда еду принести изволите? Словно в подтверждение его слов, живот издал достаточно громкое урчание. Эйдан невольно покраснел. - Я думаю, хватит тебе сидеть здесь, как собака в конуре. С моим отрядом будешь есть. - Что?! Почему? – от неожиданности Эйдан вскочил на ноги и недовольно скривился. – С вами? С лица ярла пропало его неизменное хитрое выражение. В глазах смех исчез под коркой льда, отчего они стали колючими и холодными. Сакс собрал в себе все силы, чтобы не отшатнуться. - Это приказ. – Тон был ледяным, как вода горного ручья зимой. Эйдан старательно уговаривал себя не говорить глупостей. Но, как водится, он сразу же рассвирепел и слова сорвались с языка прежде, чем он успел подумать: - Ты не можешь мне приказывать! Дин наклонил голову набок, продолжая холодно взирать на пленника. Обычно его взгляд действовал безотказно. Но сейчас… Эйдан так же мрачно взирал на него, но горящим черным огнем взглядом. «Могло ли пламя пожрать лед? Или лед обратить пламя в стылую золу?» - мелькнула в сознании Дина неуместная мысль. Но он быстро отогнал ее. Пригрози он сейчас Эйдану смертью – не отступится же, упрямец. - Не забывай о своей семье. – Тем же тоном произнес ярл. Лицо сакса сразу же изменилось – на нем вновь промелькнул страх. Что ж, умереть за свою кровь – это Дин вполне понимал. Для датчанина отдать жизнь за родню или жестоко отомстить за смерть ближнего было в порядке вещей. Будь хотя бы половина англичан, такими как Эйдан – датчанам не видать бы Англии как своего носа. - Ладно, будь по-твоему, - горько вздохнул Эйдан. Дин жестом велел следовать за ним. Отряд ярла встретил их радостным ревом – они уже принялись за еду, радостно переговариваясь. Эйдан примостился с краю скамьи и уставился в заботливо подставленную слугой деревянную тарелку, чувствуя себя до крайности неловко. Сидевший рядом с ним отвлек его от невеселых мыслей, брякнув рядом с ним на стол кружку, полную хмельного меда и неожиданно хлопнул его плечу: - Отведай, раз сидишь и вкушаешь с нами одну пищу! - Это что, так важно? – буркнул Эйдан. - Конечно, - сверкнул зубами воин и произнес что-то на своем языке, отчего викинги расхохотались. Эйдан почувствовал себя гораздо смелее и свободнее после нескольких кружек меда и можно даже сказать, пребывал в благодушном настроении. Голова в общем-то была ясной, но язык страшно заплетался, и поэтому он старался говорить как можно меньше. Но его особо и не спрашивали, так что жаловаться было не на что. До тех пор, пока в зал с визгом и хохотом неожиданно не ввалились гулящие девицы, встреченные радостным ревом норманнов. Эйдан вздрогнул. Только не это. К подобного рода увеселениям он питал отвращение по вполне понятной причине. И поэтому когда девица, задрав подол, едва не залезла ему на колени, он успел отодвинуться и высокомерно отказаться от предложенного удовольствия. Девица обиженно округлила глаза. - С тобой что, англичанин? – развеселился Грэм. – Или ты так же скромен, как Рикхадур?*- Он ткнул в бок сидевшего рядом с ним высокого синеглазого темноволосого викинга, бывшего в отличие от остальных всегда спокойным и непривычно тихим. Отличие его было в том, что убивать он не очень-то любил, и тянулся к поэзии, хоть и скальдом не был. - Нет, мне просто неинтересно, - мотнул головой Эйдан. - Это почему еще? – сощурился Дин. Эйдану стало не по себе от этого взгляда, казалось, ярл догадывается о его равнодушии к женщинам. Не приведи Господь он узнает… Эйдан постарался напустить на себя спокойный вид, не смотря на то, что сердце грозило проломить ребра от волнения. - Не интересно. – упрямо стоял на своем Эйдан. - У тебя же было невесты? А может у тебя была связь со служанкой? – Продолжал лезть под кожу ярл. - Да, есть и я ее люблю, - Эйдан радостно уцепился за это предложение, не обратив уже внимания на то, что выглядит совсем не убедительно. - Ну хорошо. Адам! – позвал Дин. Мальчишка тут же явился. – Проводи пленника обратно в его комнату. Эйдан с облегчением вскочил, радуясь возможности наконец покинуть воинов и увильнуть от ужасно щекотливого разговора. Глядя в спину удаляющемуся англичанину, Дин ни на секунду не поверил его словам о связи со служанкой. *** В последующие несколько дней Эйдан принимал пищу вместе с отрядом Дина. На его счастье, с вопросами к нему не приставали и девицы тоже не лезли, оставив его в покое. Как ни странно, сам ярл тоже не принимал участия в оргиях своих воинов. Лишь посмеивался, глядя на них. В такие моменты Эйдан всегда чувствовал странную неловкость, когда они вот так оставались с Дином вдвоем, глядя друг на друга с разных концов стола через головы воинов, обнимающихся с гулящими девками. И он всегда уходил к себе, постоянно ощущая на себе взгляд ярла, будто бы прожигающий насквозь. Эйдан поинтересовался у Адама, отчего Дин так ведет себя. Мальчишка, доверительно округлив глаза, сообщил, что ярла женщины не интересуют. Эйдана почувствовал, как сердце вновь бешено забилось, безумным темпом гоня кровь по сосудам. Угораздило же попасть в плен такому же, как он сам! Он осторожно спросил у Адама, не знает ли он, как даны относятся к подобному? Он пожал плечами: - Ну… для них ничего страшного в этом нет. Только тот, кто… эээ… ведет себя как женщина… теряет воинскую честь… - он покраснел и умолк. - Даже если он хороший воин? Адам неопределенно пожал плечами и залился краской еще больше. Эйдан кивнул. Ну что же. Не все так страшно. Но тем не менее, чем меньше народу об этом знает – тем лучше. Утром, перед тем, как должен был прибыть его отец, Эйдана отвели в купальни привести себя в порядок. Он даже и не подозревал, что норманны так тщательно следили за собой, после мытья бережно расчесывая длинные волосы и заплетая бороды и особенно – ухаживая за руками и ногтями. Сам к такому не привык, и это вызвало в нем удивление, хотя такой обычай ему даже понравился. Единственное, что омрачило его мытье – был сам ярл, прошествовавший перед ним в чем мать родила. Эйдан не мог не отметить его крепкое сложение и сильные мышцы, перекатывающиеся под светлой кожей. И на свою беду почувствовал начавший скручиваться тугой узел внизу живота. Выругавшись, он поспешно отвернулся, пытаясь успокоиться, облившись ледяной водой. Прийти в себя ему удалось, хоть и с большим трудом. Поэтому, увлеченный этаким умерщвлением своей плоти, он не заметил, каким взглядом его наградил сам ярл. Наконец, когда солнце начало клониться к западу, Эйдана повели в замок короля Нортумбрии, где в честь принесения клятвы верности должен быть пир. Будто бы норманны и без всяких присяг не напивались до беспамятства чуть ли не каждый день. Его привели в огромный зал с колоннами, где вдоль стен стояли стражники Ивара вооруженные топорами на длинных древках. В середине зала на помосте стоял обычный стул, теперь служивший королевским троном – жестокая насмешка над бывшим могуществом Нортумбрийского королевства. Здесь его ждал отец с дюжиной своих воинов и капелланом. Эйдан сразу же бросился к нему, крепко обняв. Воины почтительно склонили перед ним головы. Эйдан раскрыл было рот, чтобы поговорить с отцом, но не успел – в зал вошли норманны. Эйдан первый раз увидел Ивара Бескостного – высокого худого человека с запавшими глазами и светлыми, словно солома, волосами и его брата Уббу – невысокого и черноволосого с густой бородой. Они встали по бокам от трона, что конечно было формальностью – сам король был словно собачонка на коротком поводке датчан. Король был уже немолодой мужчина с каштановой бородой. Он с напускной важностью уселся на стул. За ним встал человек в расшитой крестами одежде – архиепископ Вульфер. Дин встал рядом с Иваром. Экгберт небрежным мановением руки велел Эйдану и его отцу приблизиться и поцеловать его перстень, а их воинам склонить головы. Эйдан едва сдержал прилив тошноты и отвращения, приблизив свои губы к холодному железу перстня. Он был уверен, что отец чувствовал то же самое. В качестве поощрения они получили благословление архиепископа. Такого лицемерия и трусости Эйдан давно не видел, теперь он подумал, что это даже неплохо, что датчане подчинили себе трусливых нортумбрийцев, ибо они это заслужили. Заслужили участь быть рабами свирепых чужеземцев. Затем последовали долгие переговоры, где обе стороны решали, какую дань должны были платить таны, в частности отец Эйдана; сколько лошадей нужно было пригнать в Эофорвик; а так же, несмотря на все просьбы отца, Эйдан оставался заложником здесь на неопределенное время. - А также, - добавил Дин, переведя слова Ивара, который по саксонски не говорил, - ты обязан впустить в свой замок датский гарнизон. Тан гневно сверкнул глазами, и хотел было резко возразить, но Дин перебил его, кивнув на Эйдана: - Или он умрет. Эйдан легко прикоснулся к руке отца, прося сохранять спокойствие. Тан глубоко вздохнул и наконец произнес: - Будь по-твоему. Но я могу хотя бы в этот вечер побыть с сыном? Дин перевел. И без того угрюмое лицо Ивара стало еще угрюмей. Но ярл вновь что-то зашептал ему на ухо и он с неохотой кивнул. Дин ответил: - Твое право. Но завтра утром он вернется обратно. Вас проводят туда, где вы остановились. Тан согласно кивнул и велел идти своим воинам за ним. Их проводили двое из отряда Ивара. Наконец Эйдан и его отец остались одни. Он спросил: - Как матушка? И Сара? - Очень переживают. Боятся, как ты здесь. С тобой плохо не обходились, я смотрю? - Нет. Даже оказывали… уважение. - Да-да… Я давно воюю с данами… Как это не удивительно, они сильные и честные противники, предпочитающие решать вопросы в честном бою. Я иногда даже думаю, они свободнее, чем мы. Я знаю, ты храбр и силен, сын мой. Иначе в живых они тебя не оставили бы. Эйдан слушал во все уши. Отец редко был с ним откровенен и еще реже его хвалил. - Как-то давно, когда король Элла был еще молод, да упокой Господи его душу, мы захватили в плен двух данов-разведчиков. Мы стали пытать их. И ты знаешь… они молчали, твердо глядя, как выпадывают их потроха. Они не предали своих и мы ничего не смогли добиться. Я не видел ничего подобного… И сейчас не вижу. Все грызлись и грызутся сейчас, словно дворовые псы. - Я знаю. Мне сказали, что многие замки и города открывали свои ворота просто так, - вздохнул Эйдан. – Почему? - Я сам сделал это, и мне было стыдно вставать перед ними на колени, особенно перед этой тварью, которая играет роль короля. Если бы они подошли к моему замку, я бы погиб, защищая его. Но потерять тебя, моего единственного сына, я не могу. И к тому же, если ты думаешь, что можешь доверять тем, чьи земли граничат с твоими, ты ошибаешься. Они только будут рады всадить нож тебе в спину, или поднести яд. Ты знаешь, мой брат будет только рад прибрать мой замок к рукам. Эйдан знал. И никогда терпеть не мог своего дядю. Он запутался окончательно, и кроме своих отца и матери теперь некому было доверять. Как долго он останется здесь, живя в захваченном данами городе? Когда он сможет увидеть своих близких? И отпустят ли его норманны хотя бы ненадолго вернуться в его замок? Он не знал. А спросить было не у кого. ------- * Ивар Бескостный - легендарный вождь датских викингов, сын Рагнара Лодброка. Возглавил «великое войско язычников», которое осенью 865 года вторглось в Восточную Англию. В 867 году он разгромил войско короля Нортумбрии Эллы II и предал его мучительной казни, в том же году подчинил Нортумбрию королевству норманнов в Англии Йорвик (Йорк). * Что касается жестокой казни викингов - это был кровавый орел, когда предполагаемую жертву обездвиживали и клали лицом вниз, затем на его спине вырезался орел с расправленными крыльями. Затем ребра жертвы одно за другим отрубались топором от позвоночника, и кожа и кости выворачивались таким образом, чтобы на спине жертвы получались два «крыла». В этот момент жертва, как правило, еще была жива, чтобы испытать на себе действие того, когда соль буквально втиралась в ее гигантскую рану. После этого из тела жертвы вынимались легкие и развешивались на «крыльях», чтобы зрители могли увидеть их последнее предсмертное трепетание. * Считается, что Ивар казнил короля Эллу за то, что тот предал смерти отца Ивара - Рагнара Лодброка. Рикхардур - скандинавский вариант имени Ричард.