Sitta i en ravsax

Прошел месяц и над Эофорвиком повис необычайно жаркий июнь. Казалось, боги и правда благоволят датчанам: в город стекались олдермены и таны, привозя на откуп различные сокровища; датские отряды ездили по Нортумбрии и собирали подати. Множество судов качалось у пристани, из Франкии, из далеких восточных стран как Грикланд, и далекий Серкланд *, чьи жители носили косые сабли на бедре и чья кожа была темная, как кожура лесного ореха. Многие из них приезжали и покупали пленных, чтобы увезти их в свои далекие земли. Эйдан стал откровенно скучать; оружие ему так и не отдали и он опасался, что рука скоро от него отвыкнет. Весь этот месяц по приказу ярла его стерегли двое воинов – тот опасался, что архиепископ может подослать убийц или отравить его еду. Эйдан был ценным пленником, но было что-то странное в действиях ярла. Он опасался, что Дин тоже что-то чувствует к нему. Сакс часто смотрел на других воинов, но ни один не вызывал у него никаких чувств. Кроме ярла. Значит, и впрямь это было что-то другое, не то, что обычно называют похотью. Но если и было нечто между ними, ни тот, ни другой не делали шагов и все оставалось по-прежнему. Датчане носили длинные волосы и привыкшему коротко стричь волосы Эйдану тоже пришлось отрастить их. Они буйной и густой копной спускались уже до лопаток – стоило больших усилий их расчесывать, многие гребни ломались, оставляя зубья в спутанной гриве. Не то что у Дина – волосы длинным золотым плащом спускались по спине – любо-дорого прикоснуться рукой, но Эйдан благоразумно сдерживался. Он уже настолько привык к их речи, что разбирал отдельные слова и мог понять самые простые предложения, но говорить был неспособен. Все так и шло бы по-прежнему, если бы неожиданно не взбунтовалась Нортумбрия – монахи монастыря Гируум* объединившись с горожанами, вырезали небольшое датское поселение, состоявшее из десятка человек – стариков и детей. Ободренные удачей, они шли дальше по реке Тайн. Ивар, взбешенный этим известием, послал Дина с отрядом разобраться, что произошло. Но велел оставить пленника. Эйдану оставаться совсем одному не хотелось – ведь весь знакомый ему отряд уйдет и кто знает, кто вернется живым, а кто погибнет. Но делать нечего, в тот вечер Эйдан улегся спать в расстроенных чувствах. Он подозревал в этом руку архиепископа – оставить его без защиты. Но всем его подозрениям не было суждено сбыться – среди ночи его неожиданно разбудил Грэм и повел на пристань. - Ты презрел приказ вождя? – сразу же спросил Эйдан, взобравшись на драккар ярла. - Ничего он мне не сделает, - беспечно отмахнулся Дин, - Он слишком многим мне обязан. Гребцы уже уселись на скамьи и просунули весла в уключины. - А если погоню пошлют? - Не пошлют, они уверены, что ты ни за что на свете не захочешь убивать монахов. - Понятно, - процедил Эйдан и отвернулся. - Лучше спасибо скажи, иначе тебя сегодня же бы вздернули на первом попавшемся дереве. То-то Вульфер порадовался бы. Эйдан нарочно не ответил, глядя на удаляющуюся пристань. Корабль был длинный и достаточно широкий, с низкими бортами; украшавшие его щиты были свалены на дне. Сакс насчитал по двадцать гребцов с каждой стороны и еще десяток человек, сгрудившихся около мачты. Эйдан никогда не плавал на кораблях, ощущения плавного покачивания скользящего по реке судна было непривычным. Он завернулся в плащ, навалился спиной на деревянный борт, и задремал. Разбудил его шорох шагов и негромкие разговоры. Открыв глаза, он увидел, что викинги одевают кольчуги и берут оружие. Щиты вновь были вывешены, а на носу красовалась ощерившаяся драконья голова. Когда судно мягко причалило к берегу, воины начали спрыгивать и Эйдан последовал за ними, натянув на голову капюшон плаща. Они долго шли и наконец наткнулись на разоренное датское поселение. И впереди чуть ли не сразу раздался крик: воины уже успели поймать какого-то ободранного монаха и заставили сказать, какие здесь есть ближайшие монастыри, кроме Гируума. Он назвал один большой женский монастырь сразу за рекой и другой – на юге, там, где река Виир* впадала в море. Ну и священный остров Линдисфарн, где находилась обитель святого Кутберта. Датчане начали выкапывать трупы – Эйдан отошел подальше, стараясь на это не смотреть. Но тут его неожиданно схватил Дин и потащил вперед. - Смотри, - зарычал он, подпихнув Эйдана к выкопанному трупу девочки лет десяти. Ее уже тронуло тление и сакс почувствовал неприятный запах. – Это сделали твои возлюбленные монахи. Смотри же, что творит твой милосердный Бог! Только сейчас он заметил запекшуюся кровь на бедрах и внизу живота. Его замутило, когда он взглянул на ее лицо – оно было перекошено, а горло перерезано от уха до уха. Дин шагнул к монаху, которого держали двое воинов и с налету ударил его по лицо сапогом: - Кто это сделал? Голова монаха мотнулась, изо рта пошла кровь. Но он молчал, тараща какие-то безумные глаза в пустоту. Наконец он открыл рот и прохрипел: - Мы, монахи Гируума, сделали божье дело, убив гадких языческих шлюх. А эта маленькая так сопротивлялась, так кричала, когда я вошел в нее. Узкая и горячая – вон как улыбается кровавой улыбкой. Я был первый у нее, мне повезло. После этих слов монах расхохотался, давясь своей кровью. Взгляд его был безумен. Эйдан привалился к дереву, тяжело дыша. Он чувствовал гнев пополам с отвращением. Она была ребенком. Здесь были дети, старики и женщины. Как так? - Дай мне оружие, - неожиданно сам для себя прорычал он, и, не дожидаясь ответа, выхватил у ближнего воина секиру. Эйдан подскочил к монаху и всадил острое лезвие тому в грудь. Он кромсал податливую плоть, весь забрызганный кровью, а на глаза сами собой наворачивались слезы. Он с ненавистью отбросил секиру от себя, и заметил, с каким недоумением на него смотрят норманны. - От тебя мы такого не ожидали, - очевидно, Дин выразил общую мысль. - Разве это чудовище заслуживало жизни? - Печально вопросил Эйдан. Все последующие несколько дней его не отпускало чувство вины, что он убил соотечественника, да еще и монаха. Что не помешало ему рассвирепеть, послушав тех, кто спасся от кровавой резни, которые укрывались за стенами крепости здешнего олдермена – большинство из них стали калеками. Они говорили, что с монахами и горожанами были и монахини, которые сами участвовали в пытках и убийствах. Затем последующие несколько недель выпали из памяти Эйдана. Все это время его разум был затоплен жаждой крови и ненавистью. Датчане разграбили монастырь, сожгли деревянные постройки и перебили всех монахов в Гирууме. Затем женские монастыри, в одном из которых, на реке Виир – его отряд грабил последним – монахини во главе с аббатисой изрезали себе лица, лишь не быть поруганными. Но им это не помогло. Но при приближении к этому монастырю Эйдан словно очнулся, наотрез отказавшись идти туда, и остался сторожить драккар, мысленно спрашивая себя, как он мог так низко пасть. Но ехидный голосок в голове спрашивал, как же духовные лица опустились до того, чтобы убивать слабых и немощных, при этом убегая от вооруженных и сильных воинов? А ведь они могли противостоять, всегда могли. Эйдана мучили эти мысли почти до самого возвращения в Эофорвик. - Почему? – Единственный вопрос сорвался с его губ в ночную тишину, окутавшую спящий драккар. К утру они будут уже на месте, с хорошенькими монашками и множеством сокровищ на борту. Тихий хриплый шепот прозвучал у самого уха: - Потому что это война богов – наших и вашего. Боги всегда заставляют людей сражаться за них. Конечно же, это был ярл, который уселся рядом с Эйданом, задумчиво потирая подбородок. - Я убил их, - бесцветным голосом произнес Эйдан. – И это мучает меня. - Они это заслужили, - пожал плечами Дин, - к тому же, мы неплохо повеселились, отомстив им. Эйдан открыл рот, чтобы возразить, но ярл неожиданно приложил палец к его губам, заставив замолчать. И все возражения вылетели у Эйдана из головы. - Я знаю, что ты хочешь сказать. Что мы захватчики, душегубы и язычники. Но ведь мы просто пришли сюда, потому что ваши земли плодородней и богаче. А у вас множество сокровищ, что можно забрать себе. Почему бы вам не прогнать нас, а не стоять на коленях перед нами, протягивая крест? Эйдан отвел руку Дина от своего лица и буркнул: - Не знаю. - То-то же. Эйдан ощущал тепло норманна рядом с собой и его дыхание, и чувствовал себя расслабленным, хотя лишь недавно его истязали невеселые раздумья. Похоже, личные предпочтения и сердце берут верх над его чувством долга, а его возведенное с таким трудом благочестие рушится на глазах. Они замолчали, так и проведя остаток пути в тишине, пока не показались стены города и пристань. Не успели они выйти из замка короля, где они рассказали все произошедшее вождям и королю, как во двор прискакал датчанин на взмыленной лошади. Это был один из воинов датского гарнизона, отправленного в замок к отцу Эйдана и у сакса все похолодело внутри. Воин был ранен – как он сумел выдержать такой путь, было загадкой. Он остановил лошадь перед Дином, прохрипел одно лишь слово пополам с кровью и, выпав из седла, испустил дух. - Что он сказал? – Спросил Эйдан, стараясь унять дрожь в голосе. - Предательство, - в глазах ярла первый раз за долгое время мелькнул страх. *** Вместо положенных шести дней пути, они проскакали четыре и едва не загнали лошадей. Едва прибыв в город, им пришлось сразу же уехать на север к родовому замку Эйдана. Ярл взял с собой пятнадцать человек – Эйдан хорошо знал их всех. На них никто даже и не думал нападать – семнадцать вооруженных до зубов воинов внушали страх. Крепость виднелась издалека – она стояла на холме, умело выстроенная на остатках каменной римской твердыни, и казалась неприступной. Едва завидев ее, Эйдан ударил пятками лошадь, забыв обо всем и сжимая в руках секиру – ту самую, которой зарубил безумного монаха. Скорее всего, их заметили, и как только он приблизился на расстояние выстрела, рядом с ним упала стрела с бронебойным наконечником. Над главными воротами, на стене толпились воины. Их было много, очень много. Взгляд Эйдана наткнулся на копья, расставленные вдоль стен. На них были насажены головы всех датчан, посланных из Эофорвика, а точно над воротами головы его матери и отца. Над ними кружили вороны. Эйдан едва не взвыл от бессилья и боли, разорвавшей его сердце. Ему хотелось немедленно убить своего дядю, отомстить, но он не мог. В крепости была сотня воинов, если не больше, а их всего лишь семнадцать. Эйдан соскочил с гарцующей лошади и упал на колени. Он задыхался, а воины его дяди над главными воротами показывали на него пальцами и смеялись. К нему подъехал Дин. Эйдан искоса взглянул на него – лицо ярла было белым от гнева. Таким взбешенным он его еще не видел. Сакс тяжело поднялся с колен и вскочил обратно на лошадь. Руки дрожали. Что он мог поделать, кроме как вынашивать планы о мести, которая, возможно, не свершится никогда? Он вскинул голову и замер: сбоку крепости, ниже ворот, там, где к камню подступал колючий бурьян, отворилась дверь – там был тайный ход, Эйдан знал об этом, как никто другой – и оттуда выскользнул тонкий девичий силуэт. Эйдан снова ударил пятками лошадь и погнал ее галопом вперед, на ходу подхватив круглый деревянный щит, брошенный Дином. Он успел преодолеть половину расстояния, как из колючек выскочила его сестра, вся грязная, исцарапанная, в порванном платье и с криком бросилась к нему. Воины, развлекаясь, стали в нее стрелять. Она петляла, как зайчонок – одна из стрел зацепила ее подол, а другая просвистела над самым плечом, обнажившимся из-под разорванного платья, и содрала кожу. Эйдан подхватил ее и укрыл щитом. Сара рыдала, цепляясь тонкими руками за его одежду. На коже то тут, то там виднелись синяки. Он прижал ее к себе и они углубились в лес, не останавливаясь до самой ночи, все время ожидая погони. Но ее не последовало. Все были подавлены и почти не разговаривали, изредка перебрасываясь парой слов. Для Эйдана половина пути пришла как в черном вязком тумане. Он прижимал к себе Сару, закутанную в его плащ и бесцельно смотрел на серые бесцветные холмы, черные деревья и свинцовые тучи. Отряд пустил по широкой, еще проложенной римлянами дороге усталых лошадей шагом – теперь торопиться было некуда. - Двадцать моих лучших воинов, - горько проговорил Дин, когда они сидели у костра, поедая подстреленную дичь, - клянусь, я отомщу за них. Как твоего дядю зовут? - Эдвульф, - безучастно проговорил Эйдан, глядя в огонь. – А разве у тебя много воинов? Я видел только… - У меня три корабля и восемьдесят воинов, – раздраженно перебил его ярл. - Теперь уже шестьдесят, благодаря твоему дяде. Мы убьем его. Не знаю когда, но точно выпустим ему кишки и скормим псам. А его жену и дочерей, если они есть, я отдам своим воинам, пусть позабавятся, а потом прирежут их. Те, кого ты видел в моем доме – это мои побратимы, кровные братья. Эйдан кивнул. К его великому удивлению, Сара поперхнулась, уронив свой кусок, и зашмыгала носом, спрятав лицо в ладонях. Эйдан тревожно повернулся к ней, смутно догадываясь о причине ее слез. Он отдал ей свой плащ, потому что ее порванное платье почти не скрывало ее гибкого и стройного тела. Ей минуло четырнадцать – самое время для замужества. Многие воины начинали с интересом на нее поглядывать, но Дин, заметив свирепое полубезумное лицо Эйдана предупредил, что того, кто к ней притронется, он разрубит от головы до промежности в его же собственной постели. Слово ярла было законом, да и такой бесславной смерти никто не хотел. Страшась, он приоткрыл ее плащ и, задрав порванный подол, буквально взвыл от боли и бешенства – ее ноги со внутренней стороны бедра и платье были в засохшей крови. И кровоподтеки. Как он раньше не заметил? Девушка сжалась и заплакала. Они надругались над ней. - Кто? – прохрипел Эйдан, сжимая руки в кулаки. - Вся его личная стража, - прошептала Сара, - Они нашли меня и маму в церкви, мы молились, но никто не помог нам… У матушки был кинжал, она убила одного из них, но они повалили ее на пол и… - Сара задохнулась и закрыло лицо руками. Только сейчас Эйдан заметил на ее шее простой железный молот Тора, но решил, что спросит об этом как-нибудь потом. Он погладил ее по спутанным темным волосам и обнял. Норманны прятали глаза. Ворвавшись во вражеский замок, они сделали ли бы то же самое, но если бы такое сотворили с их дочерьми и женами – они вспороли бы брюхо любому и заставили бы умирать насильников в мучениях. Дин обошел вокруг костра и сел перед Сарой и Эйданом на колени. - Я принесу тебе их головы. Сара посмотрела на него и неожиданно покачала головой, утирая слезы. - Я сама, - тонкие перепачканные пальцы стиснули ткань плаща, - отрублю им головы, которые насажу на копья, а их другие части тела скормлю воронам. Ее серо-зеленые глаза загорелись злобой. Теперь Эйдан ее не узнавал. А Дин неожиданно серьезно кивнул: - Так и будет. Эйдан открыл было рот возразить, но ярл испепелил его взглядом. Спустя некоторое время все улеглись спать, выставив дозорных. Но Эйдану не спалось, он сидел перед затухающим костром, закрыв глаза. Из-под век текли слезы. Пока никто не видел, он мог быть слабым. Его раздирали самые разные чувства, и самое главное, он не знал, что делать. Но у него была сестра, о которой он должен позаботиться. Он так и не заметил, когда над ним склонилась тень. Сильная рука надавила на его затылок, запутавшись в волосах, а губы прижались к его губам. Эйдан обхватил облитые кольчугой плечи и прижал к себе, заставив ярла встать на колени, вдыхая запах дыма, конского пота и железа. Конечно же, Эйдан целовался раньше, правда, с девушками, которые вовсю липли к яркому наследнику богатого тана, будь то шлюхи из таверны, служанки, или же знатные саксонки, желавшие выйти за него замуж. А сейчас все было не так. Он впервые целовал именно того, кого хотел. Одна рука тянула его за волосы, а вторая скользила по его телу. Эйдан едва сумел оторваться от губ Дина, манивших его так долго. Он прерывисто дышал. - Твой отец пирует в Вальгалле, как и все достойные воины. Он погиб с мечом в руке, как храбрец, как он и был. – Норманн неожиданно мягко убрал с лица Эйдана упавшую кудрявую прядь. – Вступи в мой отряд, и ты вернешь себе свой замок и свои земли. - Как? - Теперь ни ты, ни твоя сестра не помеха для твоего дяди, но архиепископ вполне может вас убить, будь ты по-прежнему пленник. Если ты станешь моим воином, и мы скажем Ивару, что ты признал истинных богов, вряд ли вас тронут. За твое убийство тогда придется платить вергельд.* - Но я не собираюсь признавать их, - возмутился Эйдан. Ярл закатил глаза. - Эйдан, - Дин впервые произнес его имя, отчего по телу сакса прошла дрожь, - иногда мне кажется, что у тебя соображения не больше, чем у дубового полена. Мы так скажем Ивару, а ты можешь поклоняться хоть заднице осла, если тебе так угодно. Последние слова Эйдан будто бы пропустил мимо ушей. - Мой дядя ведь тоже будет платить вам дань, и не будет с вами сражаться. Так зачем тебе рисковать, возвращая мне замок? Тратить серебро и людей? Вместо ответа Дин снова прикоснулся к его губам. - Вот именно поэтому я и рискую, глупец. Это стоит серебра и воинов. Эйдан снова с силой сжал его плечи, не обращая внимания на то, что от звеньев кольчуги остаются следы на коже. Дин снял со своего запястья серебряный браслет, украшенный северным узором, и протянул ему: - Возьми. Эйдан повертел его в руках. По ободу шла вязь из звериных голов, похожих на волчьи. - Вы как волки, прячущиеся в зимнем лесу, - неожиданно для самого себя сказал он. – Вы живете, чтобы убивать. - Сейчас мы как волки в овчарне, - ухмыльнулся Дин, и его лицо вновь приобрело свое привычное хитрое выражение. – Убивать врага, захватывать богатства, пить хороший эль, бороться с морем! И умереть с мечом в руке. Это наша волчья жизнь. Поэтому мы здесь. Ярл взглянул на крепко спящую Сару и неожиданно добавил: - Научи ее сражаться. - Что?! – прошипел Эйдан. – Это не женское дело. - Она должна уметь себя защищать. - У нее есть я. А потом ее будет защищать ее муж, а затем – сыновья. - А если тебя рядом не будет? А ты уверен, что она захочет замуж, после того, что с ней сделали? Эйдан не нашел, что возразить. - У нас она может стать девой со щитом.* И тоже отомстит вместе с тобой. - Но она не датчанка и не язычница. - Ты теперь воин моего отряда, такой же, как и мы. А значит, и твоя сестра тоже. Научи ее. Это мой приказ. Эйдан свирепо посмотрел на ярла, но кивнул в знак согласия. Итак, чтобы вернуть свои земли, ему придется быть заодно с теми, кого всю свою жизнь он мечтал отправить в могилу. *Вергельд - денежная компенсация за убийство свободного человека, установленная в германских варварских правдах. * Сайт ludota.ru сообщает нам что в такой стране, как Дания имел место интересный обычай, согласно которому свободная незамужняя женщина могла вооружиться и стать skjaldmo — «девой со щитом». А также Датский летописец Саксон Грамматик в своей хронике «Деяния данов» разобрал древние саги, где собственно и упоминал, что в битве при Бравеллире в середине 8 века на стороне датчан сражалось где-то три сотни «дев со щитом». *Грикланд - Византия Серкланд - общее название земель сарацин Гируум – ныне Ярроу, графство Дарем. Вообще, такой набег на северные монастыри был на несколько лет позже, и описан в замечательных "Англосаксонских хрониках" Бернарда Корнуэлла :heart: но я его перекроила на свой лад.) Виир - ныне река Веар