Sitta i en ravsax

На смену палящему солнцу пришли более привычные дожди. Ветер порывался сорвать солому и дерн с крыш, в дома проникали холодные капли дождя. Шумные улицы города разом опустели. Такую же пустоту ощущал Эйдан у себя внутри, греясь у очага в своей комнате. С вымытых волос спускались капли воды и с шипением исчезали в огне. Небо то и дело вспарывали молнии, и дом сотрясался от раскатов грома, которые почти заглушали слышимой за стеной плач Сары. По ночам они почти всегда плакала, и здесь Эйдан никак не мог ей помочь. За ней приставили двух служанок, которые не спускали с нее глаз, а Эйдан начал ее учить сражаться. Она примеривала руку к тугому луку и метала нож, требуя, чтобы брат научил ее держать меч, ну или хотя бы топор. Все ее горе и боль ушли в занятия, и она делала успехи, но до идеального владения оружием, конечно же, было очень далеко. Никогда бы он не подумал, что будет учить свою сестру беспощадному и жестокому искусству отнимать жизнь. Хотя о том, что будет сражаться на стороне язычников, что будет вынужден убить собственного дядю – об этом он тоже не подозревал. Кто вершит его судьбу таким образом? Господь, или же три пряхи-норны, что сидят у корней Иггдрасиля, сплетая и обрывая нити человеческих жизней? От судьбы не уйдешь – так гласит старая саксонская мудрость. Его судьба теперь тесно переплетена с судьбой ярла, хотел он этого или нет. А его Бог и языческие боги теперь смеялись над ним где-то там, далеко в небе, которое теперь словно бы разверзлось, и божественная ярость проливалась дождем на землю. Неожиданно скрипнула дверь для такого позднего часа и рука Эйдана сама потянулась к секире, которая лежала здесь же, рядом с ним. Но это оказалась лишь саксонская рабыня, которая принесла подслащенный ягодами эль. - Но я…, - начал было сакс, но девушка прервала его: - Это господин велел… И сразу исчезла, даже не прикрыв дверь. В проеме тут же появился Дин, неся что-то объемное в свернутом плаще. Оправленная в серебро дорогая янтарная брошь, прикрепленная к плащу, блеснула в полутемной комнате. Норманн стянул с себя насквозь мокрую рубаху и, бросив ее на кровать, присел напротив Эйдана у очага, устроив сверток у себя на коленях. - Как твоя сестра? Эйдан неопределенно пожал плечами, мол, ни так, ни сяк. - Мне всегда было интересно… что за имя у нее такое? Странное, не саксонское совсем. - Мне всегда нравилось имя Этельгифу, но наш священник посоветовал ее назвать Сарой, и мои родители согласились. - А твое имя? - Мое имя выбрала мне мать. Она родом из Ирландии, и решила меня так назвать в честь своего деда. Говорят, он был великим воином. При упоминании о матери, у Эйдана невольно потеплело на разодранной горем душе. Он очень любил ее, и обязательно отомстит. Дин хмыкнул. - Нам в роду никому не давали северных имен. Ни мне, ни моему брату. - У тебя есть брат? - Он остался в Дании, предпочитая жизнь торговца и земледельца. Я же зарабатываю славу своим мечом. Ах да! Он развернул сверток у себя на коленях и протянул Эйдану перевязь с его мечом и коротким боевым ножом – саксом. - Это твое. Очень хороший меч. И нож тоже – он пригодится в стене щитов. Эйдан с наслаждением вытянул клинок из выстланных овчиной ножен, взявшись за родную рукоять из липового дерева, в навершие которой были вставлены небольшие черные камни. - Я велел его наточить, теперь он и пушинку разрежет, как и должно. Эйдан провел рукой по холодному гладкому лезвию. Ощущение любимого оружия в руках немного успокоило его. Дин долго наблюдал, как он гладит свой клинок, смотрел со странным выражением, будто бы что-то обдумывая и мучительно решая для себя. Наконец он тряхнул головой и сказал: - У меня есть еще кое-что, думаю, тебе будет интересно. Дин развернул плащ и извлек холщовый чехол, а сам плащ снова аккуратно сложил на пол – в нем явно тихо звякнуло стекло. Он развязал тесемки и у Эйдана невольно открылся рот – такое диковинное оружие он видел впервые. Оно было похоже на круто загнутый остро отточенный серп с роговой рукоятью, инкрустированной серебром. *По лезвию бежала вязь из виноградных листьев и непонятные надписи. Дин не ошибся – Эйдан любил оружие, хоть ему больше всего нравились мечи, потому что они несли в себе частицу чего-то божественного, ибо мало кто мог ими владеть. Он благоговейно взял из рук ярла изогнутый клинок – в умелых руках это страшное оружие. - Откуда это? - Однажды мы захватили корабль, чьи трюмы были доверху забиты разными сокровищами. Он плыл из далеких восточных стран, где у людей черная, как смола кожа. Мы перебили всех без малейшего труда, кроме одного – огромного черного раба, вооруженного вот этим оружием. На некоторых из нас не было кольчуг, и он ранил многих из нас, в том числе и меня, пока мы убили его. – Дин ткнул пальцем себе в предплечье, где белел длинный тонкий шрам. – Можешь оставить его себе, если хочешь. - Правда? – удивленно переспросил Эйдан. Дин пожал плечами: - А почему нет? У меня есть еще один такой. Они, конечно, не принесут много пользы, он застрянет в звеньях кольчуги, в стене щитов он тоже бесполезен… но его сложно отбить щитом, и он с легкостью перережет шею. Эйдан кивнул и, отпив эля, мельком взглянул на Дина, вернее, на этот шрам, оставленный заморским клинком. На его теле было много шрамов, что могло значить, что он побывал во многих битвах и схватках. Сам же Эйдан побывал лишь в одной серьезной битве – нападении на Эофервик, и научился в ней гораздо большему, чем за все то время, что провел в бесконечных тренировках. Повинуясь соблазну, он протянул руку и коснулся тонкого шрама, чувствуя под пальцами на удивление нежную кожу, совсем не такую грубую, как на руках, привыкших к оружию и веслам. Он провел пальцем по плечу, коснулся ключиц и поднялся вверх, по горлу к подбородку, понимая, что еще немного – и наружу выплеснется то, что он так долго прятал, сгорая от стыда и желания. Дин сидел, не шевелясь, и смотрел на него, хитро сощурив глаза. Это выражение раньше Эйдану хотелось стереть ударом кулака, теперь оно ему стало даже нравиться. Норманн рывком подался вперед и Эйдан окончательно понял, что пропал. Спустя несколько мгновений он уже повалил ярла на шкуры, которыми была застелена кровать, и рыча, покрывал его тело не то укусами, не то поцелуями, одновременно пытаясь одной рукой расправиться со своими штанами. Руки Дина сжимались и разжимались, то запутываясь в его волосах, то едва прикасались подушечками пальцев к коже спины и плеч, что распаляло Эйдана еще больше. Краем сознания он понимал, что будет дальше – то, чего он так хотел и одновременно так боялся. Одному из них придется преступить через свою гордость, и скорее всего это будет он, Эйдан, потому что негоже ярлу, прославленному воину, занимать место женщины. Но сакс чувствовал, что не готов для этого, как бы ни хотел. Он отстранился от Дина и, ощущая неловкость и смущение, пробормотал: - Я не могу. То есть я никогда… Он умолк и опустил голову, так что упавшие кудри скрыли вспыхнувшее лицо. Возбуждение медленно отступало под тяжестью стыда. Норманн же соскочил с кровати и подобрал с пола плащ, в котором, как оказалось, лежала небольшая стеклянная склянка, заткнутая пробкой. - Зачем это? - Сейчас увидишь. В склянке оказалось какое-то масло. Дин налил себе его на руки и глубоко вздохнув, направил один палец в себя. Эйдан ошарашено уставился на него. - Ты раньше это делал? - Никогда. Те, с кем я спал, делали. Но нужно же когда-то начинать, верно? Эйдан подавил неуместное и совершенно глупое желание расхохотаться. С полуулыбкой он наблюдал, как резкая морщина прорезала лоб ярла, как тот сосредоточенно прикусил губу. Прежнее возбуждение быстро возвращалось к нему. Правда, теперь ему было стыдно за то, что он смог себя пересилить, но одновременно ему польстило, что датчанин это делает лишь ради него. Он виновато коснулся свободной руки Дина: - Ты уверен, что хочешь? Тот притянул Эйдана к себе, слегка прикусив мочку уха: - Да. И у Эйдана разом отпали все сомнения. Он не мог сказать, что удовольствие накатило на него сразу же. Скорее, было необычно. Но Дину, возможно было еще неприятней, он лежал неподвижно и был напряжен, словно натянутая тетива. Эйдану пришлось долго приноравливаться, чувствуя, как он вздрагивает и ругается свистящим шепотом сквозь зубы. Он пытался отвлечь и расслабить Дина касаясь губами его горячих висков и шеи, чуть прихватывая зубами кожу. Он едва сдерживал нарастающее удовольствие, но лишь до тех пор, пока ярл неожиданно не выгнулся, хрипло застонав, и не обхватил бедра Эйдана, заставив увеличить темп. Отчаянно ругаясь, Эйдан сильными толчками вдавливал извивающегося Дина в выделанную мягкую овчину. Окончательно захлебнувшись в своих ощущениях, он не удержался на ставших ватными руках и рухнул на крепкое тело под собой и, тяжело дыша, уткнулся в золотистые спутанные волосы. Рука Дина прошлась вдоль его позвоночника, и Эйдан блаженно прикрыл глаза, велев отступить всем мрачным мыслям. Теперь его голова хотя бы на некоторое время приятно опустела. Перекатившись на сторону, он спросил: - Ну… как? - Завтра у меня будет болеть весь зад. Вряд ли я смогу сесть на лошадь. - Но оно того стоит, правда? Какая неуместная глупость. Но Эйдан не сдержался. - С тобой – стоит. Эйдан невольно ухмыльнулся, глядя в прореху соломенной крыши – теперь оттуда лился дождь прямо на пол рядом с кроватью. На стенах плясали тени, огонь шипел в очаге. В его шипении слышался шепот неведомой силы, творившей человечьи судьбы. Вот так. Теперь он окончательно на стороне язычников, его судьба теперь переплетена с судьбой датского ярла. * имеется ввиду абиссинский шотел, был в ходу у воинов Абиссинии (ныне Эфиопия). Использовался с VII по XIX века. Так что, ограбив торговые арабские суда, шедшие из Африки, такую вещь можно было получить.)