Sitta i en ravsax

Проснувшись на утро, Эйдан обнаружил рядом с собой пустое остывшее место. На улице по-прежнему лил дождь, и на полу образовалась самая настоящая лужа. Очаг потух, и Эйдан, поеживаясь, оделся и направился в комнату сестры, но с удивлением обнаружил, что ее там нет. Посмеивающийся Грэм сообщил ему, что он проспал добрых полдня. - Небось утомили тебя плотские удовольствия? Эйдан невольно вздрогнул: - Что? Нет, совсем нет… - Развлекайтесь, как вам угодно, мне дела нет, - викинг хлопнул его плечу. – Вы оба отличные воины, вряд ли это очернит вас. Эйдан не нашелся, что сказать и просто кивнул. Помедлив, он спросил: - Где моя сестра? - Вместе с ярлом на скотобойне. Он ее учит глотки резать, - ответил воин и разразился веселым смехом. Разозленный Эйдан, не находивший ничего хорошего в том, что его сестра учится отрубать головы скотине, поспешил туда. И вовремя – как раз в это время Сара, старательно занеся над собой непривычно тяжелый для девичьих рук топор, готовилась нанести удар по бессловесному животному. - Одним ударом, сразу! Сможешь? Она закивала, но тут же осеклась, оглянувшись на с грохотом распахнувшуюся дверь. Руки дернулись и лезвие криво вошло в плоть, перерезав артерию. Хлынула кровь, животное тяжело завалилось набок и задергалось в судорогах. Девушка отскочила и завизжала, уронив оружие, и тут же разрыдалась. Эйдан подскочил к ней и прижал к себе. Она сердито зашмыгала носом ему в рубаху и глухо пробормотала: - Не получается, не выходит! Я слабая… - Не всем быть убийцами, а тебе подавно не следует. Женщина не должна отнимать жизнь. Сара ткнула Эйдана в бок: - Я так решила и я должна! Он отвесил ей шутливый подзатыльник: - Не надоело в синяках ходить? Она показала ему язык. Из-под ворота ее рубахи показался молот Тора и полушутливое настроение Эйдана улетучилось. Он схватил ее за руку и строго указал на амулет: - Это что? Откуда? Я думаю, тебе лучше будет его снять. - Я не скажу тебе, откуда он, и снимать его не буду! – девочка вывернулась из-под его руки и, подхватив с устланного соломой пола длинную, заостренную к концу палку, бросилась прочь – ставшая неожиданно чужой и нескладной в наскоро перешитой мальчишечьей одежде. Эйдан только вздохнул и раздраженно оглянулся на ухмыляющегося ярла, который скрестив руки, наблюдал за развернувшейся сценой. - Кто просил тебя сюда ее вести? – напустился он на норманна. - Она сама. Сказала, что ты не хочешь ее учить так, как нужно. - Она не должна… - Будь добр, замолчи и смирись с ее выбором, - поморщился Дин и тут же не удержался от задиристой улыбки. – Она мне рассказала, откуда у нее амулет. Она хочет поверить в наших богов. - Что?! Не бывать этому! - Они явили ей чудо, которого она не увидела в вашем Боге. - Что за чудо могут дать ваши истуканы? Дин, казалось, забавлялся его гневом. - Придет время, и она скажет тебе об этом сама. - И когда же?! - Когда ты примешь ее выбор. Эйдан открыл рот, но вовремя спохватился, чтобы не произнести непоправимого. Его имя недаром означало на ирландском огонь – он был вспыльчив и горд, в порыве гнева мог сказать то, о чем мог сильно пожалеть после. Он мог сердиться на Сару сколько угодно за то, что она носит языческий молот, забывая, что сам теперь связан с язычником крепкими узами. И все его представления о жизни вывернуты наизнанку. - Мы не берем в набеги женщин, но… твоя сестра будет здесь в опасности. - Что? В какие набеги? - Через пять дней мы пойдем в набег к Фризским островам и ограбим тамошних богачей. Но прежде принесем жертву. Эйдан недоуменно оглянулся. - Зачем? - За золотом, чтобы нанять людей и восстановить справедливость, глупец. Сару нельзя здесь оставлять. Она единственная, кто у тебя есть, а значит, убив ее, можно нанести тебе последний удар, от которого ты уже не оправишься. В воздухе потянуло мертвенным холодом. Только теперь Эйдан заметил, что его обувь погружена в кровь убитого животного. - Отобрать у другого, чтобы помочь мне… - Хватит, - поморщился Дин. – По берегам Фризских островов живут такие же грабители, укравшие свои богатства у других. А мы заберем их. Таков закон. Эйдан уперся: - Но это убийство невинных! - А монахи разве не были невинными? Глаза Дина сузились и стали колючими, как две льдины. Лишь раз Эйдан видел такой взгляд, и в душе не мог не признать правоту ярла. Любая добродетель превращалась в глупость. Он постарался перевести разговор в другое русло: - А что сказал твой господин? Неужели Ивару все равно, что двадцать его лучших воинов убиты? Дин печально вздохнул: - Я не знаю. Он не делится своими планами со мной, с тех пор, как появился ты. Здесь даже моя болтовня больше не помогает. Его удерживает лишь гадание на рунах старого Йена, чьи предсказания я немного подправляю с помощью золота. - Ты платишь ему? – неподдельно изумился Эйдан. - Только в том, что касается тебя. Поэтому он тебя не тронет, а насчет твоего дяди и архиепископа я не уверен. Что стоит подослать убийцу или отравить ядом? Христиане не способны сражаться как мужчины. Эйдан глубоко вздохнул и спокойно произнес, не обратив внимания на последние ядовитые слова. Впрочем, не единожды северяне показывали свое превосходство в поединке. - Поэтому нужно как можно скорее отправиться в набег,– Сакс оглянулся на дверь и неожиданно вздрогнул. – Сара! Куда она пошла? Ей нельзя одной… - Мои воины и слуги присматривают за ней, куда бы она ни пошла. Они своей шкурой за нее отвечают. Эйдан вздохнул. У него ничего нет и он совсем бессилен. И это сводило с ума. Сводило с ума то, что он не мог никак защитить свою сестру – все, что у него осталось. С какой радостью он отдал бы за не жизнь! Если бы кто-нибудь уверил его, что ее жизнь не утечет следом за ним. *** Вся последующие дни воины Дина были заняты приготовлениями к отплытию. Сам Эйдан все время проводил в основном во дворе дома, до седьмого пота упражняясь с оружием. Дин стал пропадать куда-то с пением петухов и возвращаться поздно ночью, когда измочаленный упражнениями Эйдан уже крепко спал. Так что мечтавший о повторной близости с ярлом Эйдан все еще продолжал мечтать. И продолжал мужественно терпеть, выбивая оружием из себя все желания и горькие, липкие как болотная тина, мысли. Его сестра, которой Эйдан, опасаясь за ее жизнь, строго наказал не выходить за ворота, упрямо не хотела подходить к нему, угрюмо наблюдая за ним из дальнего угла двора, заваленного сеном. Эйдан как чувствовал на себе ее тяжелый взгляд, и острое желание встать рядом с ним, и тоже упражняться и упражняться до тех пор, пока не сморит смертельная усталость. Он стал понимать, что был не так уж прав, запретив ей сражаться, и, решив про себя, будь что будет, подошел к ней. Девочка как будто бы вся подобралась, попытавшись напустить на себя грозный вид, и стала похожа на воинственного нахохлившегося воробья. Эйдан едва поборол желание засмеяться. - Что, теперь гнать будешь? Или может, прясть отправишь или на кухню? – пробурчала она, теребя свой амулет на шее. - Нет. Хватит тебе сидеть, раз хотела учиться – будет тебе учеба. Но потом не жалуйся. Широкая улыбка осветила ее лицо, и она подпрыгнула, по-детски захлопав в ладоши. И тут же порывисто обняла Эйдана. Теперь он понял, что принял правильное решение. Упрямства ей было не занимать. Эйдан стал чувствовать гордость за нее, и ее успехи. Она стала чаще улыбаться, и он видел, как ей нравится ощущать гладкую рукоять в руке. Где-то в глубине души он все еще думал, что это не совсем то, что ей нужно, но запретить ей этого не мог. Но уже и не хотел. - Знаешь, почему я ношу мьёльнир? Эйдана как будто подбросило. Он уже и думать об этом забыл, хоть и видел этот языческий – будь он неладен! – амулет каждый день. - Мне его подарил один из тех данов, которые охраняли наш дом. Хальфдан его звали. Он был добр ко мне, много рассказывал о своих богах, о чудовищах, обо всем. Он… он очень мне нравился. А я ему. Он мечтал взять меня в жены, а я – принадлежать ему, но это было бы так сложно, правда? - Чего?! – взревел Эйдан так, что кони откликнулись ему в стойлах, а занимавшиеся своими делами викинги недоуменно оглянулись в его сторону. Он заметил печальное выражение лица своей сестры, и устыдился. – Прости меня. Продолжай. - Когда мы с мамой спрятались в церкви, он был там, с нами. До последнего защищал нас, даже когда сам был покрыт кровью, и каждое движение стоило ему чудовищных мучений, он пытался помешать воинам нашего дяди порвать на мне платье. Эйдан молчал, как будто в горле стоял ком. Голос сестры был тихий, вкрадчивый, и с каждым словом как будто вгонял лезвие все глубже в плоть. - Потом… он был еще жив, когда маму убили, а меня, - она умолкла на мгновение, собираясь с силами, - он смотрел, как меня бесчестили. Я молилась тогда, но никто мне не ответил, а ему никто так и не помог. Когда меня там бросили, Хальфдан сказал мне снять с него молот, и взять себе. Он сказал, он мне поможет, что Один меня услышит обязательно. Сара взглянула на Эйдана широко раскрытыми глазами, в которых стояли слезы. Она продолжила: - И он меня услышал, пришел ко мне во сне и указал путь. И я в него поверила. Я никогда не сниму этот молот. Теперь она закрыла лицо руками, и худые плечи сотрясались. Эйдан сидел ни жив, ни мертв, мысленно обзывая себя самыми непотребными словами, какие только знал. За то, что так и не понял, что пришлось ей перенести. Он крепко обнял ее, и мысленно пообещал всем богам, настоящим ли, ложным ли, что больше такого никогда не допустит. Она утихла в его руках и лихорадочные всхлипывание медленно переросли в спокойное дыхание спящей. Тяжелая влажная темнота опустилась на крыши домов, то тут, то там зажигали факелы, жгли костры. Эйдан перенес сестру в свою спальню и укутал в шкуры. Сам же сел около очага, чтобы развести огонь. Через некоторое время в дверь просунул голову Адам, сообщив, что явился ярл и скоро будет готов кабан, убитый на охоте. Эйдан лишь покачал головой – есть не хотелось совсем. Ласковый огонь очага понемногу согрел усталые мышцы и расслабленный Эйдан уснул прямо здесь, свесив голову на грудь, пока его кто-то бесцеремонно не ткнул рукоятью топора в бок. Сакс подскочил, судорожно хватаясь за меч, но увидел перед собой лишь взлохмаченного, но довольного ярла. Он ухмыльнулся и протянул Эйдану пузатую кружку эля. - Ты чего есть отказываешься? – Дин присел рядом с ним у огня. - Нет охоты, - пробормотал Эйдан, подавив чудовищный зевок. Он мельком взглянул на кровать – сестра по-прежнему спокойно спала, подложив под голову руку. Вот и славно. – Сара рассказала мне о молоте и... Сакс умолк и взглянул на Дина. Ярл кивнул в ответ. Говорить что-то было не обязательно. Некоторое время они так и провели в тишине. Эофорвик постепенно затихал, шум и людской гомон доносились все реже и реже. - Завтра ночью мы принесем жертвы Одину, чтобы набеги закончились нашей победой. Эйдан прекрасно знал о суеверии норманнов, и от всей души надеялся, что людей в жертву не принесут. И незаметно притронулся к небольшой ладанке на шее. На следующую ночь, как раз таки перед отплытием, когда все было готово – оружии и кольчуги начищены, драккары почищены, швы между досками проконопачены, прохудившиеся щиты заново обтянуты кожей и покрашены - все воины из отряда Дина оделись и вооружились, и отправились к большой яме, вырытой неподалеку от дома ярла. Эйдан с интересом последовал за ними. Не выходя за ворота все дни, он и не подозревал о том, как готовились к жертвоприношению. Сару пришлось оставить в доме – женщинам было не место здесь, в этом Дин оставался непреклонен. Но она взяла с Эйдана клятвенное обещание, что он расскажет ей все потом. Оставив сестру одну, на попечение лишь служанок, сакса мучили смутные беспокойные ощущения, которые он старался отогнать. Яма, к которой они подошли, оказалась очень глубокой, в человеческий рост, с покатым спуском. Света факелов не хватало, чтобы осветить ее полностью, и она казалась бездонным огромным колодцем, ведущим в преисподнюю. Двое воинов помогли спуститься старому Йену, и он стал нараспев воздавать молитву Одину, насколько Эйдан мог понять со своим все еще плохим знанием датского языка. Воинов собиралось все больше и больше, кто-то повторял слова за провидцем, кто-то раскачивался или взмахивал руками в такт языческим строкам. Англичанин уж было решил, что распеванием молитв богам все и кончится, но нет – справа от Эйдана толпа расступилась, и воины Дина вели на привязи жеребца, барана, собаку, гуся, быка и кабана. А также изможденного пленника с вервием на шее. Эйдан невольно подумал, что не так уж и не прав этот обычай, запрещающий женщинам присутствовать на жертвоприношениях. И обещание рассказать в подробностях сестре, как все происходило, стало казаться ему вовсе не обязательным. Затем Йену помогли подняться из ямы, и туда спустился сам Дин – обнаженным по пояс. Воины придвинулись ближе, и теперь глубь ямы была видна гораздо лучше. Дин убил животных топором, одного за другим – его руки по локти были в крови, брызги прочертили алыми стрелами грудь и живот, а также волосы. Глаза его ничего не выражали – как и полагается палачу. Эйдан невольно почувствовал холодок, глядя на это странное, одновременно жуткое и пугающее действо, но и притягательное в своей отвратительности. Затем наступил очередь раба. Эйдан лишь мог понадеяться, что пленник умер быстро, и вознес в голове молитву за душу несчастного. Когда бездыханное тело рухнуло, Дин повернулся лицом в ту сторону, где впереди всех стоял Эйдан с побратимами ярла. Норманн стоял почти что на трупах, утопая в крови и весь покрытый ею; взгляд теперь полубезумный и опьяняющий. Он поднял топор вверх и взревел: - Один! - Один! – рокочущим гулом ответили ему воины, потрясая оружием. Глядя на Дина, Эйдан понял, что хочет его прямо здесь, на этой мерзкой склизкой куче тел. Хочет его, покрытого кровью и с таким же диким взглядом. Было ли это под влиянием всего этого ненормального действа, языческой магии ли – он не знал. Но Эйдан остро чувствовал возбуждение, теперь мешавшее ему мыслить. Мысли путались, ноги подгибались, а сердце стучало как бешеное. Но невероятным усилием он смог хоть как-то взять себя в руки. Воины вытащили все туши и подвесили на ближних деревьях. Затем яму стали забрасывать землей. Как Грэм потом объяснил Эйдану – плоть досталась богам, а кровь низшим существам подземного мира. Затем воины сели на засыпанную яму, и по кругу пошли мехи с элем – выпить за удачу ярла Дина и его дружины, чтобы получить покровительство Одина на время похода. Хмель тек рекой до самого рассвета. Утром голова Эйдана немилосердно болела, а солнце, впервые вышедшее за столько дней, резало глаза. Поэтому, пробираясь к дому Дина, он не заметил лежавшего прямо на земле, спящего в грязи человека, и запнулся об него. Человек с рычанием подскочил – из-под темных спутанных волос злобно блеснули глаза, а крепкая рука метнулась к поясу. Пока Эйдан нашаривал негнущимися пальцами меч, лицо противника изменилось, и он с воплем упал на колени: - Господин! Сакс недоуменно уставился на него: - Кто… - но тут его осенило, и он узнал в человеке кузнеца своего отца, язычника: - Эсквин! Ты что здесь делаешь? - Я сбежал. Эдвульф не волен мной повелевать. Я видел, что он сотворил с вашим отцом, законным господином. И я обратил свой меч против него. Но я хороший кузнец, и он оставил меня жить, только вот ногу попортил, чтобы я ушел, – Эсквин улыбнулся и показал кривые зубы. – А я все равно ушел. И хвала богам, вас нашел. Эйдан не смог сдержать улыбки и подхватил кузнеца под руку – тот сильно хромал, действительно, палачи Эдвульфа раздробили ему ногу, но воля Эсквина оказалась сильней. Как он сумел дойти до Эофорвика – оставалось загадкой. Он был закостенелым язычником, но всегда был добряком, любителем пошутить и выпить. С норманнами он найдет общий язык, а его умения очень пригодятся. Сара радостно встретила его – когда она была маленькой, он часто дарил ей выструганные из дерева фигурки животных. Викинги вполне приветливо встретили его, поручили слугам отвести в баню, покормить и дать одежду, а затем отвести в кузню. Лишь Дин подозрительно посматривал на него, и, отведя ото всех подальше, выспросил все, что хотел. И остался вполне доволен. Вечером Эйдан и Сара скомканно попрощались с кузнецом – дружина Дина готовилась к отплытию. Когда наступила глубокая ночь, город затих, а три хищных драккара отчалили от гавани, собираясь взять курс на Фризские острова.