Властелин Ничего

Хейтер смутно ощущал, как где-то внутри него медленно, но верно натягивается некая струна, но никак не мог понять, что именно идёт не так и как это исправить. Хотя, возможно, он зря беспокоился, а его уже привычно пасмурное настроение — не более чем результат откровенной скуки. Ежемесячные успешные завоевания давно вывели его на первое место в списке величайших злодеев и продолжали размеренно идти своим чередом уже почти без его участия. С другими злодеями Хейтер контактов не поддерживал, а заклятые враги все как в черную дыру канули. Даже Вандер не подавал признаков жизни последние пару лет. Что до ближайшего окружения... В какой-то момент Хейтер обнаружил, что теперь почти не разговаривает вслух, но бесконечно варится в соку собственных мыслей, которые выговорить было просто некому. Не то чтобы лорду была важна какая-то реакция на собственные слова, но при её полном отсутствии он неожиданно начинал чувствовать себя как будто невидимым, несуществующим. Однажды ему даже пришлось искать зеркало, чтобы убедиться, что это не так, а найдя, задаться вопросом, не сходит ли он с ума или дело в его подчинённых? Каждый день в каждом коридоре Хейтер натыкался на своих тошнотворно идеальных солдат. И всё бы ничего, они и раньше не отличались особой индивидуальностью, но один бесил лорда просто неимоверно. Словно ходячее напоминание о прошлом, тенью у его трона маячил командующий Пиперс. Вернее, то, что осталось от некогда вспыльчивого, дерзкого, преданного Ищейки: голый набор навыков и голос, как у борт-компьютера. Хейтер сначала приказал ему не открывать лишний раз рот, потом — не попадаться на глаза. Но в процессе завоеваний они закономерно сталкивались снова и снова. Назначить другого командующего тоже толком не получилось: пришлось признать, что ни у кого больше нет таких же сноровки и таланта, и, скрипя зубами, терпеть рядом с собой это существо, которое лорд даже мысленно отказывался называть по имени. Если быть до конца откровенным, новый Пиперс пугал его своим хладнокровием. Не льстил, не боялся, не смотрел с восторгом, а просто выполнял приказы, ни больше ни меньше, что жутко напоминало какое-то снисходительное одолжение. Причём вид при этом был такой вежливый, что не подкопаешься. Правда, один приказ он выполнить не мог: подходящие эмоциональные реакции явно не были его коньком. Ещё одним открытием Хейтера стало то, что он действительно скучал по беспечному живому общению. — Зачем вообще ты это сделал? — Что вы имеете в виду, сэр? — Почему ты принял препарат? — Сложно сказать. Я никогда не формулировал для себя конкретные причины, действовал на эмоциях, которые сейчас разбираю с трудом. Кажется, я говорил, что делаю это ради вас. — И зачем по-твоему оно мне было нужно? — Полагаю, я боялся вас подвести на почве эмоционального напряжения. — О да, информативно! Этот разговор они заводили уже несколько раз, и, в общем-то, безрезультатно. Каково же было удивление Хейтера, когда однажды командующий принёс ему несколько скреплённых листов печатного текста. — Что это? — Подробное описание моих действий в последние несколько дней перед трансформацией. — С чего вдруг? — Вчера вы сказали, что хотите понять мои мотивы, и я подумал, это может вам помочь. Хейтер с подозрением взглянул на Дозора. Интересно, насколько глубоко идея служения въелась ему в подкорку, если он и сейчас такой исполнительный?.. — А раньше было никак? — Раньше вы задавали мне конкретные вопросы, и я отвечал. — Ладно, вали отсюда. Хейтер взял листы в руки и принялся читать. Текст почти целиком состоял из коротких отрывистых предложений, больше похожих на набросок сценария. Примерное время, примерные действия, реплики. "Я люблю Вас". Эта фраза явилась словно гром среди ясного неба. Не веря своим глазам, лорд перечитал абзац. Упоминалось, как Пиперс стоял на коленях в своей каюте и плакал. "Я люблю Вас". Это было похоже на письмо в бутылке, вопреки всем течениям дошедшее до адресата. Хейтер встал и сделал несколько кругов по комнате, чтобы вернуться и перечитать фрагмент заново. Открытие третье: вернуть Пиперса, своего Пиперса, он хотел сейчас даже больше, чем завоевать всю оставшуюся галактику.