На все воля Создателя

Рассветный Предел будоражил воображение Джона. Он еще не видел настолько удивительной крепости. Частично вырубленный в скале, он возвышался над предгорьями, а его мощные башни, словно сталагмиты, вырастали из серых, покрытых снежными заносами утесов. Ему казалось, что замок вырастила сама природа, вложив в него всю мощь горной породы. Они ехали долго, сперва пересекли Рассветную долину, уже частично заметенную снегом, затем следовал постепенно набирающий крутизну подъем в предгорья по осыпающейся каменистой дороге. Деревни и хутора, которых было в достатке в той радостной и приятной глазу местности, именуемой Рассветной долиной, остались позади и лишь временами поезд принца Ваэля миновал одиноко разбросанные на склонах пастушьи хутора, ныне пустующие в преддверии зимы. Они покинули долину на рассвете. Там снег едва припорошил замерзшую землю. Сейчас время перевалило на полдень и уже начали сгущаться ранние зимние сумерки, а уровень снега доходил коням до бабок. «Мы оставили осень позади, — подумал Джон, наматывая поводья на окоченевшие в перчатках пальцы, — внизу, на Юге. Дома остались ноябрьские холода и первый снег, а здесь, в северных владениях Скайларков зима давно вступила в свои права. Даже Рассветная долина, милая и приветливая в своей благоухоженности долина повеяла нас стылым дуновением воистину трескучего мороза. Что уж говорить о том, как встретит нас высокогорная обитель.» Джон ехал вровень с первыми рядами. Себастьян держался чуть впереди, обособленно. В белом овечьем кожухе и надвинутом на лицо капюшоне он меньше всего сейчас напоминал особь благородных кровей. Низко склонив голову над конской гривой, он молчал с самого утра, лишь иногда поднимая взгляд и осматривая унылые пейзажи заснеженных каменистых предгорий. Красота Виммаркских гор, громоздящихся впереди нисколько не увлекала его, в то время, как Джон, выросший на зеленых равнинах Приречья, жадно впитывал красоту поросших хвойным перелеском склонов и заснеженных шапок, теряющихся в облаках. Молодому Пайтону было девятнадцать и именно ему леди Кристина велела говорить с лордом Скайларком от её имени. Он знал, что должен унаследовать Семейное Гнездо и понимал, что Элфи хотел бы того же, но в лучшем случае, младший брат вынужден будет служить при нем знаменосцем и воеводой. Джон много думал о брате. Они так и не попрощались перед его отъездом с принцем Ваэлем в Рассветный Предел. А пред этим не попрощались, покидая Семейное Гнездо. Опять-таки, Джон сопровождал принца Ваэля сперва в Рогатый замок, а затем и к Шелорорну, куда Элфи привел пять тысяч людей Пайтонов. «Лориан просился с нами так, словно он уже взрослый и вместо детского доспеха мастер Роланд уже выковал ему боевой, — Джон не мог, вспоминая Элфи, не подумать и о маленьком братце, оставшемся с матерью в замке.» — Теперь ты здесь лорд, — говорил ему Джон, опустившись пред братом на одно колено, пока конюхи снаряжали лошадей, — когда я уеду, ты останешься единственным мужчиной, который должен присматривать за порядком и защищать мать. — А Элфи? — спросил Лориан, глядя брату в глаза — теперь они были одного роста и Джон правда напоминал сейчас рыцаря, преклонившего колено для своего лорда, — Элфи старше и теперь он здесь за главного. — Элфи тоже уедет. Как только вернется с охоты, он поведет наших солдат на войну. — Я тоже поведу солдат на войну. — Ты будешь беречь замок от тех, кто захочет на него напасть. Если ты тоже уйдешь, кто будет держать осаду и отражать штурм? Матушка? Лориана это страшно развеселило. Джон тоже улыбнулся, пошевелил пальцами и тронул пятками коня. Подъехал ближе к ведущему солдат сиру Талосу Мандерли. Сир Талос был одним из самых преданных знаменосцев Пайтонов, служа еще покойному лорду Джонасу во время его походов на Питера Черного Змея, брата Джораса Железного Кулака, низложенного Ваэлями. Именно сир Мандерли был первым, кого встретил вернувшийся после долгих скитаний принц Себастьян и кто привел его на аудиенцию в Семейное Гнездо. Джон так же знал, что это была идея матери — представить новоявленного принца мятежному лорду Вейлону Метцу, который фактически правил Рогатым замком вместо дряхлого и полуслепого отца — Армейла Метца. Пайтоны были у них в давнем долгу и теперь, благодаря леди Кристине, бунтовщики, поддержавшие лорда Вейлона, разом превратились в лоялистов, желающих вернуть трон Старкхевена законному наследнику. До этого Метцев поддерживали несколько семейств, так же уставших от своеволия нового наместника и его людей, которым он щедрой рукой раздавал наделы, не заботясь о том, кому эти наделы принадлежали раньше. Зато теперь леди Кристина была уверена, что после собрания земель, которое должно состояться в Рассветном Пределе, многие встанут на их сторону, помня правление Горана Ваэля и понимая, что новая клятва, данная самозванцу, может и померкнуть перед старой, данной законному сюзерену. — Сир Талос, Вы ведь уже бывали в Рассветном Пределе, — обратился к рыцарю Джон, — как долго нам еще ехать? Мне кажется, или замок только растет из скал все выше и выше, но ничуть не приближается. Талосу Мандерли было под пятьдесят, но выглядел он довольно крепким и моложавым. Его единственный глаз остро поблескивал серым цветом зимнего камня из-под нависшего лба и лохматой шапки каштановых с проседью волос. Левая половина лица, обезображенная шрамом от топора, была некогда грубо сшита нитками и заживлена магией, навечно прикрыв веком опорожненную глазницу. — Горный воздух, — сказал рыцарь, — рисует свои картины. В горах всегда кажется, что пройдено немало, а на самом деле мы едва отъехали от Долины. Не забывайте, милорд, что мы движемся не сколько вперед, сколько вверх. Сколько бы я здесь ни бывал, но каждый раз мне кажется, что в прошлый раз Рассветный Предел был меньше. Тем временем дорога становилась все более узкой и пошла вдоль горных склонов, изгибаясь наверх широкой спиралью. Теперь в ряд могли проехать лишь двое конных и строй растянулся. Словно огромная змея, ощетинившаяся вверх копьями, медленно ползла, повторяя все изгибы дороги, а в голове её все так же одиноко ехал принц. Себастьян мерно покачивался в седле в такт шагам коня и, казалось, уснул. «Принц без знамени, — подумал Джон, — вынужденный идти под знаменами тех, на кого опирается. Без престола, без войска, без своего замка. Человек, которому нечего терять, но который хочет сразу обрести все, не заплатив за это никакой цены. Справедливо ли это?» Черный василиск безмолвно верещал, широко разинув пасть на высоко поднятых серых знаменах Пайтонов. Холодный ветер упруго развевал их, бросал в разные стороны и казалось, что серповидный клюв геральдического чудовища кровожадно щелкает. Как будто василиск бросается по сторонам, высматривая врага и раздосадованно рвет один лишь воздух. Вейлон Метц рассчитывал осадить Старкхевен к наступлению зимы, чтобы обернуть холода себе на пользу. Без дерева и продовольствия в городе начнутся недовольства и тогда защитника расколются изнутри под напором возмущенной знати, замерзающей черни, голода и мороза, превращающего надежные каменные укрепления в ледяные темницы. Ранние холода сейчас были не на руку ни одной из сторон, так как сильные холода и снегопады могут задержать армию в пути. Ричард Гашек считал ранние морозы милостью Создателя. Труднопреодолимые осенью заливные равнины Минантера, где располагается Старкхевен, прочно скованы мерзлотой, превратившей болотистые земли в широкий тракт, за исключением исходящих парами торфяников на западе. Лорд Третогора не сомневался, что при таких условиях можно и нужно вести армию быстрее, чтобы кони и солдаты меньше мерзли в пути и не так расходовали припасы. Харраль Йонсен из Медвежьего Угла предлагал дождаться подкрепление от лорда Орвелла из Драконьих Шипов, которому он отправил коракса еще до отъезда Джона. Кораксы Йонсенов были воистину ветрокрылыми птицами, но Джон сомневался, что послание достигнет Драконьих Шипов благополучно. Поднявшиеся ветра наводили на мысль о том, что птица попросту не долетит. В лучшем случае вернется назад дав понять, что лорд Орвелл не получил никаких известий. Леди-мать Джона, Талос Мандерли, лорд Уолдон Сахс, брат покойного лорда Пайтона и сир Джереми Соул — рыцарь из Ферелдена, вольный наемник с небольшой армией в триста человек справедливо полагали, что армия троих приречных лордов не удержит осаду такого огромного города, как Старкхевен. Гарнизону городской стражи и снежных плащей будет достаточно выйти из замка и дать бой, под защитой мощных стен с арбалетчиками и башенными машинами, чтобы рассеять их войска по полю. — Мы потеряли отряд лорда Рикара, — произнес Джон задумчиво, прокручивая в голове финальную сцену восстания, когда он стоит вместе с остальными рыцарями в тронном зале на суде, а уцелевшие Хариманны, Вестфорды, Бриджгрумы — на коленях перед престолом, на котором восседает Себастьян Ваэль, — лишились пяти тысяч отборных воинов и катапульт. Как считаете, сир Мандерли, какие шансы у нас при такой расстановке сил разбить врага? — Небольшие, — ответил рыцарь, —, но и они понесли потери. Перед нашим отъездом прилетел коракс от лорда Уолдона с известиями о том, что его войско дало бой силам Вестфордов под командованием Джорджа — младшего из четырех братьев. В письме лорд Уолдон очень остроумно описывает, как лорд Джордж удирал с поля боя под свист сахсовских стрел. Я давно советовал леди Кристине начать использовать эльфинажи по назначению, а не разводить в них всякую остроухую заразу потехи ради. Джон и забыл, что в войске лорда Уолдона почти все лучники были рекрутированными эльфами. Несмотря на то, что при каждом удобном случае сир Мандерли настаивал на очистке переполненных эльфинажей по примеру сыновей лорда Сахса. «Как только вернусь в замок, — подумал он, — объявлю о наборе из эльфинажей в лучники и плевать мне, как к этому отнесется мать. Я — будущий лорд Семейного Гнезда и будь я проклят, если не увеличу количество солдат втрое!» На то были свои причины, и сир Мандерли о них знал. Об этом знали все, в том числе и Вейлон Метц, поднявший восстание. Причины в этом заключались следующие: принц Ваэль был продан бунтовщикам, как королевское знамя, в обмен на богатейшие земли и доходы замка Вестфордов для Джона после того, как Хариманн будет низложен, а недобитых лордов отправят в Серые Стражи. Вейлон Метц согласился. - После того, как мы представим лордам земель законного принца, наши силы во стократ возрастут, - Джон наконец-то высказал свой самый большой страх и одновременно - самую большую надежду, - тогда мы пойдем и возьмем Старкхевен силой, заплатив за трон железом. Сир Мандерли ничего не ответил. Джону тоже не было чего добавить, поэтому они продолжили путь в безмолвии. Пару раз Джон хотел разговорить Себастьяна, но его останавливала мысль, что принц, скорее всего, молится. Сами Пайтоны предпочитали обращаться к Андрасте, да и то не в виде молитвы, а через просьбы. Прерывать молитву Себастьяна он не хотел, потому, что твердо усвоил: если человек решил уединиться со своими мыслями, обращенными к богам, его лучше оставить в покое. Кто знает, о чем просит Создателя бездомный принц. Когда они наконец достигли замка, долина уже погружалась в темноту. Окутанные тенью горной гряды, далеко внизу мерцали огоньками деревни и селения Скайларков, здесь же, наверху, последние лучи солнца золотили снежные шапки, рассеивая мягкие фиолетовые сумерки. - Кто такие? - грубо окликнули их с надвратной башни, сложенной из гладкого гранитного камня. Башня возвышалась над ними гигантским стражем, оберегающим подступ к замку по широкому каменному мосту. Джон видел его, освещенного двумя рядами жаровен и наполовину заметенного снегом, сквозь прутья опущенной решетки. - А ты присмотрись к знаменам, не то сейчас узнаешь кто я таков! - раздраженно ответил промерзший до костей лорд Пайтон. - Скайларки всегда отличались более, чем небрежным отношением к соседям, - негромко молвил сир Мандерли, ни к кому конкретно не обращаясь, но так, чтобы его слышали только Джон и Себастьян, - при их мощи и влиянии, они уж точно могут себе позволить. - Если Создатель дарует нам свою благосклонность, я буду рад таким союзникам. - молвил принц Ваэль, оглядывая из-под мехового капюшона надвратную башню. - Если Создатель дарует нам свою благосклонность, милорд, я буду рад оказаться наконец-то в тепле, - ответствовал Джон, сплевывая в снег. Его губы обветрились и покрылись кровоточащими трещинками, отчего каждое слово отзывалось жжением. Спустя минуту железная решетка со скрежетом поползла вверх. Они первыми въехали под темные своды башни в длинный коридор, минуя вышедших солдат с факелами. Здесь снега почти не было и конские копыта гулко стучали по мерзлому камню. Когда Джон первым выехал к мосту, над его головой зажгли сигнальный огонь. На противоположном конце моста, там, где над скальными зубьями возвышался Рассветный Предел - вблизи и сам кажущийся угрюмой горой, с высоко взмывшими в вечернее небо остроконечными башнями-утесами - ответили тем же. Справа от замка, подсвеченная с одной стороны багряными лучами скрывающегося за ней солнца, темнела гора Бедуир - одна из самых высоких гор Виммаркского хребта. Древние легенды гласили, что именно под ней располагалось древнее королевство Хольмберг, соединявшееся с Орзаммаром и Морозными горами Ферелдена подземными галереями, уходящими ниже глубинных троп. Галереи пересекали Недремлющее море и воссоединялись с Глубинными тропами уже под Ферелденом. Джон слышал в детстве истории о том, что некогда гномьими дорогами можно было свободно путешествовать из Вольной Марки в Орлей и Ферелден, ни разу не поднимаясь на поверхность. Джон разглядел реющие знамена. Они были установлены над зубцами передней стены. Во время Сбора Земель в принимающем замке поднимаются флаги каждого лорда, который прибыл для участия. Они тоже везли в сумках сложенные знамена Пайтонов и Метцев. За них отвечал интендант от лорда Вейлона, сопровождавший представителя Рогатого Замка - сира Уэймара Такерли. Такерли, по мнению Джона, не слишком подходил для переговоров. Щуплый, со слабым подбородком и не менее слабым ртом, его глаза постоянно слезились. Общий вид рыцаря внушал уважение с трудом и Джон не понимал, почему лорд Вейлон не доверил такое важное мероприятие кому-нибудь поблагороднее на вид. Жаровни на мосту едва потрескивали засыпанным в них углем, давая рассеянный и слабый свет. Кавалькада из полусотни всадников пересекала его медленно, с достоинством неся вопящего василиска дома Пайтон на высоких крестообразных древках, увенчанных стальными наконечниками. Врата уже были открыты. Джон поднял голову и увидел выглядывающих через бойницы стражников в плоских шлемах. Над их головами хлопали знамена Бриджгрумов, Вестфордов, Мильтонов, Сарвинианов, Ленгли и Ойлов - от этих Джон не ожидал ничего хорошего, так как знал, что Вестфорды и Сарвинианы получали от Хариманна огромные наделы, а знаменосцы Вестфордов - дом Мильтон - настолько охмелели от безнаказанности и высокой протекции при дворе Старкхевена, что вторглись на земли Метцев, разграбив лен Рогатого замка. Лорд Рикар в бою искалечил племянника лорда Вильхема Мильтона, сира Бертольда Гизе. За него можно было бы взять выкуп, но лорд Рикар просто отправил его домой, а Вейлон Метц отправился в Старкхевен искать королевского правосудия. Взамен он был вынужден уплатить Мильтонам сорок тысяч золотом за изувеченного родственника под угрозой тюремного заточения и потери половины деревень. Далее шли знамена Шеферов, Винтербруков, Вандербильтов, Бёлеров, Рюдигеров, Вальдфогелей, Тибо и Гомондов. Некоторые семейства Джон знал, встречаясь с их представителями на турнирах, о других слышал разные слухи. Винтербруки и Вандербильты сейчас на марше, должны воссоединиться с войсками его брата и лорда Вейлона на Минантере. Он ожидал встретить в Рассветном пределе кого-нибудь из многочисленных рыжих сыновей Харраля Йонсена, но их дом не прислал людей. Харраль, должно быть, оставил часть сыновей стеречь замок и родные земли, а остальных отправил вести солдат, дабы те были всегда под рукой. Рассветный Предел, как оказалось за Главными воротами, продолжал карабкаться по склону. Обширное дворище, раскинувшееся за ними, было вырублено и расчищено прямо в горе, образовывая первую из трех террас. На нем располагались псарня, кордегардия, тюрьма и еще кое-какие замковые службы. Далее дорога вела под гору ко вторым вратам. Надвратная башня не была такой высокой как первая, стерегущая мост, но стены, выложенные из щербатого, заиндевелого камня, были намного толще. Коридор, который довелось пересечь, чтобы миновать вторую стену, тянулся, едва ли не вдвое дольше первого, зато был освещен факелами и вымощенный толстым брусом с дощатым настилом. За этими укреплениями шел внутренний двор замка, где сновали слуги, кони, носились собаки, наперебой облаивая прибывающих во двор всадников. Весь этот гам иногда разбавляли крики часовых на стене и громкий гогот, доносящийся из распахнутого окна дозорной башни. - Милорды, - поклонился вышедший встречать высоких гостей сенешаль замка, облаченный в небесно голубой с серебряным шитьем камзол - цвета дома Скайларк - на его груди искрился вышитый дорогой нитью жаворонок, - господин и благородные лорды ожидают вас в банкетном зале. Позвольте Вас сопроводить. Последние слова адресовались непосредственно Джону, гордо восседающему в высоком рыцарском седле, что было нелегко, учитывая, что он замерз и едва сдерживал крупную дрожь в онемевших конечностях. Себастьян, которого сенешали не удостоил даже взглядом, приняв за одного из солдат свиты, молча спешился, поправляя висящий на поясе длинный меч в простых черных ножнах. Джон слез на землю не спеша, храня царственное величие, как и подобает лорду. Он сбросил с плеч тяжелый плащ с меховым воротником, оставшись только в стеганном дублете, на котором затейливо была вышиты гребенястая голова василиска. Короткий меч в инкрустированных полированной сталью ножнах висел под левой рукой. Последними он стянул с рук перчатки, бросив одному из подошедших слуг. - Идем, - велел он сиру Талосу Мандерли, сиру Уэймару Такерли и Себастьяну, который, казалось, не знал как себя вести. Банкетный зал был переполнен. Столы ломились от яств и белоснежные скатерти с прекрасной вышивкой уже во многих местах алели от пролитого вина, словно они были полями ожесточенных сражений. В воздухе витали ароматы жареного мяса, орлесианских благовоний и звенела колокольчиками целая команда шутов, выкручивающихся в диковинных плясках под нелепые звуки дудочек. Лорды пировали, и слуги только и успевали разносить блюда, а снующие вдоль столов собаки - подхватывать упавшие на пол объедки. - Что ж, - молвил Себастьян, когда они вошли и сенешаль громко объявил об этом присутствующим, - неужто здесь и будет решаться исход кровопролития, потрясшего всю Вольную Марку. Не думал я, что возвращение своего по праву трона повлечет за собой столько осложнений. Сир Такерли фыркнул, сир Мандерли покосился на Джона, но лорд Пайтон взял труд снисходительно ответить на себя: - Не все столь благородных побуждений, как Вы, милорд. Многие ни что иное, как типичные разбойники, возвысившиеся над другими за счет свирепости и жадности. К этому следует привыкнуть как можно раньше, а пока предлагаю пройти во главу стола. Полагаю, именно там положено сидеть будущему принцу. - В том-то и проблема, - проворчал сир Талос Мандерли, шагая за спинами Джона и Себастьяна, - что пока еще будущему.