Внеурочная анатомия

Мерно отстукивая палочками, зажатыми между указательным и большим пальцами, по бас-барабану и тарелкам, Никита прикрыл глаза, отдаваясь неторопливому звучанию музыки. Вокалист, обхватив руками микрофон, пел про любовь песню одной знаменитой английской группы. Гитаристы выбрасывали в толпу необходимые ноты, а окружающие, казалось бы, чувствовали не только мелодию, но и сами слова и слушали тихо, спокойно двигаясь в такт. Каждый раз слушая эти слова, перевод которых он знал уже наизусть, Никита с горечью понимал, что ему некому посвящать их. Он был слишком требовательным, слишком эгоистичным, просто слишком невыносимым, чтобы девушки могли стерпеть его таким, какой он есть. Чувствуя, как бисеринки пота стекают на глаза, как четырехглавая мышца бедра уже изнывает от столь долгой однообразной работы, Никита продолжал отстукивать ритм, вспоминая свою последнюю пассию. Он уже не помнил, почему они расстались. Естественно, из-за него, но точную причину не помнил. Ему хотелось думать о хорошем, но последние месяцы отношений, которые, как назло, отпечатались в его памяти, были ужасны. Когда же песня закончилась, они поклонились и стали обычными посетителями клуба. Разговаривая с товарищами, пошучивая и смеясь, он забыл о своих тяжелых мыслях и отдался веселью. Танцевать, конечно, он не отправился, так как уже сосредоточил своё внимание на кое-ком другом. Завтра суббота, поэтому Никита позволил себе немного спиртного для поднятия настроения и не только. Стоит отметить, что молодая девушка, согласившаяся разделить с ним ночь, была сногсшибательна. Но больше всего он надеялся, что она так же, как и он, беспринципна и не захочет остаться в его жизни дольше отведенного ей времени. Наутро Козлов проснулся от света навязчивого осеннего солнца, еще пытавшегося поцеловать на прощание людей. Перекатившись на другой бок, он вяло открыл глаза и заметил, что она всё ещё тут. — Доброе утро. Её широкая улыбка была так же лучезарна, как и солнце, мешающее спать. Никита удосужился только подмигнуть в ответ, стараясь вновь провалиться в сон и при последующем подъеме обнаружить в комнате и в квартире лишь пустоту. Но, к сожалению, он слишком много хотел от этой жизни. — Я погуляла с собакой, приготовила тебе завтрак… — Козлов почувствовал, как кровать подогнулась под весом ее фигуристого тела, почувствовал дыхание около уха, а потом услышал жаркий шепот, — и хотела бы получить за это благодарность. Усмехнувшись в подушку, мужчина резко подскочил и, впившись в нежную кожу ее благоухающей шеи поцелуем, повалил на другой конец кровати. Нет, всё-таки отблагодарить он ее, определенно, должен. И не один раз.

***

Поморщившись от неприятного ветра, Никита Андреевич стряхивал пепел с сигареты, зарываясь глубже в воротник пальто в поисках укрытия. Рядом, буквально в нескольких метрах, боязливо терлись старшеклассники, видимо, стеснявшиеся курить в компании деспотичного биолога. Конечно, ведь все стены школьной раздевалки были увешаны красноречивыми плакатами о вреде курения. Но кому какое дело… Шел октябрь, а погода стала настолько невыносимой, что даже курить не хотелось. Та девушка, как и подозревал Никита, была не прочь продолжить тесное общение, и, в порядке исключения, он провел с ней ещё две недели. Стоит ли говорить, что ученики вздохнули с облегчением, ведь его мысли были заняты иными вещами, а не биологией. Но счастье продлилось недолго. К сожалению, проникнуться к ней чувствами более возвышенными, чем элементарное желание, он не смог и, чтобы не тиранить ни ее, ни себя, закончил отношения столь же быстро, как и начал. За это время произошли события, объяснения к которым Козлов не нашел. Не изменяя себе и своей природной харизме, Никита Андреевич все же уразумел заинтересовать некоторых учеников биологией. Те, кто сдают ЕГЭ в этом году, продолжали плакать горючими слезами, так как их уровень подготовки продолжал желать самоубийства. Но десятые и девятые классы были не так безнадежны. Взять, к примеру, Никифорову. Стоило больших усилий, чтобы выучить ее имя и связать его с внешностью девушки, но справившись с этим, Козлов начал замечать, насколько чаще она начала интересоваться предметом. Остальные проявляли меньше заинтересованности, но всё равно радовали биолога своим рвением отмыться от грязи невежества. В очередной раз, десятый Б страдал на седьмом уроке, который по случайному стечению обстоятельств оказался биологией. И опять же по случайному стечению обстоятельств именно сегодня они должны были написать контрольную работу по только что пройденному небольшому разделу. — Добрый день, — сухо поздоровался Козлов, войдя в кабинет. — Прошу прощения за опоздание, но я счел, что оно пойдет вам на пользу — повторите материал подольше перед контрольной. Достав из ящика рабочего стола учебник, преподаватель не счел нужным оглядеть изумленный класс. Вместо этого бессмысленного занятия, он достал из принтера заранее распечатанные тесты и удовлетворился, что вариантов ровно четырнадцать, как он и планировал. — Э, Никита Андреевич, — послышался знакомый голос, и преподаватель не смог сдержать ухмылку. Знакомый он был потому, что именно этот голос постоянно возникал и возмущался несправедливости, его обладателя настигшей, а также потому, что именно этому голосу двойки выставлялись с завидной частотой. — Да-да, Слуцкин, я тебя слушаю. Раскладывая листочки, сплошь испещренные тестами, невозмутимо сказал Никита Андреевич. Он знал, в чем дело, но хотел дать Дмитрию возможность выговориться напоследок. Ведь после проверки тестов выговариваться будет только сам Козлов. — Вы не предупреждали о контрольной. Вы говорили только учить параграф. Хотя нет. Даже этого не говорили. Одобрительный гвалт мимолетно прошелся по классу, но высказать что-то громче недовольного бормотания на ухо соседу никто не рискнул. Лично дойдя до парты новообъявленного гения, Никита Андреевич, кладя тестовые задания прямо перед носом говоруна, заявил безапелляционным тоном: — Прекращайте этот детский сад, товарищи. Насколько я знаю, мои обязанности ограничиваются вводом домашнего задания в электронный портал. Если бы вы соблюдали предписанные вами обязанности и заходили бы на сайт, то сами все увидели. Без излишнего суфлирования, — положив всем листочки, биолог продолжил. — Времени у вас пятнадцать минут. При большом желании на тридцать тестовых вопросов можно ответить и за семь минут. Больше никто ничего не сказал. Удовлетворившись, что все пишут безропотно и без малейших поползновений к списыванию, Никита Андреевич вернулся к рабочему столу и вновь заполнил все необходимое в электронном журнале. Под конец урока он уже устал рассказывать тему следующего параграфа и лично возблагодарил Бога за звонок. Покосившись на стопку листочков, Никита Андреевич не без улыбки сообщил номер следующего параграфа и предупредил, что те, кто получат за тест неуд, будут писать самостоятельную по домашнему параграфу. Слуцкин был темнее тучи. — Никита Андреевич, у вас есть несколько минут? Что ж, этот нежный и тихий голос он тоже безошибочно узнал. Отчасти потому, что его обладательница стала чаще отвечать на занятиях, а самое главное, стала чаще правильно отвечать. Так что его не могла не радовать заинтересованность, которую она проявляла, оставаясь вот так после занятий и задавая глуповатые милые вопросы. Ну и что греха таить, ему в принципе нравилась мелодичность этого голоса. Говорила она размеренно, не спеша, слишком вдумчиво для ее возраста, как будто пробуя слова на вкус и приправляя их в случае искаженности. Иногда ее голос срывался, когда высказанная мысль казалась ей глупой. Но в основном манеру ее речи можно было назвать мурлыканьем промокшего котенка. Он поднял на нее глаза и полностью убедился, что голос подходил к ее наружности идеально. Она и была котенком. Пока не промокшим, но жалостливым точно. По выражению лица и блеску глаз можно было прочитать то, что творилось на душе. По чуть приоткрытому маленькому аккуратному ротику угадывалось состояние мечтательности или задумчивости. Когда она опускала глаза или старательно их прятала, можно было понять, что она застигнута врасплох или просто стесняется. И стыдно будет признаться, но и на то, как она выглядит, во что одета, Козлов тоже стал обращать внимание. Еще более стыдно будет, если упомянуть, что он также обращал внимание на то, с кем она разговаривает или над чем смеется. А смеялась она часто. Так что стыдно должно быть втройне. — Я слушаю, Никифорова. Так как он любил открывать окно, когда все выходили из класса, не только, чтобы избавиться от нежелательных микробов, но и потому, что любил свежесть и холод, он стал замечать, что у девушки еле заметно синеют губы и что мурашки бегают по ее коже. И так как открыть в данный момент окно он не мог в силу ряда причин, не только вышеизложенной — так, по крайней мере, он себе внушал, — Козлов ослабил узел темно-голубого галстука. — Я… — она опустила глаза на несколько мгновений и румянец залил ее щеки, — я решила, что хочу сдавать биологию в следующем году. Ну точно, сходство с котенком было колоссальным. — Что ж, желание благородное, но у вас мало времени на подготовку, учитывая всю сжатость ваших познаний. Учитель на мгновение успел поймать взгляд девушки и безошибочно угадал желание вцепиться в его шею когтями. Затем она нацепила на лицо какую-то странную улыбку, совершенно не согласующуюся с намерениями, уловленными им в глазах, и, склонив голову на бок, продолжила: — Именно поэтому я бы хотела, чтобы вы были моим репетитором. Учитывая обширность ваших познаний и умение внушить окружающим желание учиться прилежнее, я считаю, что за столь короткие сроки вы вложите мне в голову намного больше, чем остальные преподаватели. Что ж, теперь он не видел в ней и намека на мокрого котенка. Сейчас он видел в ней, как минимум, пантеру, готовящуюся к прыжку. Тем лучше, теперь их диалог не будет походить на избиение младенца. Откашлявшись в кулак, Козлов не мог сдержать улыбку, припоминая ее слова: — Боюсь, я не в состоянии учить или объяснять материал нормально. Тем более, я не заинтересован в репетиторстве и совершенно им не занимаюсь. В процессе произнесения своей речи, преподаватель имел удовольствие наблюдать, как меняется лицо Алеси. Произошедшие с ним метаморфозы указывали на то, что и в ее памяти сказанные слова все еще живы. Конечно, они не задели самолюбие Козлова, он не придал им особого значения, ведь это были лишь обвинения обиженной маленькой девочки, но он почему-то хранил их в памяти. Видимо, ощущал их будущую востребованность. — Никита Андреевич, прошу прощения, что я имела наглость высказать вам подобное, в любом случае, сейчас моё мнение таково: я бы хотела заниматься с вами. — Что ж. Думаю, это будет интересный опыт. В порядке исключения, можно было бы попробовать. Лишь договорив до конца, Козлов понял, что сказал совершенно противоположное тому, что изначально хотел сказать. Но метаться было уже поздно, и преподаватель ожидал, когда Никифорова подберет нужные слова, так как по ее лицу было видно, что вопрос еще не исчерпан. — Еще я хотела бы узнать насчет стоимости наших занятий… — О нет-нет, даже не думай об этом. Не то чтобы Козлов был возмущен вопросом, но ему и в голову не пришло брать с ученицы деньги, учитывая, что это будет первый подобный опыт. Сухо поблагодарив педагога и узнав, когда их договор вступит в силу, Никифорова покинула кабинет, не оборачиваясь. Оно и к лучшему, преподаватель не хотел, чтобы она увидела, как он провожает ее взглядом.