Внеурочная анатомия

— Представляешь… Начала как-то печально-надломлено Никифорова, сидя в позе лотоса на разобранном диване в милой светло-фиолетовой пижаме со слониками. Белоснежный потолок ослеплял глаза даже в полуночной темноте, а новенький телевизор, транслирующий рекламу очередной букмекерской конторы, обиженно потух. Видимо, ему тоже надоело смотреть мыльно-романтичную мелодраму, доказывающую, что мужчины могут быть сколько-нибудь романтичными. На самом деле, нет. Её волосы, рассыпающиеся крупными кудрями до нижнего края лопаток, цвета спелой пшеницы, сейчас ласково перебирались ловкими пальцами Марины. Локоны, за которыми Алеся ухаживала больше, чем за престарелыми бабушкой и дедушкой, подруга заботливо заплетала в замысловатую косу. Выходные, когда родители Марины уезжали на дачу к лучшим друзьям, девушки проводили вместе, ведя бесконечные веселые или тягостные беседы, смотря фильмы и иногда выпивая по бутылочке полусладкого красного вина из граненых стаканов. Но с появлением у Крыловой первых серьезных отношений их совместные выходные за последний год можно было пересчитать по пальцам. Алеся не винила ее, но ей до безумия хотелось поделиться с подругой наболевшим, проводить с ней больше времени. — Да? Закончив с хитросплетениями, Марина легла на диван, заглядывая блондинке в глаза. Она не переставала удивляться, почему у Никифоровой до сих пор нет парня, ведь она была миловидной, умной и веселой. Начитанной и воспитанной. Чувственной и глубокомысленной. Но такой по-детски наивной. До слез. — Мне кое-кто нравится. Слова встали поперек горла и потребовалось приложить силу воли, чтобы всё-таки их вытолкнуть. Очень сложно говорить вслух то, в чем не только не можешь признаться самой себе, но и о чем в принципе не хочешь думать. — Кто же? Артемка-поедатель дождевых червяков? Когда Алеся, насупившись, кинула в Крылову подушку, Марина только рассмеялась от души, схватившись за живот. Стоит отметить, что прозвище для Артема она придумала самолично. И была в полнейшем восторге от всей этой истории. — Нет. Откинувшись на диван, Алеся расправила руки. Секундная веселость прошла, оставив после себя лишь зияющую кровоточащую дыру обремененности. Уж лучше бы внутри была пустота, такая тихая и спокойная, чем безостановочно снующаяся, давящая неопределенность. Сомневаясь не только в своих чувствах, но и в своей адекватности, она не хотела смеяться. Ей хотелось плакать. За окном накрапывал дождь. Он стучался в окно, видимо, порываясь обнять девушку. — Я тебе о нем рассказывала. О биологе. Марина, чувствуя острую нужду подруги в тепле, легла рядом с ней, обвивая руку подруги вокруг своей шеи. Признание было для нее неожиданностью. Неприятной, как скользкая змея. Но такой необходимой для высказывания. — Который ещё надменный и противный? — Алеся улыбнулась, ведь это были ее слова, сказанные, казалось, слишком давно, чтобы про них вспоминать. — Солнце, не хочу осуждать, но это неправильные чувства. — Я знаю. Перекатившись на другой бок и оказавшись лицом вплотную к лицу Марины, Алеся не отрывала взгляда от подруги. Ей важно было видеть каждую промелькнувшую мысль, случайно отразившуюся в правильных чертах. Глубоко вздохнула, чтобы было легче выговориться: — Ничего не могу поделать с собой. Кажется, что эта спесь напускная. Будто чувствовала, как душа металась в бесполезном сопротивлении. Не было больно, как привыкли описывать в романах. Только… неопределенность. Ноющая неопределенность. Что она знала о Никите Андреевиче? Только то, что он сам позволял увидеть. Смешно было от того, что и увидеть сквозь пучину высокомерия, чопорности и упоительной любви к себе что-то по-настоящему важное было невозможно. Влюбилась во внешность? В опрятность и аккуратность? Но преподаватель не был смазливым красавчиком. Совершенно обычное лицо. Но следует признать, что черты его были выдающимися, мужицкими, волевыми. — Его глаза такие переменчивые. Их выражение, когда он думает, что ты не видишь, такое грустное. А когда знает, что смотришь, строгое. Такое свербящее ощущение, словно он сам надломлен где-то внутри и остро чувствует свою надломленность. В одиночестве своём не может признать острой необходимости во взаимности. — Мне кажется, если бы у него была девушка, он бы был другим. Не зацикленном на нас, на своём предмете. Проще бы относился. И, возможно, меня привлекает сама идея того, что я могу избавить его от одиночества или чего-то большего. В плане, избавить от чувства неполноценности. Марина слушала молча, не издавая звуков совершенно, подперев голову рукой, согнутой в локте. По выражению лица казалось, будто она не верит ни единому слову. И Никифоровой хотелось плакать от этого. — Алесь, сколько ему лет? Блондинка закусила губу, пытаясь вспомнить. Или хотя бы посчитать. Но она даже этого не знала. Строила предположения, пыталась найти в интернете. Но Козлов — это слишком распространенная фамилия, чтобы потратить полжизни на поиски. — Я не могу сказать точно. — Тебе нужно понять, что в его возрасте — я склоняюсь к тому, что он старше, чем ты только можешь себе представить, — всё, что ты говоришь, кажется смешным. Ты понимаешь, что, грубо говоря, тридцатилетний мужчина не будет уделять время таким малолеткам, как мы?

***

Облокотившись о барную стойку локтями, Никита неспешно потягивал ром с колой. Приятная тяжесть в мышцах бедра и предплечья напоминали о совершенном подвиге: взрыву захмелевшей толпы хорошей рок-музыкой годов из семидесятых. Но сегодня ему не хотелось ни петь, ни зажигать, ни знакомиться с девушками. Он пришел в клуб только отвлечься, а в итоге усилил зудящие чувства, нахлынувшие на него. Горечь воспоминаний как будто разлилась по телу и сконцентрировалась в определенной его части. Казалось, у самого сердца, но это обман, учитывая истинные его границы относительно костных ориентиров. Козлов был опустошен и не находил предлогов это скрывать. Друзья старались не беспокоить его, и делали всё правильно. Единственное, на что был способен в этот день мужчина — это лезть на рожон. Возможно, хорошая взбучка напомнит ему о существовании физической боли и заглушит душевную. Вернувшись домой, покормив собаку и умывшись в ванной, Никита стянул чёрную футболку и посмотрел в отражение зеркала. Он непроизвольно вздрогнул, когда взгляд, на миг затерявшись среди многочисленных бессмысленных татуировок, невольно упал на ту единственную, наполненную болезненным смыслом. Вдоль ключичной части натренированной большой грудной мышцы тянулись ноты песни, некогда очень любимой его отцом. Эта же песня играла в наушниках Никиты на его похоронах. Эта же песня служит напоминанием о нем. Он не знал, будет ли правильным звонить матери в три часа ночи впервые за полгода, но всё равно решил сделать это. Конечно, она вряд ли примет звонок от неизвестного номера в столь поздний час, но ему просто хотелось убедиться, что она в зоне действия сети.

***

Утро как будто специально выдалось обжигающе солнечным. Лучи, прорывавшиеся сквозь распахнутые клетчатые занавески на кухне, щекотали не только глаза, но и нервы. Никита, стоя у окна и рассматривая улицу, такую по-воскресному пустынную, пил горький кофе. Лайма, готовясь к долгожданной прогулке, нетерпеливо сидела у двери, постоянно меняя местоположение и подвывая. — Дорогуша, еще несколько минут и пойдем, возымей терпение, — ополаскивая чашку, взмолился мужчина. Собака терпение не возымела, только возмущенно залаяла в ответ, яростными причитаниями подгоняя Козлова натягивать темно-серые свободные джинсы и толстовку. Совершенно растеряв терпение, ожидая, когда же хозяин завяжет шнурки на красных кедах, Лайма ходила вокруг него кругами, время от времени якобы случайно ударяя мускулистым хвостом по лбу. Стоит отметить, что по случайному стечению обстоятельств в это же время в этом же доме, но в соседнем подъезде в небольшой квартирке царил совершеннейший переполох. Родители Марины возвращались с минуты на минуту и были в том очаровательном расположении духа, в котором гостей обычно не принимают, а вышвыривают на улицу. Поэтому, из последних сил стараясь застегнуть узкие джинсы, Алеся силой мысли заставила телефон, неизвестно куда брошенный прошлым вечером, обнаружиться на подлокотнике дивана. Марина же, упаковав немногочисленные вещи подруги в кожаный портфель, расплела растрепанную косу, невольно наслаждаясь красотой еще больше завившихся волос. Такие красивые и мягкие, жидким янтарем переливающиеся в размазанном утреннем свете. — Всё, пока, — поцеловав Крылову в щёку, Алеся выбежала на лестничную клетку и преодолела шесть лестничных пролетов пешком, не желая встретиться с родителями подруги, мерно поднимающимся в лифте. Выскочив на улицу, девушка глубоко вдохнула морозный воздух ноябрьского утра. Стараясь не думать, что завтра в это же время она будет сидеть на уроке географии, Алеся плотнее укуталась в шерстяной клетчатый шарф, жалея, что не взяла с собой шапку. Поправив на плече тонкую лямку портфеля, девушка уже двинулась с места, но громкий радостный лай, неожиданно настигший блондинку, чуть не лишил ее чувств. Однако Алеся недолго радовалась тому, что смогла сохранить рассудок и равновесие, ведь вскоре и сама собака налетела на Никифорову, сбив с ног буйством чувств. — Лайма, фу, отстань, ради Бога, пожалуйста. Крепко зажмурившись, девушка не давала собаке возможности разместить грязные лапы на пальто или джинсах. Едва терпя настойчивое облизывание щек, Алеся тщетно пыталась отстраниться или вымолить пощаду. К сожалению, сам хозяин подоспел слишком поздно, чтобы сколько-нибудь исправить плачевное положение. Никита Андреевич прежде всего потерял дар речи от изумления встретить ту самую ученицу, затем был вне зоны доступа из-за приступа беспощадного смеха, а потом только уже принял какие-то попытки отвадить любимицу от девушки. — Доброе утро, Никифорова. Не ожидал встретить тебя здесь и в таких обстоятельствах. Мужчина, позволив себе бесшумно усмехнуться, протянул руку и помог Алесе встать, осматривая, насколько серьезны последствия ярого всплеска радости. Заметив кое-что, что ему совершенно не понравилось, Козлов взял девушку за руки и посмотрел на ладони. — Мне очень жаль. Невесомыми движениями больших пальцев стряхивая с небольших ссадин пыль и пепел рассыпавшихся сухих листьев, мужчина старался не думать, что делает, а самое главное, собирается сделать. За последнее время единственным человеком, скрашивающим его серые будни, была Алеся. Пускай, она посещала его по два или три раза в неделю, Козлов чувствовал, что даже так она оттягивает мрачные часы избиения одиночеством. Но он не мог себе позволить каких-либо проявлений привязанности, ведь стоит только забыть о разнице в возрасте, социальном положении и своей невыносимой натуре, ситуация сложится слишком запутанная, чтобы ее можно было быстро и без последствий исправить. Но, даже говоря о биологии, решая тесты и отвечая на заковыристые вопросы, девушка умудрялась его отвлекать от самого себя и даже развлекать своим ребячеством, чистотой, обворожительностью. — Никита Андреевич, если вы позволите, я поспешу домой. — Конечно поспешишь, я должен обработать твои руки. Вот так просто. Без лишних слов он разрушил одним махом стену, старательно и собственноручно возведенную между ними.