Внеурочная анатомия

Алесе пришлось очень многим пожертвовать, слишком виртуозно врать и отклоняться от ответов на невероятное количество вопросов, прежде чем мама, неубедительно покачивая головой и неодобрительно изгибая изящную бровь, отпустила ее на ночь к «подруге». Наталия Ивановна была раздосадована тем, сколько времени дочь, видимо, забывшая, что такое целеустремленность, учеба и золотая медаль, проводит вне дома. Женщина, недавно увидевши, насколько прозрачны и хлипки выставленные по некоторым предметам «отлично», решила со следующего полугодия всерьез сжать недоотличницу в ежовых руковицах. Забылась… — Миш, как ты думаешь, что происходит с нашей дочерью? Присаживаясь на кровать рядом с мужем, вопросила Наталия Ивановна, положив руку на коленную чашечку мужчины. Никифоров, высокий статный брюнет с теми самыми истлевшими голубыми глазами, удобно развалился на кровати, смотря по телевизору разнообразные познавательные передачи про Вселенную и космос. Ему очень редко удавалось урвать выходные, чтобы вот так спокойно и самозабвенно предаться отдыху. И быть втянутым в семейные драмы, разгоравшиеся пока он на работе, не входило в его скромные планы. — Таш, не волнуйся за нее — ей шестнадцать лет, взрослая уже девка. Наверняка нашла себе парня и пока не хочет знакомить его с нами. Михаил устало нахмурился, замечая озадаченное выражение, поселившееся на лице возлюбленной жены, и предусмотрительно делая телевизор тише. Он безошибочно чувствовал приближение серьезного разговора о том, насколько мало его участие в жизни их дочери, но всё равно решил лавировать до последнего в надежде избежать оного. — Как ты можешь быть таким спокойным? У нее на носу поступление, а она думает о всяких любовях! — Вспомни себя, — ехидно улыбнувшись, Никифоров неожиданно схватил женщину за плечи и, притянув к себе, вновь упал в подушки. — Чем мы занимались перед твоей аттестацией?

***

Легкий рок, непринужденно игравший из колонок, был заглушен несдержанным смехом Тимофея, увлеченно рассказывающим разнообразные истории из детства, выставляющие Никиту не в самом лучшем свете. Чувствуя негодующий взгляд жены, неимоверно прожигающий его щеку, и старшего брата, ожагаливающего лоб, он постарался успокоиться, отпив немного сухого вина из грациозного бокала. — А так, Никитка был хорошим мальчиком. Пока спал, конечно. Никифорова, зажав вилку трясущимися от волнения руками, сдержанно улыбнулась. Эти истории, такие личные и сокровенные, смешные и светлые, доказывающие, что у Козлова было потрясающее детство, грели ей душу. А этот парень, душа компании, обаятельный весельчак, был нисколько не похож на ее учителя. Надежда, его жена, жгучая брюнетка с осветленными кончиками, теплыми карими глазами, одетая дорого, изящно и при этом волнующе-сексуально, наоборот, кроме белой зависти не вызвала ничего. Никифоровой не нравилась, что ее несовершенная кожа, с редкими едва заметными высыпаниями и непослушными веснушками, была не такой идеальной, как у Козловой, что ее волосы, вьющиеся от природы, неизбежно идущие наперекор ее воле и расчёске, никогда не лежали так прямо, естественно и ухоженно, как у этой женщины. — К сожалению, я никогда не питал любви к чьим-то задницами, чтобы целовать их с завидной регулярностью, как Тима. С тенью улыбки заметил биолог, прямо смотря на помрачневшего младшего брата поверх бокала. Он был неизменно благодарен Тимофею, что тот разбавлял вечер смешными историями, саркастическими шутками и язвительными замечаниями, но всё равно не мог упустить момент, чтобы вставить свою высокомерную остроту. — Алеся, а кем работают ваши родители? — М-м, — от того, насколько неожиданно к ней обратилась Надя, девушка покраснела. — Мама работает эндокринологом, а папа капитан пассажирского самолета. — Вау, это должно быть очень интересно. Ты ведь тоже сдаешь биологию?.. Тоже хочешь быть врачом? Алеся не почувствовала особого удивления со стороны Надежды, только вопросы ради приличия и спокойно-деловитый тон. Должно быть, она скептически относилась к ее юному возрасту и разнице в возрасте между учителем и ученицей. Во всяком случае, такого бурного одобрения, которое проявлял ее муж, девушка даже не подумала показать. — Нет, я хочу быть учителем. Пока что учителем биологии, но я не испытываю проблем ни с историей, ни с литературой, ни с русским. — Надо же. Хмыкнула Надежда, отпивая вино.

***

— Никифорова, отдай бутылку. Проводив Тимофея и Надежду до такси на последнюю электричку до столицы, Никита обнаружил, что возлюбленная осушила в одиночку последнюю початую и наполовину выпитую общими усилиями бутылку крепкого сухого вина. При этом даже не спешила с ней расстаться, любовно обнимаясь с ней в кровати, оборонительно обложившись подушками. Пока он морозился на улице, ожидая машину и прощаясь, девушка приняла душ, видимо, до крови втирая в себя ароматные гели, облачилась в легкую атласную пижаму, выжимающую из него остатки самообладания. Лайма, донельзя уморённая весельем, настигшим ее, когда она увидела гостей, мирно посапывала в углу прихожей на мягкой специализированной подстилке. Никиту в последнее время серьезно беспокоила утомляемость любимицы, но пока он забыл про это, наблюдая за блондинкой. — С удовольствием: она и так пустая. Поставив бутылку на прикроватную тумбочку, отягощенную маленьким светильником и фантастической книгой, девушка, хищно улыбнувшись, притянула мужчину к себе, сжимая в кулачке хлопковую ткань рубашки. Она поднялась на коленях, медленно расстегивая многочисленные пуговицы. — Мне кажется, у такого шикарного вечера может быть только одно правильное продолжение… Тихий нежный голос, обданный робким желанием, утонул в страстном поцелуе. Обвивая руки вокруг крепкой шеи, Алеся потянула зеленоглазого за собой на кровать. Ощущая сладкую тяжесть тела возлюбленного, его требовательные и влажные губы, руки, без стеснения ласкавшие разгоряченную кожу под атласной тканью пижамы, девушка возбуждалась так самозабвенно, неприлично и бесповоротно. Низ живота густо налился кровью, призывно разгоняя желание по капиллярам. Кожа будто раскалилась добела, словно сталь в огне, нервные окончания оголились, готовясь воспринимать каждый импульс, разнося по телу волны отягощающего удовольствия. Алеся помогла мужчине избавиться от черной рубашки, с наслаждением провела руками по крепкой груди и торсу, опускаясь к бляшке ремня. Она закусила губу, рассматривая знакомые силуэты татуировок, обхватила ногами талию Козлова, прижимая его ближе. Ей нравилось наблюдать, как оживали извитые темно-серые линии рисунков с каждым движением зеленоглазого, когда он спешно высвободился из штанов, ставших слишком тесными. Как под разрисованной кожей играют натренированные мышцы, напряженные от обжигающего возбуждения. Как грязные глаза мужчины блестят и затягиваются плотным туманом, когда решительным рывком откидываются здравые мысли на затворки разума. Боже, так необычно, ново, ирреально… Сносит голову только от одной мысли о том, чем она собирается заняться, с кем она собирается заняться… Подумать только: он, сильный, взрослый, мужицкий, возбуждается, трогая и смотря на нее, хочет именно ее, такую мелкую и жалкую, невинную и робкую. А целовал Козлов так страстно, мокро, необузданно, спускался от набухших губ к шее, чувствительной и тонкой. Его губы и язык клеймили поцелуями тонкую кожу. Руки, без стеснения изучавшие фигуру, ловко потянули края темно-бордового топика вверх, оставляя девушку в одних шортиках. — Ты невероятно красивая. Томно шепнул на ухо, кончиком языка облизывая мочку и несильно закусывая ее, сжимая небольшую грудь, играя большим пальцем с острым соском. Несдержанный громкий стон растворился в жарком поцелуе, а ее тонкие пальчики зарылись в коротких жестких волосах, до приятной боли, отдавшейся разрядом в паху, стискивая в кулачках. Никита, ждавший больше трех месяцев, сдерживаясь больше пяти недель, едва смог себя обуздать. Он не помнил, чтобы раньше когда-либо был настолько беспощадно возбужден, находился в неукротимом плену своих желаний. Ее невинность, робость настолько его притягивали, развращали… Он буквально сходил с ума. Мокро и коротко одаривая поцелуями нежную кожу, мужчина сомкнул губы на соске, играя с ним языком и, словно хороший рок, упоительно слушая громкие стоны. Второй рукой он сжимал другой, надавливая на него большим пальцем. Её грудь была маленькой, аккуратной, но необузданно красивой. Пристроившись между ног девушки, мужчина с наслаждением посасывал острые соски, чувствуя в волосах слегка дрожащие руки. Козлов будто знал, как и где хочет его маленькая ученица, чтобы ее трогали, на какие действия ее тело будет реагировать накрывающими волнами удовольствия. Вернувшись к губам, биолог скользнул рукой под шорты, круговыми движениями массируя набухший клитор. Он ловил каждый поцелуй, каждый стон, чувствуя влагу на пальцах. От его махинаций кружилась голова, двоилось перед глазами, а мысли сбились в одну большую кучу. Алеся, постанывая и шепча его имя, поглаживала напряженный член сквозь тонкую ткань боксеров, желая, наконец, слиться с ним воедино. — М-м, Никита. Громко простонала мужчине в самое ухо, когда, продолжая массировать клитор большим пальцем, он ввел указательный во влагалище. Девушка несильно выгнулась в пояснице, закрывая глаза в наслаждении и ощущая, как ноги начало сводить в первозданных невероятных ощущениях. Она притянула его к себе, впиваясь в губы неистовым поцелуем, развратным даже для него. Играя с его языком, обвивая руки вокруг крепкой шеи, прижимала ближе к себе, едва сдерживаясь, чтобы не кричать от настигающего удовольствия. — Чёрт. Шумно выдохнул Козлов, мгновенно высвобождая руки и стягивая с блондинки остатки одежды. Возбуждение и удовольствие, гнездившееся по всему хрупкому телу, придали только бешеной уверенности, когда Никифорова предстала перед возлюбленным полностью обнаженная. Даже в приглушенном романтическом полумраке комнаты она увидела блеск в грязно-зеленых глазах и мимолетным движением помогла Козлову стянуть штаны. — Я хочу тебя, Никит, — смотря прямо в глаза и поглаживая твердый член, прошептала блондинка. Не разрывая зрительного контакта, девушка уверенно потянула вниз ткань боксеров, дыша тяжело и редко, ведь воздух между ними был расплавлен. — Пожалуйста, войди в меня… Козлов нетерпеливо поцеловал девушку, проводя языком по нижней губе и отвлекся всего на мгновение, чтобы, достав презервативы из ящика прикроватной тумбочки, вновь приникнуть к девушке. Раскатав тонкий латекс по члену дрожащими от возбуждения руками, Никита обрушил губы на податливые мягкие губы Алеси, и лег меж широко расставленных ног. Прикрыв глаза, Никифорова сжимала одеяло вспотевшими руками, но он не спешил. Он хотел видеть, что она не боится. — Алесь, — обхватывая руками горящие щеки блондинки, шепнул Козлов. Его голос пробирал до костей, словно заставляя прислушаться, повиноваться. Открыв глаза, девушка положила ладошки на тыльную сторону рук Никиты, заглядывая в грязно-зеленые глаза. — Ты доверяешь мне? Шумно сглотнув, блондинка часто и утвердительно закивала, закусив губу. Она не боялась, нисколько. Она настолько сильно желала этого сильного, умного, просто притягательного мужчину, что не могла уже сдерживаться. Минутные промедления только усиливали жгучее желание, кипящее в ней. Алеся призывно качнула бедрами, выдохнув от соприкосновения чувствительной кожи с латексом. Наматывая на кулак молочно-медовые волосы, открывая доступ к оголённым участкам шеи, зеленоглазый резким неистовым толчком вошёл во всю длину, заполняя девушку полностью, причиняя ожидаемую, но ничтожную боль. Никита не поскупился на ласки и настолько завёл Никифорову, что она теперь вбирала в себя все особенные ощущения, каждый миг его оглушительного первого проникновения. Козлов упоительно впился в мягкие полураскрытые губы, запечатывая их в страстном поцелуе. Все его тело будто прошибли миллиарды слабых электрических импульсов, пока язык медленно скользил вдоль податливого языка возлюбленной. В ней так узко, горячо, влажно и приятно, что хочется остаться в этом моменте, продлить его навечно. Никита чувствовал острые ноготки, впивающиеся в разрисованное плечо, напряжение мышц, обхватывающих его член, частое дыхание на коже. Он приказывал себе повременить, но желание было слишком упоительным, слишком необузданным. Накрывая рукой небольшой кулак девушки, неистово сжимающей пододеяльник, переплел их пальцы. Они некоторое время сжимали друг друга до обеления костяшек, до мурашек. — Никит, — слабо позвала девушка, обхватывая ногами талию мужчины. Он прислонился вспотевшим лбом ко лбу Алеси, порывисто дыша. Она же прикусила до ощутимой боли губу. — Больно? Шёпотом только и спросил мужчина, обдавая кожу горячим дыханием. Она помедлила несколько секунд, вспоминая человеческую речь, буквы и слова. Облизав губу, на выдохе ответила: — Уже нет. Алеся приподняла голову, трепетно поцеловала учителя, всё ещё почему-то стесняясь напористости, которая норовила вырваться из нее. Ей одновременно хотелось взять всю ситуацию в свои руки, но и было также боязно и волнительно. Никита поддался порыву, углубил поцелуй, добавив возбуждения и мужского напора. Когда Алеся окончательно привыкла к новым ощущениям, даже попыталась немного двинуть бедрами, но из-за отсутствия опыта только скользнула по пододеяльнику. Никита же всё понял и начал медленно боязливо двигаться, придерживая ту кипящую страсть и необузданное возбуждение, которые сочились из него. Плавные и медленные первые толчки постепенно становились сильнее, грубее, темп возрастал после каждой фрикции. Девушка как будто чувствовала, что ему до боли хотелось двигаться намного жёстче, неистовее, но он упрямо сдерживался, напрягаясь при этом до зубного скрежета. Преподнеся сплетённые в пальцах руки к губам, Никифорова поцеловала тыльную сторону его ладони: — Не сдерживайся. Он открыл глаза, в которых бушевало безумное возбуждение, внимательно изучая блондинку. Немного опустив голову, Никита понимающе усмехнулся, запечатлев лёгкий поцелуй на уголке губ. И вся эта его мощь, вся эта страсть так нравилась, так окрыляюще возбуждала. И пришлось приложить максимум усилий, чтобы не закричать в голос, когда толчки резко прибавили в силе и жёсткости. Мужчина временами почти полностью выходил и проникал вновь, углубляясь и ускоряясь с каждым разом всё больше. Алеся чуть прикусила его плечо, зажмурившись. Зеленоглазый каждым движением с такой безудержной страстью вжимал ее в мягкий матрас кровати, словно хотел впитать ее всем своим телом. Биолог неожиданно завёл сплетённые руки за голову, перехватывая пальцы девушки, а освободившейся руку вернул к груди, прибавляя возбуждение новыми ласками. Вскоре коленки задрожали, держать ногу на его талии стало сложнее, сердце затрепетало с новой силой. Блондинка почувствовала, как расплываясь приятным до одурения теплом от низа по всему телу, тугой узел внизу живота развязывается. Пришлось снова прикусить плечо мужчины, чтобы не оглушить квартиру громким протяжным криком, чтобы соседи не подумали, что Никита кого-нибудь убивает. Ещё несколько более жёстких и победных толчков и Козлов содрогнулся, обессиленно навалившись на блондинку. — Я… вау. Тихонько засмеялась девушка, целуя щеку Козлова. Она до сих пор ощущала елейное покалывание внизу живота и в ногах. Ощущала и легкость во всем теле и белизну очищенных мыслей. Козлову потребовалось несколько десятков секунд, чтобы отдышаться, и, выйдя из девушки, он невесомо поцеловал ее в губы. Присаживаясь на краешек кровати и убирая использованный презерватив в пустую коробочку, Никита вытер бисеринки пота, отчаянно стекающие со лба. — Это было нереально, Никит. Девушка порывисто обняла возлюбленного, касаясь стремительно остывшей кожи спины нагой грудью. Бережно выцеловывая изгиб тела дракона, занимающего всю спину, прошептала Алеся. — Ложись спать. Сейчас вернусь. Бросил Никита, натягивая боксеры и направляясь, очевидно, выкидывать улики. Девушка, продолжая глупо улыбаться, надела темно-бордовую атласную пижаму и нырнула под одеяло, спасаясь от стремительно нахлынувших мыслей в ворохе теплого постельного белья. Она не могла поверить, что всё так просто и легко закончилось, что она теперь не девочка, а маленькая женщина, любимая и желанная. Что она способна настолько возбудить его, такого взрослого, крепкого и разностороннего. Что ее жизнь не будет прежней. Что, в конце концов, у них с Мариной появится еще одна неисчерпаемая тема для разговора! Алеся бесшумно улыбнулась, когда Никита лег рядом, прошептав на ушко какие-то сладкие комплименты и пожелания спокойной ночи, притянул к себе — спиной к своей груди — обвил талию руками, переплетая их ноги. Этой ночью много всего переменилось навсегда, безвозвратно, и последней мыслью Алеси, перед тем как окунуться в глубокий здоровый сон, было то, что завтра у них будет достаточно времени, чтобы обо всём поговорить, обсудить некоторые детали, которые до сих пор овеяны загадочной дымкой. Но когда свет фонаря начал несмело пробиваться сквозь тёмные шторы, девушка с беспокойством осознала, что завтра уже здесь.

***

Тимофею всегда нравились волосы жены — длинные, блестящие, густо-черные, как смоль. Он любил подолгу их гладить, пропускать сквозь пальцы, словно угольную пыль, наматывать на кулак во время секса, когда он властно и бесцеремонно брал ее сзади, а она, выгнувшись словно грациозная кошечка, гортанно стонала, вцепившись руками в белоснежные шелковые простыни. Ему нравилась ее спина с безупречной линией позвоночника и лопаток, с двумя маленькими родинками у поясницы, выделявшимися коричневыми каплями на вспотевшей оливковой коже. Он любил сжимать ее тонкую талию, пока яростно вдалбливался в податливое тело. — Боже мой, Тима! Стоя перед ним на четвереньках, умело подстраиваясь под сбивчивый темп, шумно стонала брюнетка. Она, стараясь заглушить разрывавшие горло крики, прикусила тонкое запястье, чувствуя сладостную негу, затапливающую низ живота и неспешно разливающееся по ногам. Покрытый легкой испариной, почти задыхающийся Тимофей всё ещё вел бешеную гонку за наслаждением и знал, что уже близок к финишу. Обычно ему нравилось ощущать гнездившееся в каждой клеточке тела предвкушение разрядки, эфемерными расплывчатыми отголосками поражающее нервы, и он часто оттягивал этот момент, неожиданно полностью выходя из жены, а потом вновь остервенело продолжая. Однако сегодня что-то неуловимо изменилось, и он порядком устал то ли на работе, постоянно крича и доказывая, убедительно швыряясь из пальца высосанными доказательствами, то ли дома, с раздражением обнаружив, что ужин готовить придется самому. Слыша протяжные стоны собственного сердца, Тима шлепнул обмякшую жену по упругой попе. На глаза стекали капельки пота, и улыбающиеся лица на свадебной фотографии, висящей перед ним, расплылись. Он ускорился, устало навалившись на брюнетку, и, приближенный быстрыми движениями, глухо рыкнул, кончая в жену. Уткнувшись кончиком носа в острую скулу, мужчина вдыхал елейный запах миндаля, источаемый смолью волос Надежды. Опаляя дыханием нежную вспотевшую кожу щеки брюнетки, Тимофей старался отдышаться как можно скорее и рикошетом выскочить в душ. — Дорогуша, мне тяжело… Выдохнула девушка, едва шевеля пухлыми губами. За три года совместной жизни они оба изменились до неузнаваемости: мужчина, несмотря на то, что Надежда готовить не умела и, более того, не любила, прибавил более, чем пять килограммов, растеряв прежнюю прыть и спортивность. Девушка же, наоборот, регулярно посещала разнообразные фитнесы и танцы, не особо уставая на работе, занимаясь составлением, оформлением и распространением рекламы. — Прости. С трудом усаживаясь на край кровати, мужчина подобрал нижнее белье и надел его. Запуская в шоколадный водопад волос руки, он постарался привести их в порядок, но успеха не добился, окончательно спутав влажные пряди. Грузно выдыхая, Тимофей направился в душ, бросив на подтянутую фигуру жены мимолетный взгляд. Она устало улыбнулась, он улыбнулся в ответ лишь уголками губ, не обнаружив сил на нечто большее. Да, Надежда была идеальной: модельный рост, завидная худоба, копна черных густых волос и соблазнительное личико. Умело подчеркивая достоинства фигуры, протяжно и мечтательно вздыхая и пропиливая окружающих томным взглядом, девушка была одной из самых привлекательных студенток престижного государственного университета. Несмотря на натянутые высокомерие, манерность и запальчивость, она была вспыльчиво-веселой, импульсивно-непоседливой. Но пустой. Словно великий и искусный мастер, создавая правильные точеные линии внешней оболочки, забыл вдохнуть в обворожительный сосуд хотя бы капельку человечности, индивидуальности. К сожалению, когда Тимофей влюбился в безупречные манеры, изысканную учтивость и воспитанность, он не пользовался головой. Козлов надеялся, бесконечно и мучительно, что совместный ребенок изменит его остывши-пренебрежительное отношение к жене, ее саму тоже бесповоротно изменит, даст их отношениям шанс, такой нужный сейчас. Но за год отчаянных попыток ничего не получилось... Поэтому теперь, стоя в душе, с наслаждением ощущая, как прохладная вода орошает разгоряченную кожу, мужчина лихорадочно думал. Ему определенно нравилось ловить восхищенные завистливые взгляды, когда они появлялись с женой вместе на каком-либо великосветском мероприятии. Нравилось чувствовать под руками бархат оливковой кожи, плавные линии точеной фигуры. Нравилось погружаться пальцами в густую смоль прямых волос. Но разве этого может быть достаточно?.. — Тим, Никита разрывает тебе телефон, не засыпай тут, хорошо? Сдержанно постучавшись в дверь, произнесла брюнетка. Приглушенная стандартная мелодия звонка едва доносилась до ушей мужчины, но он остро чувствовал жгучее нетерпение, источаемое электронным устройством. — Чего хочет? — тут же закрыв воду, скрывая толики раздражения в голосе, спросил Тимофей. — Очевидно, дать тебе звезды за то, что разболтал маме, сколько лет его подружке.