Станция мёртвых сердец

Дни тянулись за днями, и все они казались одинаковыми как один. В поместье Гарднера ничего не менялось — лишь исчезал и снова таинственно появлялся его владелец. Артур не мог бы сказать, что хозяин уделяет ему мало внимания. Напротив — этого внимания было слишком много. Если Гарднер был дома, он тут же приглашал Эссекса к себе, чем бы не занимался. Здесь не было принято тратить время на телевизор, так что, как правило, Артур навещал его в библиотеке — Гарднер работал, реже читал. Иногда попросту рассматривал картины, висевшие по стенам. И всё это время Артур должен был быть рядом, чтобы, подняв задумчивый взгляд, Дэвид мог натолкнуться ещё на одну картину — своё новое приобретение. Артур не хотел спорить. Всё это было лучше, чем если бы Гарднер требовал от него нечто конкретное. Он не предлагал Артуру сопровождать себя вне дома, что безмерно радовало самого Артура в первые дни, но уже через неделю начало раздражать. Не то, чтобы он скучал по жадным и презрительным взглядам светских львов, но после той жизни, что он вёл рядом с Реттом, происходящее казалось какой-то странной зимней спячкой после полного ярких красок летнего сезона. В конце второй недели Гарднер в самом деле решил отправиться на охоту. Поначалу Артур принял обещание взять его с собой за обычную аллегорию, но теперь выяснил, что нет. Его разбудили рано утром, ещё до рассвета — всё та же черноволосая Элис. Она выглядела обеспокоенной и непривычно суетилась, подбирая ему одежду. — Что случилось? — спросил Артур, ещё не до конца продравший глаза. — Мистер Гарднер давно уже ждёт вас. Он не любит, когда так опаздывают. Артур поёжился. Беспокойство горничной неприятно отдавалось в его собственном позвоночнике. — Я сейчас выйду. Что ему нужно? Элис удивлённо воззрилась на него и ничего не ответила, продолжив собирать сумку. Костюм, предложенный Артуру, был первой удобной вещью, которую он надел с первого момента пребывания в этом доме. Он состоял из мягких замшевых брюк и свободной рубашки. Волосы предполагалось собрать в маленький хвостик. Увидев то, что получилось, в зеркале, Артур только хмыкнул. Он походил на персонажа какого-то фильма о благородных разбойниках. — Быстрее, быстрее, — поторопила его Элис и, всучив в руки сумку, практически вытолкала за дверь. Гарднер ждал внизу, держа в поводу двух осёдланных лошадей. — Дэвид? — произнёс Артур, приподняв брови. Хозяин выглядел непривычно хмурым. — Я ведь предупреждал вас, чтобы бы вы были готовы. Артур поморщился. — Я не думал, что вы это всерьёз. Он подошёл вплотную и осмотрел одну из лошадей. — Надеюсь, вы умеете держаться верхом? — Своевременный вопрос. Но как ни странно — да. А вот стрелять из этого, — он ткнул пальцем в притороченное к седлу духовое ружьё, — никогда даже не пробовал. — Это не ваша задача. Забирайтесь. Артур не сидел в седле с шестнадцати лет. Отец считал подобное умение необходимым для дворянина, но после окончания школы оно забылось так же благополучно, как и занятия фортепиано. Тем не менее он сравнительно легко взлетел в стремя и замер, пытаясь ощутить баланс. Артур не сразу заметил взгляд, которым смотрит на него Гарднер. — Дэвид? — Артур поднял бровь. — Вы восхитительны, — сообщил Дэвид. — Благодарю. Это моя работа. Гарднер мгновенно помрачнел. — Мы договаривались, что вы не будете кичиться этим. — Мы договаривались, что я не буду кичиться, но я не обещал врать самому себе и вам. Гарднер промолчал. Вскочив в седло, он легко пришпорил коня и двинулся вперёд по аллее. Артур выждал пару секунд, пропуская его вперёд, и направился следом. Ещё не до конца рассвело, и парк покрывали рваные клочья тумана. На траве и кронах деревьев серебрились в первых солнечных лучах капли холодной росы. Как бы он не относился к спутнику, Артур попросту не мог не наслаждаться происходящим. Всё это было настолько правильно… Будто он внезапно оказался дома после долгого путешествия. — Дэвид? — позвал он, и тот замедлил ход. — Расскажите мне, что мы собираемся делать? Гарднер с пару минут ехал рядом, но молчал. Видно было, что настроение его до сих пор не улучшилось. А затем начал говорить, и Артур с удивлением понял, что он не врал — Дэвид в самом деле был заядлым охотником. Он выбирался на такие прогулки раз в пару месяцев, если позволяло время, а иногда приглашал на них и друзей. Гарднер долго жаловался на то, что многие охотники предпочитают фальшивку настоящей охоте — дичь выпускают слуги, и так называемому стрелку остаётся только не промахнуться в упор. Он любил всё настоящее. — Мне нравится этот момент, — говорил он, — когда пуля входит в цель. Но он хорош лишь тогда, когда дичь дышит и борется, сопротивляется до последнего. Артур смотрел на дорогу и молчал. Гарднер в самом деле знал довольно много интересных вещей, но все они слишком мало походили на то, как видел Артур мир вокруг. Дэвид будто бы был родом из того чудесного и давно переставшего существовать прошлого, к которому принадлежал когда-то и его отец. — Вам не жалко дичь? — спросил Артур после нескольких минут тишины, а когда повернул голову, встретился взглядом с Гарднером. — А вам? Ни за что не поверю, что вы жалеете глупых оленей. Артур повёл плечами. Оленей он в самом деле не жалел. — Мне жаль людей, которые попадаются вам на пути. Они всё же не так глупы. Гарднер дёрнул плечами. — Вы делаете всё, чтобы испортить мне удовольствие от вашего присутствия. Артур вздохнул. — Вы не понимаете, Дэвид… Я не делаю ничего. То, что вас так раздражает — и есть моё присутствие. Присутствие, которое Ретт любил… Они снова замолчали. Упоминание Дугласа явно разозлило Гарднера ещё больше, но Артуру почему-то было всё равно. Он в самом деле не пытался добиться от Гарднера никакой реакции, просто говорил то, что хотелось сказать в этот момент. — Я не верю. — сказал Гарднер твёрдо через некоторое время, — что вы так же грубо вели себя с ним. Артур хихикнул. — Поначалу было и хуже. — И что же он делал? Артур промолчал, вспомнив, как в первый раз довёл Ретта, и тот разложил его на барной стойке у себя на яхте. Гарднеру определённо не следовало об этом знать. Молчание стремительно становилось враждебным, а затем тишину прорезал сухой хлопок выстрела. Артур невольно потянулся к собственному ружью — но было уже поздно, Гарднер спешился и вовсю мчался куда-то по траве. Артур последовал за ним и обнаружил лежащую на земле косулю с размозженным черепом. Гарднер не выглядел счастливым, но косулю подобрал. — Пойдём, — позвал он Артура и оба вернулись к лошадям. За день было подстрелено ещё несколько косуль, две утки и под самый вечер — стройный тонконогий олень. Артур не мог бы сказать, что впадает в азарт — он всё ещё тонул в ленивой неге, навеянной самой усадьбой, — но в целом день ему понравился, и когда Гарднер сообщил, что возвращаться в особняк не намерен, ничуть не был против. Он помог Дэвиду разбить небольшой лагерь, состоявший из двух палаток и костра, и, усевшись перед огнём, принялся наблюдать, как Гарднер свежует добычу. — С вашего позволения оленя мы оставим поварам, — сообщил тот, — а вот этих, — он указал на косулю, — грех не попробовать. Дичь особенно вкусна в лесу. Артур пожал плечами, что заставило Гарднера ещё больше помрачнеть. — Вам здесь не нравится? — спросил он, удивив своим вопросом даже самого Артура. Тот усмехнулся и перевёл взгляд на огонь. — Вы сами ищете повод, чтобы испортить себе отдых. Просто когда я молчу, я раздражаю вас меньше. Гарднер поджал губы и продолжил своё занятие. Затем сам нанизал тушки на вертел и устроился у огня рядом с Артуром — но не слишком близко, так, чтобы иметь возможность наблюдать за ним. Юноша сидел неподвижно, но сбоку всё равно было видно, как чуть заметно бьётся дыхание у него на шее. Бледная кожа казалась почти прозрачной, а изгиб шеи таинственным образом гипнотизировал. Дэвид сам не заметил, как протянул руку, убирая за ухо прядь волос юноши, — и тут же наваждение подёрнулось рябью и исчезло. Юноша вздрогнул и отшатнулся, враждебно глядя на него. — Простите, — сказал Артур тихо, возвращаясь на своё место. — Вы хотите вернуться к нему? Артур повёл плечом и отвернулся к огню. — Я же ваша добыча, мистер Гарднер. — Вы пришли сами. — Да… пришёл сам, — Артур вздохнул и прямо посмотрел на него, — и нет — я не хочу вернуться к нему. Если хотите знать, я хочу вернуться домой. Я не хочу ни вас, ни Дугласа, ни любого другого человека, у которого денег больше, чем звёзд на небе. Я не хочу, чтобы меня покупали — тем более, что покупаете вы только красивую скульптуру, ещё одну картину в свой дом. — Вы сами выбрали эту профессию, — резко прервал его Гарднер. Артур закрыл глаза и долго молчал. — Да… похоже, что сам. Я просто не знал… — он помотал головой. — Не важно, Дэвид, — Артур опять повернулся к спутнику, — я ведь обещал, что не буду портить вам настроение. — Это так, — согласился Гарднер. Помешкав немного, он снова потянулся к упавшей на висок юноши пряди, и на сей раз Артур не вздрогнул. Пользуясь моментом, Дэвид решил продлить прикосновение, и Артур позволил ему провести пальцами ниже, вдоль шеи и почти коснуться ворота рубашки. Гарднер проследил взглядом за собственным движением, а затем резко поднял глаза и увидел, как дрожат губы юноши, едва скрывая отвращение. Он тут же отдёрнул руку. — У меня такое чувство, мистер Эссекс, что вы всё ещё не моя добыча, — произнёс он разочарованно. Артур секунду сидел неподвижно, а потом усмехнулся и резко обернулся к нему. — Так поймайте меня, Дэвид. Вы же любите честный бой. *** Видеть Мартина у Дугласа всё ещё не было сил. Дело обстояло даже хуже, чем зимой — только если зимой он понимал, что сам допустил ошибку, то теперь не понимал ничего. Артур исчез неожиданно и бесследно, когда Ретт уже был уверен, что нашёл отличный способ его вернуть. Артур сбегал всегда, когда что-то было не так — но Артур всегда возвращался. Прошло уже больше месяца, а его не было. Молчал Танака, молчал телефон. Самым паршивым оставалось то, что Ретт не знал — в самом ли деле Артур сбежал, или случилось что-то куда более страшное. Охранники исчезли так же бесследно, как и он сам, и как оказалось, никто из старой команды не знал способа с ними связаться, кроме служебных номеров. Что маленький хрупкий юноша мог сделать с тремя здоровыми охранниками? Вспоминая события последних недель, Ретт опасался, что многое. Артур, возможно, решил отомстить. Либо же дело было не в Артуре. Ретту оставалось лишь метаться из угла в угол кабинета, каждые пятнадцать минут выслушивая от Танаки равнодушные: «Мы работаем». Поэтому, когда к концу второй недели Мартин принёс добрую весть относительно того, что перевод средств завершён, — Ретт с трудом сдержал порыв выкинуть его в коридор. Карлос реакции не понял, но навязывать своё общество не стал, лишь спросив: — У вас всё в порядке, мистер Дуглас? Я могу?.. — Нет, — рявкнул Ретт, не давая ему договорить, и замер, успокаивая дыхание. — Простите, нет, — сказал он уже куда спокойнее, и Мартин исчез за дверью. Дело оставалось за малым — Ретт приказал Сандбергу известить Жози о том, что он согласен на её условия, и ещё через несколько дней подписанные документы о разводе лежали у него на столе. Ретт смотрел на них, не понимая, что именно они значат. Последний этап он прошёл на автомате, подчиняясь привычке доводить дела до конца, и только теперь с необыкновенной ясностью осознал, что у него снова нет никого. Ни Жози, ни Артура, ради которого он лишил себя мечты. С глухим рыком он смахнул со стола всё, что оказалось на нём и, ударив по столешнице, уронил голову на запястья. Пальцы сами собой сжимались в кулаки так, что ногти до крови разрывали кожу. Сейчас казалось мелким и незначительным всё то, что происходило в последние дни. Подозрения, обвинения, разделившие их — всё казалось лишь короткими моментами на линии их совместной жизни. Не первыми и, как хотелось верить, не последними. Даже измена, которой Ретт опасался больше всего, теперь просто случилась — и за то, чтобы Артур был рядом, теперь он готов был простить даже её. Но Артура не было. И что это значило — Ретт понять не мог. Он не знал сколько просидел так, не двигаясь, и не знал, в какой момент начала наигрывать до боли знакомая мелодия на телефоне — анданте фа мажор Генделя. Ретт не любил классику. Только это произведение насмерть врезалось ему в душу. Когда тихая музыка уже подбиралась к середине, он протянул руку и взял телефон, всё ещё не понимая до конца, где сон, а где явь. Облегчение нахлынуло холодной волной, смывая всё — гнев, ярость, боль. — Да? — спросил Ретт, нажимая «приём». В трубке была тишина.