Станция мёртвых сердец

Немногим ранее. Поездка в лес не прошла для Артура даром. Оленину он ел лёжа в кровати и хлюпая носом, — простудился юноша серьёзно, и температура держалась почти две недели. Гарднер навестил его всего один раз — на следующий же день. Судя по цепкому взгляду, он желал проверить, не симулирует ли его компаньон, но едва увидев опухшее лицо и покрасневшие глаза, поспешил исчезнуть со словами: — Не буду вас тревожить, Артур. Дэвид был не их тех, кто сочувствовал слабым. Артур не то чтобы хотел заботы. По крайней мере, он совсем не хотел, чтобы его тревожил Гарднер. Однако всё то время, пока он валялся в постели не в состоянии сосредоточиться ни на чём, в голову ему лезли мысли о том, как полгода назад он так же валялся больной в горном домике Ретта. Дуглас тогда почти не отходил от него — за исключением, разве что, того случая, когда они поссорились, и Артуру самому пришлось его утешать. Артура тогда неуёмно тянуло хихикать при взгляде на то, как Ретт своими большими угловатыми руками пытается поить его бульоном и тёплым молоком. Образ няньки не шёл Ретту. Когда на его лице появлялась жалость, он становился похожим на большого ребёнка. Но именно в такие минуты Артуру особенно хотелось прижаться к его плечу и согреться его теплом. Артур вздохнул и перевернулся на другой бок. Теперь Ретта не было. Собственно, его не было уже тогда. Он сказал, что изменил зимой во время их ссоры — значит, тогда в горах он уже думал о Мартине. От этой мысли хотелось выть. Всё, что составляло мир Артура, оказалось ложью. Возможно, он мог бы смириться с этим — если бы не хотел до безумия, до дрожи в коленках вернуться туда, где Ретт поил его горячим молоком и выхаживал несмотря ни на что. Артур не понимал, как может уживаться в одном человеке два разных существа. Он думал, что давно уже смирился с другой, яростной сущностью Ретта. Он знал о любимом слишком много, чтобы упрекать его. Ретт много рассказывал о войне, о том, как убивали его людей, и как он научился мстить врагам. О том, как его предавали и о том, как он научился отплачивать и предателям. Ретт не терпел перебежчиков. Ещё больше он не терпел измены в личной жизни. Его первый рассказ о перевороте был смазанным, но спустя время Ретт позволил себе рассказать обо всём. О том, как Клаус уговорил его перейти на сторону заговорщиков. О том, как потом убирали исполнителей. И о больнице. О ней он рассказывал особенно долго, хоть в те дни с ним не происходило ничего. Только мысли и чувства, которые часто замыкались в полный безысходности круг. Тогда Артур понял, почему Ретт ненавидит больницы. Понял, как тяжело Дугласу было вместе с ним самим навещать Люси. А ещё он понял тогда настоящий смысл этой фразы — «Если у тебя ничего нет — это повод начать всё сначала». Чем дальше уходили его мысли, тем более стирались из памяти их последние недели, полные взаимного отвращения и молчаливого неприятия. Они едва не уничтожили друг друга — именно потому, что оба знали куда следует бить. Теперь от того, что осталось у них на руках — тупо ныло в груди. Как никогда отчётливо Артур ощущал, что дом, в котором он находится — чужой. А настоящий его дом — давно уже не поместье Эссексов в Англии, а тот, другой — дом с множеством башенок и балкончиков, оставшийся на Астории. Опустевший и уничтоженный ими. Того дома больше не было, но от этого новый не становился родней. Гарднер был мягок и уступчив, он ничего не требовал и демонстрировал королевское терпение, но… он был чужим. От его прикосновений хотелось отдёрнуть руку, какими бы нежными они не были. Не так уж много людей Артур впускал в свою жизнь, и Гарднер не был одним из них. Артур всё более отчётливо понимал, что ошибся, когда думал, что сможет. То, что он смог когда-то отдаться Ретту, было совсем иным. Ретт всегда был родным. Будто Артур знал его всю предыдущую жизнь. Будто они были стволами дерева, растущими из одного корня. Поднявшись с постели к концу второй недели, Артур чувствовал себя разбитым как никогда. Гарднер не торопил — иначе Артур покинул бы спальню куда раньше, но теперь уже он сам не мог больше находиться в замкнутом пространстве и спать целыми днями. За пределами комнаты досуг был немногим более разнообразен, но по крайней мере он мог гулять и есть сидя. Встретив юношу в холле, Дэвид придирчиво оглядел его. Артур видел, как хмурятся брови Гарднера. — Я снова успел вас расстроить? — спросил Артур. Гарднер дернул губами. — Да. Вы отвратительно выглядите, Артур. — Простите, хотите, чтобы я сходил к косметологу? Гарднер долго молчал. — Я имел в виду, что вы не выглядите здоровым, — сказал он наконец. — Хотя вы правы, в таком виде вы и мне не прибавляете оптимизма. — Тогда быть может мне вернуться к себе и не мозолить вам глаза? Лицо Гарднера стало ещё более мрачным. — Полагаю, это было бы удобно для вас. Так вы сможете отсиживаться в спальне, пока мне не надоест вас ждать. — А вы ждёте меня? — Артур поднял брови. — Простите, я не думал, что в моё отсутствие вы не сможете читать и писать. Может, даже спать? — Дело не в этом, — Гарднер всё ещё говорил спокойно, но Артур слышал, как накатывают волны ярости где-то вдалеке. Он сам удивился тому, насколько безразлично ему это. Не было того упоительного чувства, когда поезд несётся на тебя. Пожалуй, лишь лёгкое раздражение откликалось на краю сознания. — Я собирался в Швейцарию и хотел взять вас с собой. Артур вздрогнул. В Швейцарии он был всего раз, когда ему было четырнадцать; и по тем воспоминаниям, которые остались у него, это место неумолимо напоминало ему другое, где он был совсем недавно. — Если вы собираетесь демонстрировать меня, то должны понимать, что об этом сразу станет известно Дугласу. Гарднер фыркнул. — Я не собираюсь прятать вас от него всю жизнь. Если вы так боитесь его, то я готов пока что потакать вашему капризу, но осенью намечается немало мероприятий, на которых я хочу видеть вас рядом с собой. Артур отвернулся и посмотрел в окно. Боится ли он… Это странная мысль. В самом деле, с каких пор он стал бояться Дугласа? И память тут же услужливо подкинула воспоминания той ночи, которая стала для них последней. До неё он был уверен, что Ретт никогда не перейдёт черту. Это было как прыжок с тарзанки — земля несётся на тебя, но ты всегда знаешь, что тебя поймают надёжные руки. В ту ночь стало ясно, что руки могут опоздать. Или попросту оказаться руками убийцы. Артур вздохнул и снова перевёл взгляд на Гарднера. — Вы снова недовольны? — мрачно спросил тот. — Нет, Дэвид, простите, — сказал Артур устало, — я в самом деле не хотел сегодня вас расстраивать. Не обращайте на меня внимания, хорошо? Секунду Гарднер смотрел на него молча, а затем резко шагнул вперёд и притянул к груди. Он был тёплым, но при этом всё равно оставался чужим, и Артур тщательно старался не шевелиться, не желая снова вдаваться в объяснения. — Я не отдам вас ему, — сказал Дэвид тихо, и Артур замер поражённо, осознавая смысл этих слов. — Я не боюсь, — сказал он неуверенно, — всё в порядке, Дэвид. — Не отталкивайте меня. Артур и не пытался шевельнуться, всё ещё не понимая, как реагировать на происходящее. — Я и не могу вас оттолкнуть, я же… — Помолчите. Не дожидаясь реакции, Гарднер поймал губы Артура и накрыл их своими. Артур окончательно заледенел. Пожалуй, ему легче было бы представить, как он отдаётся этому мужчине, как отдавался незнакомцу в клубе. Но в поцелуе было слишком много, чтобы он мог позволить себе отдать это чужаку. Гарднер скользнул языком по его губам и попытался проникнуть внутрь, но Артур оставался неподвижным, и Гарднер прекратил попытку. Он отстранился и стремительно отвернулся к окну. — Я окончательно испортил вам настроение? — спросил Артур тихо. — Да, — ответил Гарднер. — Мне жаль. — Найдите Элис, пусть поможет вам собрать чемоданы. Мне надоедает ждать. *** Гарднер остановился в маленьком домике на окраине Вивея. Артур быстро понял, откуда появилась идея отдохнуть именно здесь — большую часть времени Дэвид пропадал в офисе «Intelligence», расположенном ближе к центру города. Артура он с собой не брал и в дела свои не посвящал, но видеть за окнами стальную махину компании, на борьбу с которой ушло столько нервов и денег, и осознавать, что там сейчас находится человек, с которым он теперь вынужден делить дом, было странно. Гарднер, которого он узнал в последние недели, мало походил на того Гарднера, которого он видел в офисе. Только сейчас Артур вынужден был задуматься о том, что это всё-таки одно лицо. От осознания этого на душе становилось паршиво. Теперь Артур целиком и полностью ощущал себя предателем — не только Ретта лично, но и всех тех людей, с которыми он проработал последний год. Бегство от Дугласа казалось единственно возможным выходом — он просто не мог терпеть то яростное напряжение, которое установилось в их общем доме в последние недели. Он искал выход из лабиринта и рванулся в первый открывшийся проход — к Гарднеру. Теперь пришло время осознать последствия. Ни приятный климат, ни красоты природы не радовали Артура, потому что мысли продолжали вертеться вокруг событий последних недель. Он пытался понять, правильно ли поступил, и не мог. Гарднер не пытался на него давить, но Артуру казалось, что Дэвид медленно теряет терпение. Он был отчасти прав — но причиной тому было не затянувшееся ожидание. Дэвид изо всех сил старался сгладить то и дело возникавшие шероховатости. Эссекс отказывался добросовестно выполнять условия сделки — это было очевидно. Что ж, нерадивых сотрудников Гарднер встречал не в первый раз. Ситуация осложнялась лишь тем, что именно от этого работника хотелось добиться максимальной отдачи. График работы был не слишком напряжённым, и по вечерам он день ото дня устраивал Артуру экскурсии по местным достопримечательностям. Они побывали на самом берегу Женевского озера, доехали до легендарного Шильонского замка и один раз поднялись в горы. На живописном побережье Артур откровенно скучал. Замок заинтересовал его, но там он ушёл в себя ещё глубже и перестал даже выдавать свои обычные язвительные замечания. Хуже всего оказалось в горах — стоило юноше увидеть снег, как он сам сравнялся с ним цветом. Все попытки завести светскую беседу провалились, потому что отвечал Эссекс односложно и таким голосом, будто Гарднер в ту самую секунду держал его за горло. Дэвид начинал уставать. Он мог позволить себе потратить некоторое время на соблазнение приглянувшегося юноши, когда ему было двадцать. С тех пор пыл его заметно поутих, и он старался иметь дело только с теми, кто осознавал своё положение. Короткие и красивые романы случались и теперь — но обычно он не платил за свои развлечения так дорого, а если уж платил — ожидал, что будет получать ответные любезности. Гарднер был романтиком — но идиотом быть не любил. Он решил предпринять последнюю попытку, когда пригласил Артура в один из своих любимых ресторанчиков на скалистом выступе в горах. Артур заранее заговорил о конфиденциальности — эти разговоры также продолжали раздражать Дэвида, но он молчал. Просто оплатил на вечер всю площадку и выставил на дороге заграждение, которое должно было попрепятствовать желающим посетить это место. Он сидел за столом, откинувшись на спинку кресла, и наблюдал, как Артур неторопливо согревает в пальцах бокал бренди. Эссекс пил мало — как правило, он лишь любовался игрой света в полупрозрачной жидкости. Будто модель на съемках рекламного ролика. В эти минуты он выглядел настоящим профессионалом — потому как Гарднер был уверен, не может быть неискушённое существо настолько соблазнительно и непорочно одновременно. Всё остальное время казалось, что Артур в самом деле не понимает, чего от него ждут. Гарднер вынужден был признаться самому себе, что именно эта загадка, будто объект его вожделения расколот надвое, привлекает его больше всего. — Я хочу с вами поговорить, — сообщил он, когда насытился созерцанием этой картины. — Я вас слушаю, Дэвид. Дэвид взял собственный бокал и сделал глоток. Артур смотрел на него, и в глазах юноши плясали искорки смеха. Он явно видел, что Гарднер волнуется, и наслаждался этим, отчего Дэвиду захотелось скрипнуть зубами. — Поверьте — то, что я скажу вам сейчас, я говорю абсолютно серьёзно. Не в моих правилах рассыпаться подобными словами. Артур чуть приподнял брови и кивнул. — Вы наверняка и сами знаете, какое впечатление производите на мужчин, — продолжил Гарднер. По лицу юноши прошла рябь, срывая на миг маску равнодушия. — Какое? — сказал он тихо и почти потерянно. — Вы сводите с ума, — сказал Гарднер твёрдо. — Поначалу я не мог понять, что в вас такого… Вы красивы, изысканы, даже обаятельны. Но это не отвечает на мой вопрос. Кёниг, Карлайл, другие ваши жертвы… Неужели в вас есть что-то, что стоит жизни и карьеры? Артур покачал головой. — Не думаю. — Не перебивайте. Этот интерес… Заставил меня приехать в «Дуглас корп». И я понял. Точнее, почувствовал. Понял я, может быть, только сейчас. Вы отчасти были правы. Вы — как бриллиант, грани которого сверкают на шее у королевы… или на пальце у короля. Вы есть, вас можно увидеть… но вы принадлежите Дугласу. Выскочке, который и так заполучил в этом мире слишком много. Куда больше, чем следует иметь простому солдафону. Это раздражало. Я думал, что отобрать вас будет легко. Ведь Дуглас не идиот и не поставит своё дело под удар. Но его упорство поразило меня. И я вынужден был приглядеться к вам снова, чтобы всё-таки попытаться понять… Я стал собирать информацию о вас. Видеозаписи с приёмов, где вы бывали и вы… Артур, что с вами? Артур был бледен как смерть. — Ничего, — он покачал головой и залпом осушил бокал. Гарднер протянул руку и сжал лежащую на столе ладонь. — Артур… Вы свели меня с ума. Вынужден признать, что я стал вашей новой жертвой. Артур прикрыл глаза и покачал головой. — Вы в самом деле сошли с ума. Вы меня не знаете. Совсем. Что вам скажут статьи в газетах? Боже, Дэвид, если бы вы знали, как это глупо… Гарднер поджал губы и прищурился. — Не смейте так говорить, — произнёс он тихо. Артур открыл глаза. — Дэвид, если это правда… я хотел бы пожелать вам выздоровления. Только не злитесь, я не хочу вас задеть. Но у нас с вами два пути. Либо вы охладеете и согласитесь довольствоваться тем, что я могу вам дать. Либо ваше безумие будет расти. Вам будет мало, как бы я ни старался. А в конце концов… Боюсь, что оно похоронит нас. Я не хочу такого исхода. Я не хочу быть рядом с безумцем — и быть частью его безумия тоже не хочу. Это не стоит никаких денег. Простите. Гарднер с силой сжал его ладонь, но Артур и не пытался её освободить. — Значит, никаких шансов? Артур медленно покачал головой. — Простите меня. Эскорт… постель… Лучше так. Но то, что вы хотите получить… я не могу. Не могу дать вам и не привык изображать. Секунду Гарднер молчал. — Значит, я был прав. Вы просто шлюха. Артур вздрогнул, зрачки его расширились, и он тут же выдернул руку. — Не злитесь, Артур. Я не хочу вас задеть. Гарднер встал и шагнул в сторону ожидавшего их аэромобиля. На полпути он остановился и тихо произнёс: — Всё-таки не понимаю, что он в вас нашёл. *** В тот вечер над Асторией шёл дождь. Сквозь окна пентхауса нельзя было разглядеть ничего, кроме сплошной стены воды. Ретт стоял, опершись лбом о стекло, и смотрел вниз. Он вспоминал, как в это время Артур падал на диван и включал телевизор — всегда в одно и то же время, был Ретт дома или нет. Долго щелкал пультом. За эти несколько минут выражение его лица успевало отразить всю гамму чувств — мечтательную улыбку, искорки смеха в глазах, потом почти детскую обиду, усталость, разочарование. Затем он морщил нос и нажимал кнопку «отключить». Тянулся за книгой, лежащей на столе. Смешно подпрыгивал, поудобнее устраиваясь на диване. Накрывался пледом и принимался читать. Он мог читать одну книгу долго, но всегда дочитывал до конца, — а потом она оказывалась на полке в кабинете среди таких же старых бумажных книг. Ретт мог бы назвать их по памяти все до одной, хотя сам читал далеко не все. Он готов был простить всё и всё отдать, только бы сейчас на экране мобильного можно было увидеть этот сморщенный носик и раздражённое движение руки. Но камеры продолжали показывать серый шум.