Станция мёртвых сердец

Артур поднял взгляд на Ретта. — Только не пори горячку. — Я хочу его видеть. Артур поджал губы. Идея не нравилась ему ни с одной стороны. — Ретт, тебе нельзя… — начал он мягко и замолк, встретившись с тяжёлым взглядом Дугласа. На дне зрачков плескалась боль. Артур вздохнул. — Всё равно сначала с ним должен поговорить Танака, согласен? — Нет. Я хочу поговорить с ним, пока он ещё в здравом уме. — Ретт, ты не наговорился ещё? — не выдержал Артур. Ретт отвернулся. — Я должен тебя просить? Артур снова вздохнул. — Нет. Ретт. Я тебе обещал, что без тебя ничего делаться не будет. Но прямо сейчас тебе нельзя покидать больницу. — Потом будет поздно. — Давай так… Два дня. Танака привезёт его и допросит. А я поговорю с врачом и спрошу, можно ли тебя забрать. Ретт зло посмотрел на него и опять отвернулся. *** К врачу Артур пошёл, когда Дуглас в очередной раз уснул. — Вы в своём уме? — были первые слова Симмонса после того, как Артур озвучил желание Дугласа. Артур вздохнул. — Я — да. — Прошло всего три дня. Будь даже рана более простой, она ещё толком не зажила. — Я понимаю. — Тогда о чём мы говорим? Артур прикрыл глаза и сосредоточился подбирая слова. — Доктор Симмонс, вы наверняка знаете, что ситуация у Ретта сейчас непростая. — Я не специалист по непростым ситуациям. Я врач. И как врач я вам говорю, что больницу он может покинуть разве что для того, чтобы отправиться в другую. — Хорошо, — тут же согласился Артур, — какие документы мне нужны, чтобы перевести его в «Астория Бридж»? Врач покачал головой. — Спросите в регистратуре, — сказал он мрачно. Затем, помолчав, добавил. — Ему нельзя сидеть больше пары часов. Он сам поймёт это как только попробует. Артур вскинул голову. — Доктор Симмонс… Глаза его встретились с глазами врача. — Говорите. — Он… считает, что операция прошла неудачно. Это так? — Не совсем. Позвоночник не задет, но реабилитация всё равно потребуется. Поэтому я и говорю вам, что ему нельзя покидать больницу. Ему сейчас нужен надзор специалистов, а вскоре понадобится ещё и помощь тренеров по реабилитации, массажистов… Я бы вам крайне не советовал его забирать. Не говоря уже о том, что в домашних условиях вам будет с ним очень трудно. — Я пока не думал о том, чтобы забирать его насовсем. На самом деле. — Насколько я успел познакомиться с нашим пациентом, он сам об этом наверняка подумывает. Я не первый раз вижу людей, которые не могут сидеть на месте. Это хорошо, значит желание побеждать никуда не делось. Но он может навредить себе. Если вы забираете его, то вся ответственность за это ложится на вас. — Я понимаю, — Артур кивнул и встал. Вернувшись в палату, он обнаружил, что в кресле, которое он уже стал считать своим, устроился Мартин. Ретт всё так же лежал, глядя в потолок, и на посетителя не посмотрел за всё время разговора ни разу. Однако, как показалось Артуру, когда он вошёл, на вопросы он отвечал вполне спокойно и агрессии не проявлял. Заметив Артура, оба замолчали и посмотрели на него. Затем Ретт всё-таки повернулся к Мартину и сказал: — Спасибо. Идите, Карлос. Вы мне действительно помогли. Карлос кивнул, встал, постоял некоторое время, глядя на Дугласа, и вышел. Артур поджал губы, но промолчал. Садиться в кресло, нагретое Мартином, не хотелось, и он опустился на постель рядом с Реттом. Ретт посмотрел на него и чуть заметно усмехнулся. — А говорил, никого не пускают. — Не доглядел. Пару секунд Ретт смотрел на него и почти улыбался, а потом вздохнул и, снова помрачнев, уставился в потолок. — Он просмотрел данные о фирме Бёлера. Артур кивнул, показывая, что ждёт продолжения. — Клаус почти обанкротился шесть лет назад. — Эмбарго. Ретт с удивлением посмотрел на него, а потом снова отвернулся. — Да. Плантации пострадали из-за эрханцев, и именно Эрхан отказывался с ним торговать. А потом вдруг выплыло это дело с истребителями — я так думаю, переворот планировался уже тогда, и они поставили Бёлеру ультиматум. Или сам Бёлер вышел на них. В общем, дело у него пошло на лад, но это, в сущности, не удивительно. Не понимаю, почему он не рассказал мне этого ещё тогда. Ретт замолчал, а через какое-то время продолжил. — Я вообще многого не понимаю. Я тебе не слишком много рассказывал о том, что он значил для меня…, но мне всегда казалось, что Бёлер — это то, что не уйдёт из моей жизни никогда. Сам не знаю, почему… Мы же почти вместе строили эту его чёртову фирму. Земли у него были, а как организовать производство, он не знал. И очень боялся, что ничего не выйдет, потому что тогда он не смог бы жениться на… На Констанс. Она была красивая. Младше Жози на два года. И какая-то, знаешь… Как чёрная птица. Летящая. Не такая резкая, как Жози. Констанс будто бы не была приспособлена для жизни. И я прекрасно понимаю, что брак с тем, у кого есть деньги, был для неё единственным выходом. Но это не помогло. Не знаю, что там у них произошло. Она умерла от передозировки наркотиков семь лет назад. Выжгла лёгкие дотла. Зачем?.. Зачем красивой, состоятельной женщине гашиш? А теперь Клаус вдруг заявляет мне, что он хотел быть с Жози… Что я был нужен только за тем, чтобы отвлечь Констанс, — Ретт вздохнул. — Спустя пятнадцать лет, когда я с ней уже развёлся, это — самое время для таких новостей. Почему бы было не сказать мне тогда. Не знаю, на самом деле… может… Может, вместе они были бы счастливы? Хотя я бы не отдал её тогда. Ни тогда, ни потом. Да и, чёрт бы его побрал, когда он звонил мне после смерти Констанс… я не верю, что он её не любил. Так не говорят о том, кого не любят. Ретт замолк, а через какое-то время продолжил. — Я не понимаю. Просто не понимаю, что я сделал не так. — Ничего, — сказал Артур тихо и осторожно коснулся пальцами его запястья, не желая спугнуть этот недолгий миг доверия. — Ничего ты не сделал не так. Он такой человек, Ретт. Прости, но я думаю, что он погубил Констанс. Как тебе сказать… Есть люди, в которых плещется желчь. Им всегда мало того, что у них есть. Они начинают ценить это, только потеряв, а когда обретают снова — хотят большего. Он хотел твою жену, потому что она не принадлежала ему. Потому что она не принимала наркотики. А потом потому, что она просто была жива. И, прости меня, я не думаю, что хоть раз за пятнадцать лет он заметил, как она мучает тебя. Ты сейчас рассказал, как ты помогал ему, но ни разу не упомянул, как бы он помог тебе. — Он дал мне шанс познакомиться с Жозефиной. Он привёл меня туда, куда я никогда не попал бы без него. Он дал мне возможность наладить торговлю с Эрханом. — Ретт… Послушай себя. Он тебе сам сказал, что привёл тебя лишь потому, что это было нужно ему самому. Также и с этой афёрой с Эрханом. Он хотел выкарабкаться сам. И снова за твой счёт. Сколько ещё было таких случаев? Ретт покачал головой. — Не знаю. Не хочу в это верить. — А придётся. Я никогда не говорил, но когда мы с тобой разошлись в первый раз, он хотел перекупить меня. Тихо! — заметив, как Ретт рванулся вперёд, Артур поймал его плечо и уложил обратно. — Не в том смысле, Ретт. Меня всё-таки хотят трахнуть не все твои друзья. Его интересовала моя работа. Он просил меня уйти из «Дуглас корп» или начать шпионить для него. Говорил, что это для твоей же пользы, но как бы я не был наивен, всё-таки что-то понимал и тогда. — Почему ты не сказал сразу? — А ты бы мне поверил? — Артур криво усмехнулся, — ты даже спустя три года всё ещё верил ему, а не мне. — Да, — Ретт опять отвернулся к потолку. Теперь уже Артур целиком сжал его руку и продолжил. — Ты не дурак. Такое бывает. Знаешь, я тоже верил Карлайлу. Конечно, я знал его не двадцать лет, и всё же… Для меня это была настоящая дружба, пока однажды он не пришёл ко мне, как к другу, и не отымел, как шлюху. Ретт безрадостно усмехнулся. — Ну да. Чем-то похоже. — Похоже, Ретт. Просто… ты действительно умеешь любить до конца. Без границ. И ты прав, если бы ты был другим, я бы не влюбился в тебя. Артур крепче сжал ладонь Дугласа, и ему показалось, что тот тоже немного стиснул пальцы, однако Ретт всё ещё продолжал смотреть в потолок. — Он хотел избавиться от тебя, — продолжил Ретт через какое-то время. — Значит, всё-таки я во всём виноват. — О чём ты? Ретт медленно повернулся к нему. — Похищение. Он сказал… — Ретт замолчал. Артур закрыл глаза и вздохнул, заставляя себя успокоиться. То, что до сих пор было лишь подозрением, обретало плоть, и это принесло неожиданное облегчение. Артур улыбнулся, неожиданно для самого себя поняв внезапно, что больше ему не придётся смотреть на десятки знакомых с подозрением, не зная, за чьей доброжелательной маской таится лицо похитителя. А затем Дуглас отобрал у него руку, и Артур ощутил прикосновение шершавых пальцев на шраме. Никто и никогда не касался его, даже Дэрек. Когда-то давно Артур просто отказался об этом говорить, и Дэрек больше не спрашивал, делая вид, что красной полосы не существует. Но она была. Только двое знали о том, что она значит для Артура. И когда пальцы коснулись шрама, он резко открыл глаза, вглядываясь в лицо Ретта и привычно отыскивая в нём отвращение, но встретил только боль. — Это потому, что я использовал тебя, — сказал Ретт тихо. Артур вздрогнул. Этих нескольких слов оказалось достаточно, чтобы он увидел картину, которую только что выстроил для себя Ретт, но Дуглас уже продолжал. — Он хотел избавиться от тебя, потому что я доверил тебе то, что не доверил ему. Не надо было вводить тебя в «Дуглас корп». — Нет, Ретт! — Артур перехватил его руку и сжал. — Я благодарен тебе. Ты поверил в меня. Ты дал мне возможность начать собственную жизнь. Если бы не ты, я бы… Не знаю, что бы мне оставалось? Искать другого покровителя, как… как твоему Джереми. Ретт медленно покачал головой и слабо улыбнулся. — Джереми никогда не хотел большего. Ты… Это всегда было видно. Тебе было бы мало просто постели. Но лучше бы так, чем позволить Бёлеру так изуродовать тебя. Артур покачал головой и прижал к щеке ладонь Ретта. — Ты не виноват. В этом — точно. Я много думал об этом и мог бы назвать десяток причин, почему это произошло, а теперь к ним прибавилась ещё одна, но сейчас не надо об этом. Всё прошло. — Я тоже… нашёл десятки причин. И я всегда знал, что пристрелю того, кто сделал это с тобой. Артур улыбнулся одним уголком губ. — А ты не думал, что я хочу сделать это сам? Ретт ответил такой же грустной улыбкой. Он чуть шевельнул пальцами, поглаживая бархатистую кожу на скуле, которой не касался так давно. Артур прикрыл глаза, и Ретт был уверен, что видит, как он тянется навстречу этому касанию. Он позволил себе наслаждаться этим мгновеньем ещё секунду, а затем убрал руку. — Ты не позволишь мне простить Клауса, ведь так? Артур резко открыл глаза и внимательно посмотрел на него. — Нет, — жёстко сказал он, — не позволю. Даже не из-за того, что он сделал мне. Из-за того, что он сделал с тобой и ещё может сделать нам. Его надо выдать, Ретт. Но стоит ему оказаться в Агентстве, как он запоёт, и петь он будет о нас с тобой. Ретт замер. Пальцы его всё ещё чуть касались щеки Артура. Он молчал. — Ты не веришь? — спросил Артур. — Не знаю. — У тебя два дня, чтобы поверить, Ретт. Ко вторнику дело должно быть решено. Но если этого не сделаешь ты, это сделаю я. *** — Пить хочется ужасно. — Подожди, — Артур подошёл к небольшому переносному холодильнику и, открыв крышку, покопался внутри. — Малиновая или лимонная? — Всё равно. Артур достал желтоватую бутылку газировки и, наполнив стоявшую рядом чашку, подошёл к Дугласу. Присел рядом, приподнял его за плечи и помог сделать глоток. — Как младенец, — фыркнул Дуглас и снова приложился к краю кружки. Артур ничего не ответил. Ретт уже почти не спал и теперь в основном бесился или требовал отпустить его куда-то, куда — он не знал и сам, потому что подвижность нижней части тела всё ещё не вернулась, да и просто сидеть, как и обещал врач, он почти не мог. Скука брала своё, и он постепенно перестал огрызаться на Артура, ограничившись короткими ссорами с сестрой. Артур обнаружил простой, но весьма действенный способ шантажа — книги. На четвёртый день он попросил Милфорд привести ему что-то почитать, потому что сидеть без дела, пока Ретт спал, было уже невыносимо. А через некоторое время начал читать Ретту вслух. Вкусы, как и предполагал Артур, у них были абсолютно разные. Ретт не любил классику, исторические романы и всем жанрам предпочитал детективы. После нескольких перепалок они сошлись на Агате Кристи, хотя Ретт постоянно возмущался глупостью детективов и явно не был в восторге от атмосферы старой Европы. Чтение помогало ему не думать, и это безмерно радовало обоих. Если же случалось так, что Ретт просыпался, пока Артур дремал, в голову неизбежно лезли мысли о собственной беспомощности. То, что без посторонней помощи он не может даже попить воды, выводило из себя. И в то же время чуть позже Ретт обнаружил, что весьма приятно просить пить именно у Артура. Были, конечно, и такие потребности, для которых он предпочёл бы позвать медсестру, но такой вызов в госпитале был весьма затруднён, персонала не хватало, так что приходилось скрипя зубами позволять Артуру помогать и в этом. После этого Ретт обычно долго молчал, сгорая от стыда, а Артур либо читал ему, делая вид, что не замечает мрачного настроя, либо просто устраивался у него за спиной, прислонял к груди и гладил по волосам, борясь с желанием коснуться губами сильной шеи и погружаясь в эти невесомые, но такие приятные ощущения, когда короткие чуть жестковатые прядки проскальзывают между пальцев. После очередного осмотра, перевод врач потребовал отложить хотя бы на неделю, и Артур не стал спорить, так же безапелляционно передав его слова Ретту. Дуглас бесился долго и шумно, пока не добился личной встречи с Симмонсом. Он кричал ещё долго, но врач был на удивление равнодушен к такому проявлению чувств, а тот факт, что кроме крика он не может позволить себе ничего, бесил Ретта ещё сильнее. В конце концов он выдохся и смирился, только потребовал выдать ему телефон. После недолгой консультации Симмонс и Артур сошлись на том, что телефон можно выдать, но только на время, что вызвало у Дугласа новый приступ ярости. Получив заветный прибор, он тут же набрал номер Танаки и все свои отведённые пять минут слушал новости. Танака брался оттянуть арест ещё на неделю, но уже позже, когда трубка перекочевала к Артуру, посоветовал нанять адвоката и как можно скорее. К концу второй недели рана уже не болела, но сидеть Ретт всё так же почти не мог. Однако говорить об этом ни Артуру, ни Симмонсу он не стал, не без оснований подозревая, что правда может привести к новой отсрочке. В итоге документы всё-таки были подписаны, а около полудня Артур вкатил в палату дорогую коляску, которую выбирал всё утро. Ретт посмотрел на приспособление с презрением, тем не менее как только Артур подкатил её к кровати, он попытался перебраться в неё и тут же согнулся от боли. — Ретт, стой! — Артур поймал его подмышки и уложил обратно. — Ну вот… отдыхай теперь. Никаких резких движений, и как только станет больно, ты говоришь мне, хорошо? — Да, — мрачно выдохнул Ретт, дожидаясь, когда пульсирующая боль в спине стихнет. Затем послушно протянул вперёд руки, позволяя Артуру приподнять себя и тут же отводя глаза. Артур осторожно усадил его в кресло. Боль ещё не проснулась, но Ретт знал, что она вот-вот придёт снова. Но то, что он неспособен сесть сам, пока волновало его куда больше. Артур опустился на корточки перед креслом, устанавливая его ноги на подставку, а затем осторожно коснулся коленей. Проследил за выражением лица Дугласа и не заметив на том боли, уже более уверенно перенёс на них вес. — Ретт. — позвал он. Ретт мрачно покосился на него. — А мне нравится, — Артур чуть улыбнулся, — Нравится моя беспомощность? Артур серьёзно кивнул. — Всегда мечтал получить возможность заботиться о тебе. Он посидел так ещё пару секунд, но Ретт не обернулся. Артур встал и, обойдя коляску, покатил её к выходу. Спустившись по лестнице, вытолкнул её на тротуар и, с опаской посмотрев на Дугласа, предупредил: — Я сейчас. Не чуди. Ретт кивнул. Чудить он попросту не мог — не знал, как управлять коляской. Артур торопливо двинулся в сторону стоянки, а когда подогнал машину, застал его именно за попытками разобраться в управлении. Кресло вертелось вокруг своей оси, и Артур едва успел остановить его прежде, чем оно покатилось к аэростраде. — Просил же! — пробормотал Артур, подкатывая его ближе к машине. — У дредноута пульт управления проще, — сообщил Ретт мрачно. Артур не ответил. Он вытащил сиденье и спрятал его в багажник. Затем кое-как затащил коляску на освободившееся место и, зафиксировав, обошёл аэромобиль и уселся за руль. — Ты водишь, — констатировал Ретт, когда аэромобиль поднялся в воздух. — Естественно. — Я не знал. Артур покосился на него, стараясь скрыть усмешку. — Естественно. Ретт уставился на дорогу. — А где моя машина? — спросил он через несколько секунд. — Не знаю, спросишь у Танаки. Танака, впрочем, говорить настроен не был. Он молча проводил обоих на нижний уровень и открыл дверь камеры. — Ты не пойдёшь? — спросил Ретт, оглядываясь на него. Танака качнул головой. — Я на него насмотрелся. За двадцать лет, — Танака достал из-за пояса пистолет и протянул Ретту. Помешкав, тот взял оружие в руки. Затем оглянулся на Артура, и тот закатил коляску в дверной проём. Бёлер сидел в таком же кресле, как и МакГрегор много лет назад. Выглядел он усталым, под глазами залегли тени, однако внешних повреждений заметно не было. Ретт опустил ладонь на запястье Артуру, безмолвно давая знак остановиться. Тот тут же выполнил просьбу. Ретт долго смотрел на Клауса, прежде чем позвал его по имени. Бёлер вскинулся, вглядываясь в темноту. — Ещё шаг, — сказал Ретт тихо, и Артур чуть выкатил коляску. Бёлер сфокусировал наконец взгляд на посетителе и усмехнулся — зло и безнадёжно. — Тебе хуже, чем мне, — сказал он с удовлетворением. Ретт нахмурился, пытаясь понять безумную логику старого друга, и, заметив, видимо, выражение его лица, Бёлер пояснил: — Тебе всегда было лучше, Ретт. Даже когда ты был по колено в дерьме, я был в нём по пояс. Но теперь мы квиты. Ретт ответил не сразу. — Ты из своего дерьма уже не выберешься, — произнёс он медленно. Бёлер усмехнулся. — Я утащу тебя за собой. — Ты зря это сказал. Ретт перезарядил пистолет и выставил его перед собой. — Давай, капитан… — Бёлер замер, глядя ему в глаза, и так же неподвижно замер Ретт. Пальцы будто бы не слушались, а память услужливо преподносила события прошедших лет, которые теперь не имели никакого значения. Он сделал над собой последнее усилие, пытаясь нажать на курок, — но не успел. Выстрел прогремел из-за спины. На груди Бёлера расцвело красное пятно. Клаус едва успел перевести удивлённый взгляд в темноту за плечом Дугласа, когда ещё один выстрел разрезал пустоту, и вторая пуля вошла ему в лоб.