Станция мёртвых сердец

Артур проснулся и обнаружил себя скрючившимся в кресле в отсеке Дугласа. Подлокотник был убран, и он сидел боком, закутанный в одеяло и привалившийся спиной к стене. Он открыл глаза и какое-то время смотрел в потолок. Затем невдалеке зазвенело, будто кто-то размешивал в стеклянном стакане чай, и Артур чуть повернул голову. Всего миг, и он встретился со взглядом Дугласа. Ретт стоял с каким-то стаканом в руках и в самом деле размешивал в нём слегка подкрашенную оранжевым жидкость. Увидев, что глаза Артура открылись, он мгновенно замер. В глазах Дугласа был страх — такой же страх, как, наверное, и у него самого. Артур повернул голову и снова уставился в потолок. Ложка звякнула ещё раз, и он ощутил, как касается губ тёплое стекло. — Выпей, — голос Дугласа чуть хрипел. Артур не шевелился. Дуглас подержал стакан ещё пару секунд и поставил на стол. Поймав руку Артура, он сжал её в своей, и тот не попытался отстраниться. Ретт решил, что это хороший знак. — Вот так будет, если я не дам тебе того, что ты хочешь? — прозвучал в тишине голос Артура, и он сам удивился, насколько он незнакомо звучит. — Нет, — сказал Дуглас и крепче стиснул его руку. Артур облизнул губы. — Есть вещи, — сказал Дуглас, — которые я не могу тебе позволить, пока ты со мной. Злая улыбка скользнула по губам Артура. — Например, чтобы твои друзья считали меня человеком. Дуглас шумно выдохнул. — Ты хочешь продолжить разговор? — А ты снова меня оттрахаешь? Артур резко повернулся к Дугласу. Тот молчал. *** Приём медленно превращался в кошмар. Каждый взгляд отдавался тупым нытьём под сердцем. Пока Дуглас был рядом, это было ещё хоть сколько-то терпимо — каким-то странным образом массивная фигура магната будто бы защищала Артура от прямых взглядов. Людям всё равно было любопытно, но любопытство они старались держать вне зоны видимости Дугласа. Зато сам Дуглас подливал масла в огонь, бросая на него такие взгляды, будто он был нашкодившей моськой, которую ему — Ретту, приходится выгуливать в парке. Когда же Дуглас извинился и исчез за дверью — не сказав ни на сколько уходит, ни куда — любопытство светских львов перешло всякий предел — будто они почувствовали, что им дают зелёный свет. Минут за пятнадцать к Артуру успело подойти трое мужчин и одна женщина. Он едва успевал избавляться от одного, как тут же попадал в руки другого. Взгляды их все до одного были липкими, как лапки паука. — Мистер Эссекс, — один из них, высокий и светловолосый, похоже, германец по происхождению, протянул Артуру руку, а когда Артур вложил в неё свою ладонь, не столько сжал, сколько мягко погладил, а затем особо тщательно прошёлся от выемки между большим пальцем и указательным к запястью. — Дитер Кёниг, сопредседатель «Mithril on Stars». Я был на переговорах, которые мистер Дуглас вёл с нашей фирмой на прошлой неделе, как я мог вас не заметить? — Я работаю на Дугласа недавно, — Артур вежливо улыбнулся. — И как… вам нравится? Артур замешкался. Вопрос явно был с подвохом. — В этой работе есть свои плюсы, — сказал он ровно, продолжая улыбаться. — В случае чего имейте в виду — нам нужны талантливые сотрудники, — взгляд Кёнига беззастенчиво остановился на впадинке между его ключиц, и, как показалось Артуру, проткнул его насквозь. В следующую минуту локоть юноши сжали стальные тиски, Артур дёрнулся и, обернувшись, увидел рядом с собой Дугласа. Он бы бросился Ретту на шею, если бы не взгляды гостей, устремлённые на них. — Прошу прощения, мистер Кёниг, могу я похитить у вас вашего очаровательного собеседника? — раздался рядом голос Дугласа, наполненный яростью. Артур отметил про себя, что Ретт заметно переходит границы хорошего тона. Кёниг перевёл взгляд на Дугласа и улыбнулся — совсем не так, как улыбался только что. Бизнесмены обменялись парой ничего не значащих фраз и разошлись — вернее, ушёл Кёниг, а Дуглас рванул Артура к выходу из зала, так что тот с трудом удержался на ногах. Не обращая внимания на любопытные взгляды присутствующих, Дуглас затащил Артура в лифт и швырнул к противоположной стене. Хорошо, что расстояние было небольшим, но даже так перегородка ударилась в лопатки с такой силой, что из Артура на пару секунд вышибло дух. Он стоял и просто пытался сделать вдох, когда Ретт внезапно заявил: — Двадцать минут вытерпеть не можешь? Страх моментально выветрился из головы. Артур молча смотрел на Ретта и пытался понять, не шутит ли тот. Двадцать чёртовых минут он думал, что его сейчас сожрут с потрохами, пока самого Дугласа носило неизвестно где. Ретт даже не подумал что-то объяснить, просто исчез, как будто не видел всех этих жадных взглядов. Артур отвернулся и стиснул зубы, не желая показывать обиду, и тут же Дуглас дёрнул его подбородок обратно вверх, больно сжав щёки двумя пальцами. — Смотри мне в глаза, Эссекс! — прорычал он в самые губы Артура. Дыхание его было горячим, а губы притягивали. Безумная смесь обиды, злости и возбуждения захлестнула Артура с головой, так что слова Дугласа он слышал будто бы сквозь толстое стекло. — О чём он с тобой говорил? «О чём он говорил?» — новая вспышка боли сдавила грудь, и Артур стиснул зубы, заставляя себя сосредоточиться на вопросе. Артур облизнул пересохшие губы и тут же уловил новую вспышку бешенства в глазах Дугласа. — Он предложил мне двадцать тысяч кредитов за ночь, — сказал Артур ровно, хотя слова давались с трудом. От одной мысли о том, что он сам сейчас признаёт себя шлюхой, было тошно. Зато выражение, отразившееся на физиономии Дугласа, того стоило. Оно озарило его лицо лишь на секунду, а затем щёку Артура обожгла боль. Боль ощущалась особенно сильно у самой губы, и Артур чуть высунул язык, чтобы проверить, не идёт ли кровь. Кровь шла. И от этого его собственная ярость стала ещё сильнее. Ударить в ответ? Артур прекрасно понимал, что едва ли сможет причинить вред мужчине в два раза тяжелее его. Поэтому он просто улыбнулся и продолжил: — Вы платите меньше, мистер Дуглас. Думаете, стоит поразмыслить? Кулак Дугласа сжался, а в глазах мелькнуло пламя. У Артура появилось странное чувство, как будто он стоит на рельсах и на него несётся стотонный экспресс. Или — как будто он сам несётся вниз, к неумолимо приближающемуся асфальту далеко внизу. Он был уверен, что удар, который приближался с неминуемой быстротой, отправит его в темноту нокаута — но удара не произошло. Вместо этого двери лифта открылись, и в появившемся проёме показался Кёниг. Появление Дитера подействовало на Артура как ведро холодной воды после тренировки. Артур машинально натянул на лицо улыбку, а сердце стучало о рёбра так, что он не слышал собственного голоса. Ощущение полёта длилось всего миг — и закончилось слишком внезапно. Теперь Артуру требовалось время, чтобы смириться с мыслью — асфальта не будет. Жизнь, работа, Кёниг — всё идёт дальше. Своим чередом. Это было разочарование, равноценное смерти. — Мистер Кёниг, вы нашли посла? — спросил Артур, когда понял, что тишина длится слишком долго, а Дуглас, как и он сам, не в состоянии что-либо говорить. Кёниг вошёл в лифт и нажал какую-то кнопку, а затем повернулся к нему. — Пока нет, говорят, он уже отбыл, очень жаль. — Да, жаль, — сказал Артур и бросил короткий взгляд на Ретта, на свой неминуемо несущийся навстречу экспресс, — всегда жаль, когда кто-то ведёт себя не так, как ты хочешь, — закончил Артур и отвернулся. Их пикировка с Дугласом не стихала весь остаток дня. То она выливалась в откровенные ссоры, то стихала и становилась молчаливой, но это чувство неизбежности больше не возвращалось. Только раз Дугласу удалось пробить его оборону — когда Ретт решил завязать беседу с Клаусом Бёлером. Бёлера Артур видел раньше на приёмах у отца. Сам Клаус, правда, не подавал вида, что помнит юного герцога, и всё же это было хоть сколько-то знакомое лицо в круговороте фальшивых масок. К тому же Бёлер не смотрел на него с вожделением. Артур всегда был уверен, что Бёлер перестал интересоваться такими вещами после войны — по крайней мере, его ни разу не видели ни в сопровождении девушек, ни в сопровождении мужчин. Кажется, эта догадка подтверждалась. Бёлер улыбался тепло и легко, так что Артуру искренне захотелось пожать ему руку и хотя бы чуточку намекнуть о том, что они знакомы. Однако стоило юноше протянуть ладонь для рукопожатия и произнести своё имя, как его запястье стиснули уверенные руки Дугласа. — Это просто мой новый мальчик, — бросил Дуглас, и улыбка Бёлера стала такой же снисходительной, как и у других, а руки Артура обмякли сами собой. Он не выдержал и первый раз за вечер отвёл взгляд. Этот человек был таким же как он. Он знал его отца, и если бы отец был жив… Если бы… Артур закусил губу и заставил себя сосредоточиться. Если бы отец был жив, то он бы и не оказался здесь. Артур молча встал за спинкой дивана, на котором устроился Дуглас, и простоял так всё время разговора с Бёлером, стараясь не привлекать к себе внимания ни собеседников, ни зрителей из зала. Он устал, и ему не хотелось уже ничего. Сознание привычно фиксировало какие-то детали разговора, не имевшие особого значения, а все мысли крутились вокруг этого странного момента, когда он думал, что ему пришёл конец. Он не запомнил страха. Ему не показалось странным то, с какой силой вспыхнул Ретт от одного лишь того, что он с кем-то заговорил. Он сам был испуган, измотан и унижен так, что хотел только одного — вот этого самого полёта и темноты. Это чувство пересилило даже обиду. Даже злость пришла лишь потом, когда Артуру стало ясно, что удара не будет. Эти мысли не оставляли Артура и позднее, когда они с Реттом уже двигались к космопорту, а Дуглас не пытался прорваться сквозь эту тяжёлую пелену размышлений. Он был занят какими-то собственными, судя по всему ещё более безрадостными, мыслями. Только на борту Ретт попытался заговорить, но говорить с ним Артур не мог. Он не мог говорить вообще ни с кем. С новой силой накатило осознание своего положения во всей его безысходности. Артур отчётливо ощущал, что ломает свою жизнь в крошки, что потом, когда закончатся эти несчастные три года, его не ждёт ничего, кроме презрения. Для всех, даже для таких как Бёлер, он будет бывшей шлюхой Ретта Дугласа. А жизнь будет долгой. И он, и Люси ещё молоды, вот только если ей уже не нужно бороться, то ему придётся делать это за двоих. Дуглас продолжал задавать ему какие-то ничего не значащие вопросы, на которые Артуру с трудом удавалось отвечать. Большинство из них толком не доходили до его сознания, так что Артур довольно успешно отделывался фразами наподобие: «Да, мистер Дуглас» и «Нет, мистер Дуглас». Только через пару часов полёта Артур внезапно абсолютно отчётливо расслышал вопрос: — Кто-то ещё предложил вам работу? Артур с изумлением посмотрел на Дугласа. Вопрос не сразу обрёл смысл у него в голове, а когда Эссекс осознал его значение, едва улёгшаяся смесь обиды и злости рванулась наружу бурным потоком — и замерла на уровне горла. Он не мог позволить себе кричать. — Мне дали пару визиток. Желаете посмотреть? — сказал он прищурившись, и снова волна безумного возбуждения всколыхнулась в груди, когда лицо Дугласа побледнело от злости. — Не пытайтесь выторговать повышение зарплаты, вы его не стоите. Огромный чёрный пузырь внутри набрал предельную массу и лопнул. Дуглас не оправдывал ожиданий. Артур рассчитывал услышать нечто большее, чем просто ответную шпильку. — Прошу прощения, если я вас разочаровал, — ответил Эссекс и отвернулся к окну. Он всматривался в бесконечную звёздную даль, пытаясь хотя бы на секунду погрузиться в то самое сладостное чувство полёта. А потом снова, как тогда — в лифте, ощутил горячее дыхание на своих губах, и услышал сквозь внезапно забившуюся в висках кровь: — Ты никуда от меня не уйдёшь. Артур резко выдохнул и почувствовал, как его дыхание рикошетом отражается от губ Ретта. Всё тело пылало, и центр этого болезненного возбуждения пульсировал где-то внизу живота. Ворочать языком было трудно, а мысли не хотели складываться в слова, растекаясь разрозненными лужицами под обжигающим взглядом Ретта. — Что вы сделаете? — выдавил Артур наконец. — Засудите меня? И при виде той ярости, которая всколыхнулась в чёрных глазах, он ощутил опьяняющее чувство победы. Чувство не проходило несколько секунд, а затем оборвалось и разлетелось брызгами, превратившись в болезненный удар обо что-то твёрдое. Артур замотал головой, восстанавливая представления о пространстве. Дуглас подступал к нему, как подступает дикий зверь к затравленной жертве, но страха всё ещё не было. Артур будто бы и сам чувствовал эту ярость, клокочущую в глядящих на него глазах. Он упивался ей, не имея собственной. Он смутно помнил как пытался встать, сжимая правой рукой ушибленный локоть левой, а затем был ещё один рывок — и когда стены перестали вертеться, Артур обнаружил себя сидящим на барной стойке. Колено Ретта вклинилось меж его бёдер и до боли сдавило напряжённых пах. Быстрее, чем Артур смог встать на ноги, Ретт обошёл полукругом барную стойку и волоком, сшибая по пути стаканы, перетащил его на свою сторону. — Что ты так бережёшь, а, Эссекс? Думаешь, девственная задница будет стоить больше пользованной? Слова отдавались в ушах болью, но эта боль с трудом пробивалась сквозь застлавшее всё вокруг марево. Он хотел, чтобы руки, сжимавшие его бока, сжались ещё сильнее. Он хотел растаять в глазах, поглощавших его душу. Он хотел истлеть, слиться с Дугласом, полностью стать частью той безудержной силы, которая так легко сгибала сейчас его тело. Артур не заметил, как оказался перевёрнут на живот. Грудь вздымалась быстро и тяжело, он ждал, ждал, ждал когда этот поезд сметет наконец его со своего пути — и когда вместо боли пришла сладостная нега от коснувшегося его входа языка, он кончил в первый раз, но это было настолько неважно — потому что внутренности продолжали сжиматься, требуя и ожидая большего. Ногти Ретта впивались в его бёдра, и это слабое, но понятное ощущение было единственным, что оставляло его на грани осознания происходящего. Тело таяло, подаваясь навстречу горячему языку и чуть шероховатым пальцам, а всё его существо — не разум, потому что разума в нём уже не оставалось, и не сердце, потому что оно судорожно качало бьющую в виски кровь — сама его суть требовала этого слияния. Только это желание заставило его на миг совладать со своим телом. Когда на секунду язык Дугласа исчез, и что-то неимоверно горячее прижалось к нежной коже между ягодиц, Артур из последних сил выдохнул: — Не надо… Он рванулся, забил руками по столу, пытаясь вывернуться, и это ему удалось — Дуглас перехватил его, когда Артур уже стоял к нему лицом, схватил под бёдра и дёрнул вверх. Артур лишь крепче обхватил его бёдра своими и судорожно сжал. Боль. Удовольствие. Кровь, бьющая в виски. Сердце, стучащее с неимоверной силой. Сбившееся дыхание. Всё это перекрывало неимоверное чувство небытия, полного слияния и подчинения. Он чувствовал, как его сущность стонет и требует ещё, он слышал свой собственный высокий голос, но он был лишь маленькой темой в единой музыке их общего горячего дыхания, безумных движений и всепоглощающего чувства единства. Артур не заметил, как всё закончилось. Безумные движения стихли. Музыка оборвалась. На животе и между бёдер было липко. Лицо было мокрым, и струйка пота щекотала висок, а руки, до сих пор крепко сжимавшие его, стали исчезать. Дуглас пытался отстранить его от себя, но Артур был против. Он не хотел возвращаться в этот мир, где нужно двигаться, ходить и говорить изо дня в день, где нужно помнить, знать и чувствовать, и постоянно решать, как отсрочить неизбежное ещё хотя бы на день. Он судорожно вжимался лбом в горячее плечо, пытаясь спрятаться от стремительно подступающей волны осознания, и не мог вспомнить ни одной связной фразы и ни одного вежливого оборота. «Не надо» — билось в голове, — «Не отпускай…» И он сам не заметил, когда эта бессвязная мысль вышла наружу, как он бормотал и умолял, вжимаясь всё крепче и пытаясь вернуть это всепоглощающее безумие небытия. Он смутно помнил, как руки Ретта гладили его по спине, как Ретт пытался бормотать что-то ещё более бессвязное и без конца извинялся. И кажется, он так и уснул, а скорее, просто выключился в этих вездесущих руках. *** — Ты хочешь продолжить вчерашнее? — повис в воздухе вопрос Дугласа. Артур долго молчал, а затем в упор посмотрел Дугласу в глаза. — Да, — заметив растерянный взгляд Ретта, Артур добавил — упрямо и зло, — Да, я хочу повторить. Дуглас скрипнул зубами. — Ты вчера сказал, что думаешь обо мне, — продолжил Артур, — а теперь давай скажу я. Мне делали такие предложения и раньше. Не буду говорить, что часто. И если ты думаешь, что меня напугает ярость, которая плещется сейчас в твоих глазах, — то ты идиот. Что ты можешь сделать мне? Со мной уже случилось всё, что только могло. Но что бы со мной ни происходило, я никогда не торговал собой, слышишь? И когда ты так нагло заявил свои требования — у меня в кармане лежало письмо, написанное дорогими чернилами, в котором мне предлагали сожительствовать с… Неважно с кем. Но он моложе и красивей тебя. Рука Дугласа дёрнулась и замерла в воздухе. — Я выбрал тебя, Ретт. Я выбрал, а не ты меня вынудил. И если я уйду — то не к другому толстосуму. Ты понял? Дуглас резко отвернулся к окну. Сейчас все события вчерашнего дня уже казались безумием. Он отчётливо понимал, что не Артур пытался вызвать у него чувство вины — вина и так грызла его изнутри, вызывая ещё большую злость. Довершающим аккордом к мукам собственной совести он ощутил касание мягкой ладони на своей щеке. Ретт закрыл глаза, силясь не спугнуть это наваждение. Рука замерла. Только большой палец чуть погладил его по скуле. — Ретт, это безумие… Дуглас вздрогнул, услышав собственные мысли произнесённые вслух. — Ты наверное мне не поверишь, — продолжил Артур, — но я знаю о тебе больше, чем ты можешь себе представить. Я знаю почти всё. И я всегда знал, что мы встретимся. Только не думал, что стану… стану для тебя… Дуглас рванул его на себя, прижимая к груди. — Кем ты станешь? — прошептал он, прижимая ладонью затылок Артура, заставляя уткнуться себе в шею. — Ты знаешь… — сказал Артур тихо. — Мы оба знаем. — Нет, Артур, — Ретт чуть отстранил его, чтобы заглянуть в глаза, — я сам не знаю, кто ты для меня. — Игрушка на неделю. Постельный секретарь… — Ты ставишь мне в вину то, что я не только люблю тебя, но и даю тебе деньги. Артур усмехнулся. — Любишь? Сколько дней мы знакомы, Ретт? — А сколько нужно, чтобы полюбить? Артур покачал головой, но лишь плотнее прижался к его плечу. — Ты простишь меня? — прошептал Дуглас, целуя его в висок. Артур покачал головой. — За что? Я ждал этого с первого дня и… знаешь, я наверное сам этого хотел.