Станция мёртвых сердец

Артур вошёл в холл пентхауса не слишком уверенно. Прошло две недели с тех пор, как они с Дугласом в первый и единственный раз занялись сексом. Всё это время Артур ходил как пришибленный — не в состоянии осознать, что произошло. Всё разумное, доброе и вечное в его голове вопило о том, что он должен избегать любых попыток Дугласа притронуться к нему. Всё неразумное, дикое и сиюминутное орало на разные голоса, что он хочет, хочет как угодно, только чтобы мир снова наполнился Дугласом, его жаром, руками и сладкой болью, которую несли его прикосновения. Артур не знал, какая часть его души победила бы, если бы у него был выбор — но выбора ему Ретт не дал. Дуглас ежедневно останавливался около его стола, чтобы поздороваться, заглянуть в глаза и оставить на столе какой-то малозначимый подарок — впрочем, малозначимые подарки редко стоили меньше тысячи кредитов. В первый день это был галстук от модного кутюрье, во второй — запонки с бриллиантами, в третий — золотые часы. На попытку спросить «Зачем?» Артур услышал простой и логичный ответ: — Я так хочу. Артур не мог похвастаться тем, что у него было много подобных запонок, галстуков и часов, и при этом отлично понимал, что при его образе жизни эти вещи в самом деле нужны. Поразмыслив, он решил, что следует вписать эти подарки в графу «производственные расходы», которую обещал оплачивать Дуглас. К себе его Дуглас не вызывал — не только на ночь, но и по делу. Только один раз пригласил на переговоры — Артур не совсем понял зачем, потому что эрханцев там не было. Когда четыре часа препирательств между юристами закончились, и они с Дугласом уже сели в аэромобиль, Ретт спросил его: — Как ты думаешь, они выполнят обязательства? Артур поморщился, не совсем понимая, зачем Дуглас задаёт подобный вопрос своему секретарю, но честно изложил свою точку зрения. Партнёры у него доверия не вызывали. Дуглас спросил — почему, и на этот вопрос Артур тоже ответил. Что это была за проверка — а в том, что Дуглас не станет спрашивать его совета, Артур не сомневался — Эссекс так и не понял. Спустя три дня после этой поездки поток бумажной работы схлынул, и Артур собрался было вздохнуть свободно — по сути на какое-то время все его обязанности ограничились только требованием Дугласа найти контакты какой-то шишки с Эрхана, курирующей импорт комплектующих для ИИ на Землю, и назначить с ним встречу. Задача выглядела простой, но никак не поддавалась — никто из тех, с кем говорил Артур, выводить его на Кулга Арна, как звали эту шишку, не хотел. К концу недели крепость всё же была взята, и Артур внёс переговоры в расписание Дугласа, — а в награду получил от Сандберга кипу каких-то производственных графиков, которые ему, по словам секретаря, нужно было пока «просто осмыслить». Графики осмыслению не поддавались. Артур никогда не наблюдал у себя склонности к математике и тем более к экономике. Однако он прилежно загружал себе голову полученной информацией, пока в конце недели не пришёл вызов от Дугласа. Ему снова предписывалось явиться в пентхаус. Вечером. Артур собирался на эту встречу как на Голгофу. Он сам не знал, боится её или ждёт. Знал точно только одно — к тому времени, когда лифт поднимется на 113 этаж — сердце его, скорее всего, уже разобьётся в лепёшку. *** Сразу же по возвращению на Асторию Дуглас приказал усилить наблюдение за Артуром. Он не мог объяснить себе это чувство, но ему беспрестанно казалось, что стоит Артуру получить такую возможность — он сбежит в соседнюю галактику. Следовало признать, что причины у Артура были. Дуглас никогда не отличался мягкостью нрава, но последняя вспышка превзошла всё, что происходило с ним за все послевоенные годы. Даже Жозефине не удавалось довести его до такой ярости, когда руки делают своё дело не советуясь с головой. Артуру хватило на это всего одной недели. И именно поэтому Дуглас не мог позволить себе потерять Артура сейчас. Артур казался настолько хрупким и ценным, что к нему нельзя было прикасаться руками. Даже и сам он испытывал некоторый трепет, когда касался его белоснежных, идеально ухоженных пальцев. О том же, что Артура могут трогать чьи-то чужие руки, Дуглас не мог и думать. Тем более о том, что Артур будет улыбаться кому-то другому так, как не улыбается ему самому. Дуглас отлично осознавал, что отношения у них — если это можно назвать отношениями — не сложились. И тем не менее для него это ничего не меняло. Он хотел просто видеть Артура рядом — пусть злословящего и холодного, но рядом. Любое помещение, где находился Эссекс, для Дугласа приобретало новую наполненность, новый запах и цвет. Рядом с Артуром всё было настоящим, без Артура — серым и пустым. И всё же подходить к Артуру сейчас — как ни тяжело было признаться в этом даже самому себе — Ретт попросту не решался. Он каждый день проходил мимо стола Эссекса, оставляя ему маленький, ничего не значащий подарок, и заглядывал в глаза, выискивая там хоть капельку тепла. Эссекс был идеален, как хрустальный кувшин, его грани искрились на солнце, и в глазах был абсолютный холод. Раз за разом рука Артура медленно и грациозно подползала к подарку и без особого интереса убирала его в стол. — Благодарю, — говорил он и опускал глаза к бумагам. Только раз обычный ритуал был нарушен, и к одному единственному слову благодарности Эссекс прибавил ещё одно: — Зачем? Дуглас лишь поджал губы. Что он мог сказать? Что ему безумно стыдно? Что он хочет получить второй шанс? Ни о каком втором шансе не может идти и речи — это он отлично понимал. Артур — его сотрудник. Всё, что может быть между ними, он будет делать по своему рабочему графику. Он, — Ретт, сам определил этот порядок, и теперь его было бесполезно менять. Он мог только брать уже оплаченную покупку или оставить её на прилавке. О том, чтобы вовсе отказаться от контракта, и речи быть не могло — во-первых, Артуру нужны были деньги, и Дуглас это отлично знал. На самом деле ему было нужно куда больше, чем было записано в его окладе. Сандберг в конце концов подал Дугласу полный список всех долгов Артура, расценки и прогнозы лечения сестры, и даже список примерных ежедневных трат. Артур почти все деньги отправил сестре и сам теперь перебивался с хлеба на воду, а ведь ему нужно было устраиваться в чужом городе. Кое-что Дуглас смог впихнуть ему под видом денег на «производственные нужды», но как подойти к остальному — пока не знал. Умом он понимал, что крупные финансовые вложения в Эссекса были преждевременными. Опыт с Жози отлично показал, к чему приводят подобные вещи. Сердце верить разуму отказывалось, и требовало немедленно отдать за Эссекса все долги, упаковать его в золотую обёртку, обвязать бантиком и никуда не выпускать. Самым обидным было то, что разум предательски поддакивал — по твёрдому убеждению Дугласа деньги были нужны для того, чтобы их тратить на что-то приятное, а самым приятным, что у него было, оказался Эссекс. Впрочем, финансовое положение молодого аристократа было лишь одной причиной, не позволявшей Дугласу разорвать контракт. Второй был страх. Ретт до смерти боялся, что Артур может просто уйти. Сам он ушёл бы наверняка, и вполне оправдывал нежелание молодого и красивого юноши оказаться постоянным объектом светских скандалов и официальным любовником далеко не всеми любимого выскочки Ретта Дугласа. И всё же вариант, в котором Артур оказывался отдельно от него, не устраивал Дугласа по определению. Ретт признавал, что у них есть проблемы, но эти проблемы так или иначе предстояло решать. Пока он не видел перспективы для развития личных отношений с Артуром, он решил прощупать его профессиональные качества. По трезвому размышлению, вспомнив многочисленные моменты их собственных разговоров и поведения Эссекса на публике, Дуглас обнаружил, что тот обладает поистине королевской выдержкой и удивительным умением вести непринуждённую беседу там, где сам Ретт уже тянулся бы к кобуре. Достаточно было вспомнить попытку Жози завязать с Эссексом пикировку. Пока Ретт не знал, к чему можно применить эти способности, но оставлять Артура пожизненно на должности секретаря не хотел. Он и в первые дни пытался хотя бы немного ввести Артура в курс дела, заставляя присутствовать на переговорах, но после их не слишком удачного интимного знакомства сделал на какое-то время перерыв — видеть Артура и понимать, что он сейчас ненавидит его, было невыносимо. Это чувство постепенно прошло, сменившись потребностью ощущать его рядом несмотря ни на что, и Дуглас решил возобновить намеченную практику. Артур, как оказалось, неплохо разбирался в людях, но напрочь не понимал специфики судостроительного дела и обстановки в этой сфере. Если разобраться в последнем было делом времени, то с первым было сложнее. Дуглас приказал Сандбергу освободить Артура от большей части работы и попросил передать ему материалы по производству за последний год. Попытки разобраться с Эссексом как с сотрудником неизбежно привели его к новой серии размышлений об Артуре — как о его собственной неожиданной и сильной болезни, и уже к концу недели Дуглас потребовал Эссекса к себе в пентхаус. Ретт не знал, что будет делать и как говорить. Он сильно подозревал, что герцога Эссекса не подкупишь ужином при свечах, но приготовился на всякий случай и к этому. Как бы там ни было, возникшую между ними проблему нужно было решить раз и навсегда. *** Артур вышел из лифта в 11:48 — за две минуты до оговоренного времени. Точно, как всегда. Он опоздал только раз за всё время, что Дуглас знал его, и то, как оказалось потом, по вине собственной охраны Дугласа. Артур был безупречен. Он не мог знать заранее о намеченной встрече, но с тех пор как Дуглас видел его на рабочем месте — четырнадцать часов назад, костюм его стал сидеть ещё лучше, а волосы стали ещё мягче на вид. Ретту уже издали захотелось прикоснуться к ним, зарыться в макушку Артура лицом и вдохнуть этот волшебный запах корицы, смешанной с мятой. — Артур, — позвал Дуглас тихо, заметив, что Эссекс нерешительно замер на пороге. Едва услышав своё имя, Артур вскинул глаза, и Ретту показалось, что он медленно и безнадёжно вылетает через сломанный шлюз в открытый космос. Он знал это чувство отлично, потому что однажды проболтался так почти без воздуха неполные сутки. Теперь кислород тоже стремительно подходил к концу, хотя вокруг его и было больше, чем нужно одному человеку. Дуглас стремительно шагнул к Артуру и остановился напротив. Он мучительно, до рези в желудке хотел стиснуть это хрупкое существо и прижать к груди — но вместо этого лишь опустил руки на плечи Артуру и тихонько погладил. В глазах Эссекса промелькнул страх — промелькнул и исчез, смытый тёплой волной спокойствия. Он уронил голову на грудь Ретту и вцепился пальцами в его пиджак. Ретт видел, как белеют костяшки пальцев, но никак не мог понять, что значит эта внезапная откровенность. А Артур просто стоял вот так, не двигаясь, будто чего-то ждал. — Артур… — повторил Ретт и бережно опустил руки ему на лопатки. Артур издал полувздох-полувсхлип и обмяк. — Я скучал… — прошептал юноша. Ретт закрыл глаза. Он не думал, что его собственное тело может когда-нибудь оказаться таким же деревянным, как сейчас. — Артур, — повторил он и стиснул юношу ещё крепче. А затем всё-таки зарылся носом в мягкие волосы, пахнущие сегодня почему-то не мятой, а лавандой, но от этого ставшие ещё более притягательными. Они долго стояли так, не двигаясь. Дуглас всё ещё не знал, как повести разговор и старался просто окунуться с головой в нежданную минуту спокойствия. Сейчас их слияние было куда более чистым, но таким же полным, и Ретт не в первый раз уже вздрогнул, услышав собственные мысли, произнесённые вслух голосом Артура: — Я хочу стоять так вечно. Дуглас попытался оторвать от себя его лицо, чтобы заглянуть в глаза, но не смог — и только стиснул плечи ещё крепче. — Я так боялся тебя потерять, Артур, — сказал он негромко. Артур пошевелился, будто пытаясь закопаться ещё глубже в его рубашку. — Я тоже, — Артур резко поднял взгляд, и Дуглас снова ощутил, как его уносит в открытый космос. — Я хочу ещё, Ретт. Хочу тебя. Ретт шумно выдохнул, и когда губы Артура коснулись его губ, уже не смог сдержаться. Он потянул Эссекса на себя, медленно отступая к двери. Артур удивлённо посмотрел на него, когда Ретт отступил назад достаточно, чтобы открыть дверь. Он чуть заметно покосился на диван, и Дуглас поймал его взгляд. Он сильнее потянул Артура на себя, и когда тот оказался совсем рядом, прошептал ему в самое ухо: — Артур, я хочу, чтобы у тебя было всё. Всё лучшее. Всё, что у меня есть — будет принадлежать тебе, только не уходи. Артур закусил губу и отвёл взгляд. Дуглас тут же понял, что промахнулся, но никак не мог понять в чём, потому что слова были настоящими, они шли от самого сердца, и он в самом деле не знал, что ещё может сказать и что может предложить. Артур заледенел. Это произошло так быстро и было так неприятно, что Дуглас вырвал руку из его ладоней и, отойдя в сторону, ударил кулаком о стену. — Что? — спросил он. Артур смотрел в окно. Он медленно подошёл к стеклу шириной во всю стену и опустил на него ладони, будто собираясь взлететь. Дуглас заставил себя успокоиться и, подойдя к юноше сзади, опустил ладони поверх его пальцев. Артур вздрогнул и прикрыл глаза. — Ты злишься? — спросил Ретт, опуская лицо в его волосы. Артур зажмурился ещё крепче, наслаждаясь прикосновением тёплого дыхания к основанию шеи. — Не знаю, — сказал он. Помолчал пару секунд и добавил. — Я не хочу за деньги, Ретт. Если бы я мог не брать у тебя деньги… Ретт не заметил, как с силой сжал пальцы на его запястьях. — Но я хочу давать их тебе, Артур. Я знаю, как это глупо и как это рано. Но я хочу. Артур резко обернулся, в повороте обхватывая себя за локти. — Разве ты не понимаешь…. В его голосе была такая боль, что Ретту самому захотелось кричать. — Я не хочу понимать, — сказал Дуглас жёстко, опуская руки вслед за Артуром и теперь тоже сжимая его локти. — Я хочу, чтобы ты был моим. Артур, всё так же не глядя на него, прогнулся всем телом, подаваясь навстречу, упираясь грудью в грудь Ретта, и потянулся губами к его губам. Ретт скользнул ладонями вдоль его плеч и поймал лицо, притягивая ещё ближе к себе. Артур был ниже его на добрую голову, и юноше пришлось привстать на цыпочки, чтобы дотянуться. Сначала он просто отвечал на поцелуй, всё так же сжимая в тисках собственные локти, но потом положил руки на плечи Дугласу, скользнул на спину и опустил вниз. Ретт был тёплым. Не горячим, как в прошлый раз, а просто тёплым и живым, как домашний кот. И Артур всё равно хотел слиться с ним, полностью утонуть. Артур потянул в стороны полы пиджака Ретта, и тот отпустил его подбородок, позволяя стянуть с себя и пиджак, и рубашку. Впервые Артур сам касался перевитой узелками мышц груди другого мужчины. Она казалась твёрдой как камень, будто каждая клеточка тела была напряжена даже сейчас. Но под пальцами эти бугорки судорожно подрагивали, и Артур чувствовал, как чуть заметно постанывает Дуглас ему в рот. Это было странно — ощущать, как отзывается на твои пальцы тело — сильнее и больше твоего, понимать, что управляешь им, искать слабые места и не встречать сопротивления. Артур на секунду отвлекся, чтобы сбросить собственный пиджак. Дуглас тут же принялся помогать ему, расстёгивая пуговицы рубашки, а языки их всё так же продолжали переплетаться, терзая друг друга. Когда рубашка Артура тоже оказалась на полу, он прижался к Дугласу теперь уже обнажённым телом. Он чувствовал, как бьётся сердце у самой его кожи, ощущал, как мерно раздуваются лёгкие мужчины, и сам невольно подстраивался под этот ритм. Это было безумие. Он почти растворялся, но этого было мало, и он судорожно принялся расстёгивать ремень на брюках Дугласа. Артур дёрнул их вниз вместе с бельём и снова на миг прижался к Ретту, чтобы ощутить его целиком, а затем принялся расстёгивать собственный ремень. Он думал, что Дуглас снова не выдержит и возьмёт его прямо так, не до конца раздетого, но тот опустился на корточки и принялся освобождать Артура ещё и от обуви. Закончив, он легко поцеловал Артура в самый кончик напряжённого члена, и от этой мимолётной ласки Артур едва не кончил на месте. Дуглас встал, скинул собственные ботинки, и только оказавшись обнажённым целиком, потянул Артура к себе и принялся медленно ласкать его спину, ягодицы, снова поясницу, и опять нежную ложбинку. Артур вжался в него всем телом и, поймав в ладони лицо Ретта, заставил уже его наклониться для поцелуя. Они переплелись так тесно, что обоим казалось, будто они вот-вот станут единым существом. Не хватало только одного, последнего. И Ретт толкнул Артура к окну, заставляя развернуться к нему спиной. Артур снова упёрся в стекло руками. Далеко внизу проносились огни автострады. Горели окна жилых домов где-то вдалеке. Артур охнул, когда язык Дугласа внезапно коснулся нежной кожицы чуть выше его яичек. Он прогнулся, силясь выставить бёдра ещё дальше назад. Никогда он не думал, что прикосновения другого мужчины могут быть настолько сладкими. Всё, что делал Ретт, точно попадало в цель, будто Дуглас знал каждую клеточку его тела. Ретт развёл в стороны ягодицы Артура, и тот тут же прогнулся ещё сильнее, уже предчувствуя мягкие прикосновения на нежной коже. Ретт лизнул его вход, заставляя разочарованно застонать. Затем ещё раз, уже немного проникая вглубь. Артур прикрыл глаза, полностью падая в ощущения. Ласки Дугласа сводили с ума, и он почти чувствовал, как расслабляются его собственные мышцы, подчиняясь уверенным движениям. Дуглас поднялся, скользнув носом по выгнутой спине Артура и, обхватив его под живот, закопался в волосы лицом, отыскивая маленькое ушко. Свободной рукой он приставил член ко входу Артура, и анус тут же запульсировал, требуя продлить прикосновение. — Скажи, Артур… — прошептал Ретт в самое ухо любовника, — разве я делал бы это… для шлюхи? Артур вздрогнул, будто бы просыпаясь ото сна, всё его тело напряглось, но раньше, чем мышцы успели сжаться, член Дугласа вошёл до предела, и оба выдохнули в унисон. Артур прогнулся, силясь приникнуть к Дугласу ещё ближе, и, почувствовав его движение, Ретт наклонился, вдавливая себя в его спину. Мысли кончились. Артур мог думать лишь о том, насколько цельным он стал. Рука Дугласа скользнула по его груди, именно так, как он хотел в этот миг, и снова вернулась на живот. — Всё хорошо? — прошептал Ретт, продолжая оглаживать тело Артура одной рукой, а другой чуть придерживая его бёдра. — Да… — выдохнул Артур. Он попытался откинуть голову на плечо Ретту, но не смог дотянуться и вместо этого уронил лоб на стекло. Теперь он точно как будто летел. — Давай, Ретт, не тяни. Ретт двинулся вперёд, проникая ещё чуть глубже. Артур закусил губу и едва слышно заскулил от новых ощущений. Ретт толкнулся бёдрами ещё раз и услышал ещё один короткий вздох. Он не выходил до конца, лишь неглубоко покачивал бёдрами и старался каждый раз проникнуть ещё глубже. От этих движений Артуру хотелось завыть. Боль была едва заметной и только поначалу, а потом стало так сладко, что он едва не терял сознание от одних этих движений. Он не хотел прикасаться к собственному члену, потому что так, положив ладони на стекло, он в самом деле мог поверить, что летит. Только асфальта впереди не было — вместо него было тепло чужого тела и неглубокие толчки, сводившие с ума. Дуглас тоже не спешил ласкать пах Артура. Он лишь целовал его плечи, убрав в сторону волосы, и иногда покусывал мочку уха. Он двигался так долго и неторопливо, а потом кончил так же тихо и спокойно, без прежней ярости, лишь войдя до предела и чуть сжав зубы на шее Артура. Ретт сделал ещё несколько движений, доводя Артура до исступления, а затем резко развернул его, прижимая к стеклу уже спиной. Дуглас опустился на корточки и потёрся щекой о пылающий член Эссекса. Тот резко выдохнул и выгнулся дугой. Дуглас поймал губами самую головку и обвёл её языком. Артура затрясло, и Ретт не стал мучить его слишком долго, насадившись разом до предела. Артур сжал ладонями его виски и с протяжным вздохом кончил. *** — Стоило идти в спальню… — пробормотал Артур через пару минут, когда оба сидели на ковре: Дуглас прислонившись спиной к окну, а Артур меж его расставленных коленей. — Ты сам этого хотел, — так же устало пробормотал Ретт и опустил подбородок ему на плечо. Артур не ответил. Только потянул на себя руки Дугласа, лежавшие у него на животе, заставляя сильнее стиснуть себя. — Не отпускай меня, — прошептал он, уже погружаясь в смутную дрёму, и на грани сознания услышал: — Никогда не отпущу.