Станция мёртвых сердец

Артур долго лежал, прижимаясь носом к груди Дугласа, будто опасаясь поднять глаза и увидеть, где они сейчас. Ему всё ещё страшно было подумать о том, что Ретт может находиться в доме отца. В доме, где он был маленьким мальчиком, где его считали наследником, и где он и помыслить не мог о том, чтобы спать за деньги с богатым мужчиной. Дуглас сказал, что любит его. Но разве можно любить того, кого ты делаешь своей собственностью? Разве того, кого любят, принуждают принадлежать…. У Артура не было ответа. Порой ему и самому казалось, что он теперь принадлежит Ретту — не по контракту, а по какому-то иному, куда более страшному праву. Ретт был источником его боли и его радости. Ничто и никто кроме Ретта не вызывали в нём столько чувств — весь остальной мир проносился мимо как станции за окнами поезда, и только Ретт был здесь, внутри. Он мог коснуться его, а мог ударить, мог поцеловать, а мог, наверное, и предать — и всё же Ретт не предавал. Как бы ни сильна была зависимость Артура, насколько бы сильнее ни был Ретт по сравнению с ним, чем дальше, тем яснее Артур понимал, что без него бы он не выжил. Не из-за денег или жилья… Хотя, конечно, очень многое упиралось в деньги. Но Ретт был той силой, которая тянула его куда-то. За те два месяца, что они провели в одной квартире, Артур перестал думать о Дугласе как о враге. Их знакомство было неудачным, и Ретт из-за какого-то бесконечного упрямства не хотел этого признавать. Но хотя он часто бывал излишне напорист и не слишком вежлив, это скорее было проявлением его внутренней сути, чем личной неприязни. Артур даже начал думать об этом как о некоем доверии — Ретт ничего от него не скрывал. Он был с ним настоящим. А вот сам Артур не мог сказать о себе того же. Его отношение к Ретту сильно изменилось, но всё ещё оставалось множество вещей, которые Ретт понять не смог бы. Пожалуй, на том и основывалась его влюбленность, что он их не знал — в этом Артур был твёрдо уверен. Уже достаточно людей отворачивалось от него, узнав, какой ворох проблем Артур тянет за собой. И по какой-то странной причине он не хотел, чтобы Дуглас стал ещё одним. Он и сам не понимал почему. Возможно, открыть Дугласу правду было бы шансом избавиться от него раз и навсегда. Но хотел ли Артур этого? Чем дальше, тем меньше он был в этом уверен. — О чём ты думаешь? — спросил Ретт, прерывая поток безрадостных мыслей именно на этом не имеющем ответа вопросе, и Артур приподнял голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Он закусил губу, размышляя, стоит ли отвечать. Дуглас любил задавать этот вопрос — вот так, в постели. Но Артур всегда отмалчивался. Так же, как он никогда не отвечал честно на вопросы наподобие «Как у тебя дела?», «Как настроение?» и «Как ты спал?». Ретт не уставал задавать их, так что в какой-то момент Артур даже поверил, что это не просто вежливость. Если подумать, простая вежливость вряд ли сподвигла бы Ретта на подобное. Он-то как раз всё говорил в лоб, как бы больно потом не было от его слов. — О тебе, — сказал Артур, серьёзно глядя ему в глаза. Ретт был удивлён, но старался это скрыть. — И что же ты думаешь? Артур снова закусил губу и долго молчал. -Ты знаешь, что у меня есть сестра? Дуглас не ответил. — Я хотел бы съездить к ней завтра. Я очень давно не был на Земле. А она не может прилететь ко мне. — Артур, я знаю, — перебил его Дуглас. Глаза Артура расширились на миг и снова сузились. — Откуда? Теперь Ретт удивился ещё сильнее. Уже очень давно Артур не пытался вот так бросать ему вызов. Последнее время он был тих как мышь, и это угнетало Дугласа, заставляя обвинять себя самого в этом странном анабиозе. — Я же должен был проверить досье человека, которого беру на работу. И снова вспышка ярости на лице юноши, которая тут же погасла. О своём положении Артур тоже уже не заговаривал, видимо прочно смирившись. Как ни странно, Ретта это вовсе не обрадовало — прекратив язвить, Эссекс не ожил. Напротив, он стал ещё более мёртвым и выполнял всё, что от него хотели, будто робот. — И? — сказал он устало, снова закрывая глаза. — Я знаю, это против правил… — Артур! — Дуглас приподнял его за подбородок, подтянул к себе и поцеловал. — Конечно, мы съездим в клинику. Артур неловко улыбнулся. — Тебе не жаль тратить на это единственный день, который мы могли бы провести вместе? — он тут же закусил губу, поняв, что говорит. Он действительно хотел этого. Сам. Это открытие, пожалуй, отвечало на многие вопросы, которые он сознательно оставлял без ответа. — Артур, я буду с тобой, — Дуглас снова поцеловал его. — Я знал, что Земля — это твой мир. И я хотел, чтобы ты показал мне его. Этот дом. Сестру… Всё, что считаешь нужным. Я люблю тебя вместе со всем этим, и я хочу узнать, что у тебя внутри. Мне мало тех взглядов и движений, по которым мне приходится догадываться о том, кто ты на самом деле. Неужели ты до сих пор думаешь, что я так много делаю для тебя, только ради того, чтобы обладать твоим телом? Ты красив, но мальчика для постели я могу найти где угодно. Ты… сводишь меня с ума этими самыми ломкими движениями рук… Тем, как опускаются твои ресницы, когда ты не хочешь говорить… Я хочу знать, что они скрывают. Я хочу тебя всего. — А если тебе не понравится то, что ты узнаешь? Ретт пожал плечами. — Мы никогда не узнаем этого, если ты не заговоришь. Артур прерывисто вздохнул. — Я не уверен, что вообще заговорю… Ретт. Он отвернулся и долго молчал. — Знаешь… Я, похоже, боюсь тебя потерять. Дуглас закрыл глаза и крепче сжал объятья. На секунду все слова вылетели из головы напрочь. Скорее, просто ощущалась, чем звучала в мозгу мысль: «Нужно что-то сказать». — Артур, — сказал он, когда смог наконец говорить, — нельзя бегать от своих страхов. Я думал, ты понимаешь это. Артур сглотнул. Да, он понимал. Но понимать и делать — не одно и то же. — Хорошо. И что ты хочешь знать? Ретт откинул голову на подушку и вздохнул. Вопросов у него было море. С сестрой всё было понятно, но Артур был загадкой всегда, несмотря на то, что за ним наблюдали круглые сутки. Теперь же… эти пистолеты… вырезки… и самый главный вопрос, мучавший Ретта с самого начала: что произошло тогда, три года назад? По всему, что узнал Ретт, в колледже Артур хоть и не был лидером курса, но не отличался особой замкнутостью. Конечно, строгое английское воспитание сказывалось, и всё же у него были друзья, дважды были отношения с девушками. Потом были две недели, которые в корне изменили его жизнь. Он пропал из колледжа, а к концу недели у его отца случился инфаркт — именно так. Сначала он исчез, и только потом началась болезнь отца. Дуглас вздохнул. — Всё, что ты захочешь мне рассказать. Ты не хочешь есть? Артур посмотрел на него очень серьёзно, но тему развивать не стал. Ретт на миг пожалел, что так легко дал ему отступить, но решил, что терпеливые получают сполна. — Здесь нечего есть, — сказал Артур. — Тогда я закажу что-нибудь готовое, — легко согласился Дуглас и потянулся к мобильному. *** Заказ привезли через полчаса. Было странно есть ресторанную еду в большом и пустом обеденном зале, где обычно проходили чинные семейные торжества, но ещё более странно было бы кормить Ретта на кухне. По большому счёту, если отбросить в сторону специфику их отношений, Ретт был почётным гостем в доме Эссекс. И несмотря на то, в каком плачевном состоянии пребывали сам особняк и его владелец, вековые традиции следовало соблюдать. — Когда ты здесь, — признался Артур, — мне становится стыдно за то, что тут нет прислуги, повсюду пыль… Ретт безрадостно улыбнулся одним уголком губ. — Я не всегда ел с золотых тарелок. К тому же ты знаешь, как это изменить. Артур отвёл взгляд. — Если ты видел моё досье… Ты, наверное, знаешь, что всё это практически не моё. Вопрос лишь в том, когда банк предъявит претензии. Ретт нахмурился и кивнул. — Сколько стоит усадьба? — Боже! Ретт! Даже не смей об этом думать. — Я пока ни о чём не думаю. Подозреваю, она куда дороже квартиры на берегу. Артур посмотрел на него исподлобья и коротко кивнул. — Не знаю, сколько стоила квартира, но сумма займа составляла четыреста миллионов. Это было ещё при жизни отца, более того, похоже, он заложил её ещё до моего рождения. За это время долг только вырос. Как бы я не хотел, у меня нет возможности вносить даже ежемесячные выплаты… Даже с учётом того, сколько ты мне платишь… Ретт кивнул. — Я и не вижу смысла в ежемесячных выплатах в твоём случае. Ты будешь расплачиваться до конца жизни. — Да, — Артур опять отвернулся. — Я буду до конца жизни платить за усадьбу, которая мне не принадлежит… И за больницу, в которой лежу не я. Ты ведь это хотел знать обо мне, а, Ретт? Ретт пожал плечами. — Нет таких денег, которые нельзя было бы заработать. Если у тебя ничего нет, это лишь повод… — Лишь повод начать всё сначала, — закончил Артур за него. Их взгляды снова встретились. — Ты говорил это тридцать три раза. По крайней мере, в присутствии журналистов. Ретт усмехнулся. — Вряд ли. Обычно я не распространяюсь на публике о тех временах, когда был на мели. — Почему? Ретт повёл плечами. — По той же причине, что и ты, я полагаю. Людям незачем знать, что у Ретта Дугласа есть слабости. Артур чуть улыбнулся и покачал головой. — Неужели они есть? — Они есть у всех. Но то, что ты не признаёшься в них самому себе, не делает тебя сильным. Улыбка сползла с губ Артура, но Дуглас предпочёл этого не замечать. Только протянул руку через стол и накрыл ею ладони юноши, давая понять, что в их отношениях это ничего не меняет. — Зачем эти вырезки, Артур? Артур дёрнул руки на себя, а когда не смог вырваться, повёл плечами. — Это нечестно, — выдохнул он. Дуглас поколебался, чувствуя, что вступает на рискованную почву, но долго думать не стал. — Откровенность за откровенность, Артур, как в тот раз. Если, конечно, тебе интересно. Артур поджал губы. Предложение интриговало. — Давай, — согласился он. — Хочешь что-то спросить, или мне рассказать на свой выбор? Артур секунду помолчал. — Этот офицер… про которого ты говорил… Это был ты? Ретт кивнул. Этого он давно уже не боялся рассказывать. — И что случилось тогда, когда тебя… приказали расстрелять? — Это уже второй вопрос. Артур выглядел так, будто у него обманом выманили конфетку. Ретт лишь усмехнулся. — Учись правильно задавать вопросы. Зачем все эти вырезки, а, Артур? Артур снова попытался забрать руки, но не смог. — Потому, — сказал он, поднимая на Ретта глаза, — что ты сказал это. «Если у тебя ничего нет, то это лишь повод начать всё сначала». Мисс Милфорд сказала эту фразу как-то. Сказала, что так говорит её босс. Отец тогда уже был болен, но я ещё не знал, насколько «ничего» у меня нет. Я был идиотом и не понимал, что даже если ты думаешь, что у тебя ничего нет, тебе всё равно наверняка есть, что терять. Нет никакого дна, только бездна тьмы под ногами, и если ты падаешь глубже, это не значит, что падать уже некуда. Наша встреча доказала это… мистер Дуглас. Когда я пришёл к тебе, у меня была хотя бы честь. Но тогда я снова был уверен, что дальше падать некуда. Ты доказал мне, что это не так. Я верил в тебя. Верил, что смогу стать таким, как ты, нужен только шанс, только возможность оттолкнуться от дна… А ты оказался просто… Артур отвернулся. Ладони, лежавшие на его руках, исчезли, и Артур вскочил, обрадованный возможностью сбежать, но лишь угодил в крепкие объятья. — Артур, прости. Артур замотал головой, не желая поднимать взгляда от груди Ретта. — Ты можешь стать таким, каким хочешь. Я не лгал. Я правда верю в то, что человек может всё. — Человек… или ты сам? — Разве я не человек? — Разве ты считаешь людьми других? Ретт резко выдохнул. — Я никогда не считал, что ты не можешь чего-то. Я хотел тебя, да. Но я никогда не говорил, что ты годен только для постели. Я полюбил тебя не за… Я увидел тебя там, в кафе, и ты был… Как стеклянная статуэтка. Ты был сильным и хрупким. И я хотел тебя такого. Уже тогда я хотел всего тебя, а не просто тело. — Но ты не дал мне… — Мы говорили об этом много раз. Ты хочешь, чтобы я пожалел, что не отпустил тебя? Я никогда не пожалею об этом. Когда я смотрю на тебя, я будто начинаю дышать по-другому. Как ты не можешь этого понять? Артур устало покачал головой. — Я знаю, что ты спросишь дальше, — сказал он, — можешь не трудиться и не покупать мой ответ. Те пистолеты… Нужны, потому что глядя на них я думаю, что смогу однажды выстрелить себе в лоб. Когда-нибудь, когда буду знать, что с Люси всё хорошо. Когда буду знать… — Артур… — Ретт опустил подбородок ему на затылок и ещё сильнее прижал к себе, — эти пистолеты никогда не выстрелят. Так же, как и ты. До тех пор, пока ты не поймёшь, что нельзя просто плыть по течению, ты не сможешь пустить пулю в висок. А когда поймёшь — найдёшь выход получше. Ретт помолчал, не задавая больше никаких вопросов. На то, чтобы переварить услышанное, требовалось время. Ретт всегда знал, что в Артуре есть какой-то… надлом. Но он никогда не думал, что этот надлом уходит настолько глубоко, и за вечным равнодушием скрывается не гордость, а непроглядная тьма отчаянья. — Я хочу тебе помочь, — сказал он, целуя пушистую макушку. — Я уверен, что смогу найти выход, но одного моего желания мало. Ты должен захотеть этого сам. И снова Артур не ответил, но Дуглас и не ждал ответа. На сей раз он знал, что Артуру, как и ему, нужно время.