Станция мёртвых сердец

Ретт осознал, что у него нету работы двадцать четвёртого декабря. Новогоднее безделье никогда не вызывало у него особого энтузиазма, и тем более не принесло оно радости теперь. В углу спальни пентхауса стоял подарок, завернутый в чёрную бумагу, но дарить его было некому. Стопка бумаг закончилась, а биржевые маклеры молчали. Дуглас встал и подошёл к окну. Ему показалось, что на стекле ещё видны следы тонких пальцев Артура. Здесь они были по-настоящему вместе в первый раз. Ретт провёл кончиками пальцев по стеклу, будто надеясь, что сможет соприкоснуться с тем, кого рядом уже не было. А затем сжал ладонь в кулак и ударил по стеклу. Боль душила лучше любой верёвки. Он почти поверил Артуру. Это хрупкое существо стало для него едва ли не дороже всех, кого он когда-то знал. Он сходил с ума и с каждым днём всё меньше узнавал себя, потому что рядом с Артуром невозможно было быть жёстким, как он привык. Его хотелось обнимать. Его хотелось утешать. Казалось, стоит причинить ему боль - и он разобьётся как та чёртова форфоровая статуэтка. То, что Артур оказался подделкой, не укладывалось в голове. Он всегда казался таким чистым, таким невинным… и у Ретта неизменно создавалось ощущение, что Артур только его. Разве могли чужие руки прикоснуться к этой чистой гладкой коже… Разве могли чьи-то губы касаться этих неумелых, но таких отзывчивых губ… Могли. И Артур скрывал это. Вот она тайна, которую Ретт так хотел узнать – теперь он уже жалел о своём любопытстве. Их в самом деле связывал только контракт – хотя Дуглас не мог представить, как можно так трогательно и нежно отвечать на ласки по контракту. Ни одна из его шлюх не умела этого. Что ж…. Артур оказался настоящим профессионалом. В сущности, это была уже не первая попытка подобраться к его деньгам через постель. Ретт машинально достал телефон, как делал это всегда, когда мысли его обращались к Артуру, и поймал себя на том, что ищет в приложениях камеру. Дуглас рыкнул и отшвырнул трубку в сторону. Видеть Артура он не хотел абсолютно точно. Ретт сделал пару звонков, но трубки никто не брал – даже Сандберг, видимо, уже решил, что начались праздники. Можно было позвонить Жози, но почему-то её в последнее время слышать не хотелось абсолютно. До того, как появился Артур, она была постоянно ноющей занозой в сердце. Хотелось задеть её хотя бы чем-то, и он сдуру решил, что Артур может стать отличным способом отыграться. Если бы не эта глупость… Впрочем, вряд ли это изменило бы то, что Артур был профессиональным содержантом. Ретт с внезапной ясностью вспомнил слова, которые Артур сказал ему полгода назад на борту яхты: «У меня и раньше были такие предложения». Тогда Ретт не придал этому значения, потому что и сам не сомневался – Артур может продавать себя. Теперь всё выглядело и звучало по-иному. Он сам не знал, когда позволил себе поверить, что Артуру нужно что-то кроме денег – и сам должен был знать, как опасно доверять таким красивым игрушкам. Впрочем, даже так Ретт не хотел его отпускать. Пусть за деньги – разве он не имеет право покупать удовольствие за деньги? Только нужно было сначала смириться с мыслью о том, что ничего кроме тела ему не достанется. Ретт в который раз скрипнул зубами и подошёл к чёрной упаковке. Вскрывать её он не собирался, только взял в руки два билета на поезд, лежавшие сверху. Артуру могло бы понравиться увидеть небо вот так, почти рядом, из окна галактического экспресса. Полёт до Треи занял бы три дня против пары часов на яхте, но и сам полёт был бы частью отдыха, тем более, что вряд ли кто-то додумался бы искать их в таком месте. Всё ещё не поздно было исправить. По крайней мере, он мог попытаться обмануть себя и снова пустить Артура в свою постель. Ретт швырнул билеты на кровать и отвернулся. Этого было мало. Неизмеримо мало даже в сравнении с тем, что уже было у них совсем недавно, и в тысячу раз меньше, чем Ретт хотел. Артур нужен был ему целиком. Он должен был войти в него и погрузиться на самое дно, увидеть мир его глазами и стать с ним одним целым. Меньшее не имело смысла. Взгляд Ретта упал на синюю тетрадь, лежащую на тумбочке. Артур давно уже не приходил сюда, и Ретт не боялся оставлять такие вещи на поверхности. Дуглас отвёл взгляд. Не хватало ещё сейчас касаться его личных вещей. Он сжал кулак, пересёк комнату и снова уставился в окно. Взгляд его упал на синюю змею Леты, ползущую через город, и он понял, что пытается отыскать среди прибрежных зданий небольшой домик с множеством башенок. Он знал, что дом видно отсюда, но именно сейчас, возможно из-за царившей темноты, не мог его найти. Ретт закрыл глаза. Это не помогло. Он подошёл к тумбочке и брезгливо, будто ящерицу, взял в руки синюю тетрадь. Прошёл в кабинет и положил её перед собой. Включил лампу и раскрыл тетрадь на первой странице. Тетрадь была толстой, но, к удивлению Дугласа, первая запись датировалась тем самым годом, когда Артур ушёл из колледжа. Ретт задумался, вспоминая, когда именно это произошло – середина первого семестра. Кажется, октябрь. Он посмотрел на дату. Первая запись тоже датировалась октябрём. Ретт облизнул губы. Сердце гулко ухнуло в груди. «17 октября 615 года. Миссис Уотсон считает, что этот дневник поможет мне прийти в себя. Очень смешно. А я хочу приходить в себя? Не думаю. Но она собирается проверять, веду ли я записи, так почему бы и нет». «18 октября. Ещё один серый убогий день. Такой же, как все мои дни. Как хорошо, что я больше не чувствую ничего. Привет, миссис Уотсон». «19 октября Отцу стало хуже. Видимо, это из-за меня. Странно, но мне всё равно». 20 октября. Миссис Уотсон считает, что записи должны быть более подробными. Просто замечательно. Мне, видимо, следует описывать, как я чищу зубы и принимаю душ – потому что больше в моей жизни не происходит ничего. 21 октября. Сказал об этом миссис Уотсон и она дала мне целый список, по которому я должен писать. Итак… 1. Моё самочувствие. Не чувствую ничего. 2. Моё настроение. Аналогично. 3. Погода. Серая и пустая. Не хочется смотреть в окно. 4. Важные события. Элиот забыл положить в овсянку сахар. 5. Мои сны. Проклятье. Это и так ясно. Мне снился он. Такое чувство, что он будет сниться мне всю мою жизнь. Не понимаю, почему я должен видеть его еще и во сне, как будто мне мало того, что я думаю о нём целыми днями. Ненавижу его. Но кого это волнует? Плевать. Точно не меня. 6. Чего я хочу? Сдохнуть. Ретт поднял глаза от бумаги и сделал глубокий вдох. Почему-то он отлично представил себе, кто кроется за этим таинственным «он». Этот «он» снился Артуру и теперь. В их общей постели Эссекс шептал имя Эдвард, но Дуглас старался убедить себя, что у такого может быть тысяча причин. Пока чёртов Эдвард не встал перед ним наяву и не объяснил всё. Ретт заставил себя успокоиться и опустил глаза к дневнику ещё раз. Записи были однообразными. Артур изо дня в день двигался по списку, предложенному неведомой Уотсон – возможно, его психологом, иначе с чего бы ей проверять дневник? Странно, что в сложившейся ситуации Лютер Эссекс или сам Артур нашли время и средства, чтобы обратиться к психологу по поводу несчастной мальчишеской любви. Может, эту семейку снобов так поразил тот факт, что наследник увлёкся мужчиной? Вполне в духе британской аристократии. Ретт пролистал несколько сухих однообразных страниц, прежде чем взгляд его остановился на записи, около которой не было обычной нумерации. «Не могу спать. Когда не могу спать - это ещё хуже, чем когда засыпаю. Во сне я просто чувствую его прикосновения, чувствую толчки, обжигающую боль и страх. Но это всё без единой мысли. Сплошной непроницаемый ужас. Когда не сплю – темнота будто тянет ко мне свои руки. Его руки. Я всё равно чувствую эти прикосновения, но всё понимаю и всё время думаю – как такое могло случиться со мной? Почему я? Почему такое не случается с другими? И как мне жить теперь, зная, что я… Что…» Последние слова были зачёркнуты несколько раз, а затем подчерк снова становился почти ровным. «Вы добились своего, миссис Уотсон. Вы вывернули меня наизнанку. Радуйтесь. Теперь я ненавижу и вас. Боже, как же я ненавижу всех вас…» Ретт снова глубоко вдохнул. Так не вспоминают любовников. По крайней мере тех, кого любили. Но это лишь доказывало, что Артур спал с ним не из-за любви. Значит, деньги. Как и теперь. Ретт пролистал ещё несколько страниц, исписанных ровным убористым почерком, и вновь остановился на записи, выписанной особенно тщательно. Она была больше других, и здесь тоже не было цифр. «Вы хотите, чтобы я описал то, что я чувствовал, миссис Уотсон? Почему вам так нравится рвать меня на части? Вы думаете писать, зная, что вы будете это читать - легче, чем говорить? Я ненавижу вас. Это я чувствую сейчас. А теперь о том, что вы так хотите узнать. Когда его руки легли на мои бёдра, я чувствовал тошноту. Представьте, что вас касается змея. Или нет – представьте, что по вашей коже бежит паук. Вы пытаетесь его согнать, но не можете, потому что он семенит ножками слишком быстро. Так и его руки. Сколько бы я не отталкивал их, они возвращались снова. А дальше… Дальше я чувствовал ненависть к себе. Потому что никогда не думал о том, что мне придётся по-настоящему себя защищать. Потому что пустил его в свою комнату. Потому что остался с ним наедине. Потому что я идиот. Тысячу раз идиот. Я позволил ему оказаться так близко, так близко, что оказался полностью в его власти. Ещё я ненавидел его. Ненавидел за то, что он казался мне другом. Ненавидел за то, что я подпустил его… Я повторяюсь? Но что поделать, так это и было. Одни и те же мысли всё крутились и крутились в голове, пока он рвал мою одежду. Когда он наклонил меня над столом, и его пальцы прошлись между… Там. Я надеюсь, миссис, Уотсон, вы обойдётесь хотя бы без этих деталей, потому что меня и сейчас тошнит, когда я вспоминаю об этом. Он был внутри. Жёсткий. Сухой. Меня рвало на части, и я вдруг понял, что это только тело. Я всё ещё ненавидел его и ненавидел себя, но я как будто смотрел со стороны, как он уничтожает эту жалкую часть меня, которую люди почему-то считают настоящим мной. Я сдался, и он мог делать всё – но только с той куклой, которую держал в руках. А я настоящий… я наверное плакал. Я свернулся в комок и спрятался где-то глубоко внутри собственной груди, и старался не смотреть. Он кончил в меня и его руки стали гладить меня по плечам. Я хотел оттолкнуть его, но не мог, потому что был слишком глубоко внутри. Помню, что по щекам бежали слёзы, но не знаю почему – мне было уже всё равно. Во мне будто разрезали какую-то нить. Я знал, что уже не буду таким, как раньше. Кем я был - я не знал и не знаю до сих пор. Может быть, просто телом… Куклой, которую он использовал и выбросил. То самое, что пряталось внутри и было мной – умерло. Надеюсь, вам понравилось это читать, дорогая миссис Уотсон. Ведь вам никогда не испытать такого. Вы можете только вынимать душу из других людей. И да, ваш любимый пункт в моём списке: чего я хочу. Я хочу, чтобы он умер. Чтобы он сдох как собака. Он, а не я. Но этого никогда не случится, и мне остаётся только желать умереть самому». Ретт захлопнул дневник. Несколько секунд он просто сидел закрыв глаза, а потом потянулся к телефону. Пальцы набрали номер сами. Ответа не было долго. Слишком долго. Он уже хотел бросить трубу и набрать водителя, но Артур всё-таки ответил: - Да, мистер Дуглас. Голос его был… мёртвым. Усталым. Пустым. - Артур… - Ретт облизнул губы, не зная, что сказать. Наступила тишина. Артур тоже молчал. - Артур, ты спал? Артур помолчал. - Нет, мистер Дуглас. - Ты можешь приехать ко мне? И снова долгая пауза. - Простите, мистер Дуглас, я думал, что у сотрудников новогодние каникулы и купил билет на Землю. Я помню, что должен быть в шаговой доступности… - Артур… - выдохнул Ретт, и Артур замолк. Ретт сглотнул, чувствуя, что продолжать снова придётся ему. – Ты едешь к сестре? Ещё одна пауза. - Да. - Я пришлю человека в космопорт. Передашь ей подарок от меня, хорошо? Снова пауза. - Вылет через пятнадцать минут, - сказал Артур тихо и как-то совсем потерянно. - Я предупрежу, возьмёшь «Вирджинию». - Не нужно… - ещё тише, а потом внезапно куда громче и твёрже, - простите, мистер Дуглас, зачем вы звоните? Ретт облизнул губы. - Хотел поздравить тебя… с Рождеством. И сказать, что у меня есть для тебя подарок. Отдам, когда вернёшься. Артур… Я тебя люблю. Чтобы не случилось, и чтобы я не сделал, помни, я очень тебя люблю. Ретт нажал отбой. Несколько секунд потребовалось, чтобы взять себя в руки, а пальцы уже набирали другой номер. Сандберг всё ещё не отвечал, и Ретт подумал, что оба вопроса решит через Танаку. Начальник службы безопасности был на месте - как всегда. *** Гудок в трубке едва не оглушил Артура. Он тоже нажал отбой и уставился перед собой. Ретт безусловно решил вынуть из него все внутренности – и как бы там ни было, они оба понимали, что Дуглас имел на это полное право. Артур поколебался немного, достал из кармана билет и пошёл к стойке регистрации – спрашивать, где можно переоформить рейс.