Станция мёртвых сердец

Поехать в отпуск в июле им так и не удалось, как не удалось Артуру и сдать экзамены в конце июня. Новые контракты требовали новых сделок, а он слабо представлял себе, как можно переложить это на кого-то ещё, и поездка была отложена на август, а университетские дела — на июль. *** — Мистер Гарднер, — упрямо повторил Артур в который раз за вечер, — вы три года поставляли нам навигаторы по этой цене. Да, я уже понял, что вы испытываете трудности с эмбарго, но трудности начались три года назад, и этот вопрос был улажен. Ваши потери составили куда меньше тех тридцати процентов наценки, которые вы показываете здесь, — он ткнул пальцем в график, — меня терзает смутное подозрение, что вы предпочли бы иметь дело лично с Дугласом. Дэвид Гарднер, мужчина лет сорока, приятной наружности, с копной чёрных волос и такой же чёрной аккуратной бородкой, продолжал улыбаться. Рука его постукивала паркером по столешнице, выдавая возбуждение, хотя Артур не видел никакого повода для волнения. Ему давно уже было ясно, что Гарднер привык к более напористому стилю переговоров Дугласа, и теперь, увидев, как всё ещё продолжали называть его за глаза, «мальчика Дугласа», — решил, что сможет легко отжать своё. Не говоря о том, что подобная уступка стоила бы Эссексу долгих и неприятных объяснений с шефом, который дипломатии не понимал и не любил, сам Артур видел во всех подобных делах свой шкурный интерес — уступив, он доказал бы, что он в самом деле просто «мальчик Дугласа». К сожалению, его внутренняя твёрдость переговоры вперёд не продвигала, а только стопорила. Артур откинулся на спинку дивана и отбросил волосы чуть назад — в кабинете было душновато. Гарднер невольно залюбовался чётким и летящим движением хрупкой руки. Он отлично понимал, что Дуглас нашёл в этом мальчике. Артур был дорогой игрушкой. Настолько дорогой, что Ретт фактически отдал ему половину своего состояния, сделав своим помощником. Но если бы спросили Гарднера, он бы ответил, что эта куколка стоит куда больше. Идеально выдрессированная, обходительная, вежливая и довольно умная — игрушка стоила не миллионов, она стоила миллиардов. У Дугласа их не было, у Гарднера — были. Собственно, Эссекс был единственной причиной, по которой Гарднер решил приехать на переговоры сам — он слышал о мальчике Дугласа слишком много, но до сих пор не видел его вживую. — Вы похожи на Клеопатру, — произнёс он и сам удивился тому, что сказал это вслух. — Простите? — Эссекс запнулся и прервал очередную речь, посвящённую коэффициентам и наценкам. Лицо его не тронула и тень смущения, хотя Гарднер был уверен, что Эссекс расслышал его слова. — Вы похожи на Клеопатру, — повторил он, — мужчины кладут к вашим ногам всё своё золото, а кое-кто за ночь с вами уже отдал жизнь. Артур внимательно посмотрел в глаза Дэвиду. — Вы заблуждаетесь, мистер Гарднер. — Неужели? Я слышал и о Кёниге, и о Уэйде, и о Карлайле… На последнем имени рука Эссекса, державшая чашку с кофе, дрогнула, и чёрные капли упали на светло-серые брюки. — О, мне очень жаль… — Не беспокойтесь, — сказал Артур твёрже, чем мог бы ожидать от него Дэвид, и поставил чашку на стол. — Если вы слышали, то должны понимать, что ваши слова неосмотрительны. Можете не верить, но Кёниг не получил даже ночь. Дэвид усмехнулся и тоже откинулся на спинку дивана. — Но я не Кёниг. — В чём разница? — спросил Артур чуть резче, чем хотел. — Например в том, сколько золота я могу вам дать. Артур прищурился. Дэвид видел, как взгляд его наполняется презрением, и это щекотало нервы ещё сильнее. Артур молчал несколько секунд. Гарднер не был ему противен. Он даже походил чем-то на Дугласа — с той разницей, что был самоуверенней ещё в два раза — и в два раза наглей. А кроме того, Гарднер был поставщиком… И Артур плохо представлял, кто ещё может продать им эти чёртовы навигаторы. — Мистер Гарднер, — сказал он спокойно, — вы деловой человек и вряд ли станете переносить свои личные наблюдения на наши с вами дела. Сомневаюсь, что это хорошо скажется на вашей репутации в мире бизнеса. Дэвид усмехнулся. Достал из кармана визитку и щелчком отправил её через стол. — У меня много покупателей, — сказал он, — а вы, мистер Эссекс, единственный в своём роде. Если надумаете довести сделку до конца — вас со мной соединят. Он встал и неторопливо, но уверенно направился к выходу. Артур дождался, когда дверь за Гарднером закроется и с облегчением вздохнул. Общество подобных мужчин всё ещё давило на него, как бы спокойно он себя не держал. Куда проще было вести дела с посредниками, но владелец компании, вздумавший самостоятельно явиться на переговоры — это было не к добру. Артур залпом допил кофе и поморщился, заметив подсыхающие пятна на брюках. День подходил к концу, и всё же он не мог позволить себе показаться перед сотрудниками в таком виде… Артур встал, застегнул пиджак — так пятна были почти не видны — и направился к лифту. Он нажал кнопку верхнего этажа и ввёл код. Артур не был в пентхаусе уже несколько месяцев. С тех пор, как появилась их общая квартира, это место стало чем-то вроде «убежища Дугласа». Ретт изо всех сил старался не стеснять Эссекса дома и уже несколько месяцев вынашивал планы покупки одной из соседних квартир, но порой терпения ему всё же не хватало, и он оставался ночевать здесь. Как узнал Артур уже довольно давно, код от «убежища» был только у него, его не знала даже Жози. Однако Артур лучше чем кто бы то ни было понимал, что любому человеку иногда требуется уединение, и не пытался беспокоить Ретта в его логове. Тем не менее, там всё ещё оставалась пара костюмов, купленных Эссексом в самом начале и благополучно забытых, когда проблема с одеждой была решена. Именно на них Артур и рассчитывал, поднимаясь наверх. Оказавшись в холле, он тут же стащил с себя пиджак и бросил его на диван. Уже взявшись за ремень брюк, он увидел на столике перед диваном что-то знакомое и нахмурился, пытаясь понять, что это может значить. На столе лежала синяя тетрадь с вензелями Эс, выведенными его собственной рукой. Она настолько не вписывалась в интерьер, что казалась каким-то осколком сюрреализма — архаичной, потрёпанной, купленной им когда-то в книжной лавке на углу Черинг Кросс, ей не было места в этом царстве стекла и металла. Артур подошёл к столу, опасаясь коснуться дневника. Не сразу опустил пальцы, прикасаясь к знакомой шершавой бумаге. Когда Уотсон потребовала от него вести дневник, Артур знал, что это не приведёт ни к чему хорошему. Каждая запись давалась ему с таким трудом, будто он вырывал из себя клок живой плоти — от того большинство из них были маленькими и ничего не рассказывали о том, что творилось внутри. И всё же, в каком-то смысле Уотсон оказалась права — со временем писать стало легче. Говорить вслух он не хотел совсем, а бумага молчала и не насмехалась, и в конце концов, не выдержав, он стал делить с ней всё то, что не мог сказать людям — свои сны, свои воспоминания, свою непрекращающуюся боль. Артур прикрыл глаза и рвано выдохнул. Эта тетрадь, лежащая на столе в пентхаусе должно быть уже не один месяц, объясняла очень многое. Вот почему в один прекрасный момент Ретт перестал использовать его и начал жалеть. Эта мысль казалась дикой. Она рушила всё, чем Артур жил последнее время. Сделав ещё один, уже более уверенный вдох, Артур взял тетрадь в руки и прошёл на кухню. Включив измельчитель мусора, он скормил ему последнее доказательство своей слабости, и третий вздох был уже вполне спокойным. На ходу расстёгивая рубашку, Артур сбросил на пол остатки одежды и прошёл в душ. Долго нежиться в горячей воде он себе не позволил. Лишь немного смыв пот, прошёл в спальню и достал из шкафа костюм — такой же безупречный, как если бы он повесил его туда вчера. Переодевшись, он собрал разбросанные по гостиной предметы гардероба и, повесив на вешалку, зашёл с ними в лифт — незачем Ретту знать о том, что произошло только что. Дела в офисе он закончил за полчаса и собрался уже уходить, когда на пороге своего кабинета увидел Дугласа. Ретт явно был в ярости. Артур поморщился и нажал на кнопку, закрывая дверь. Меньше всего он хотел сейчас говорить с Дугласом, а тем более оказаться повинным в каком-то — и он даже догадывался каком — прегрешении. — Артур, — голос Ретта звучал как раскат грома. Артур снял пиджак и повесил его на спинку стула. — Я не настроен трахаться, — сказал он мрачно, — и терпеть твой бред я тоже не настроен. — Значит, ты знаешь, о чём я? — Дуглас шагнул вперёд, явно собираясь ухватить его за воротник, но Артур отошёл чуть назад — так, чтобы Ретт не дотянулся до него через стол. — Полагаю — опять о том, что не имеет никакого отношения к реальности. — Хочешь сказать, что Гарднер не делал тебе предложения переспать? Артур закатил глаза. Очень хотелось сказать, что Гарднер не только сделал предложение, но и переспал с ним, но он сдержался. — Ретт, если ты думаешь, что я снова буду уговаривать тебя поверить мне, то можешь не надеяться. Я такой, какой есть — или нравлюсь тебе, или нет. — Как мы заговорили, — Ретт снова попытался дотянуться до него через стол, а когда Артур ускользнул, шагнул чуть вбок — Эссекс тут же подвинулся влево, снова оказываясь вне досягаемости. — Ты, кажется, забыл, кто ты такой. Артур поджал на миг губы и сверкнул глазами. — Я отлично помню. Я твоя шлюха. Хотя спать с тобой не так уж и выгодно, если честно. Ретт рыкнул и рванулся в другую сторону, собираясь взять Артура внезапностью, но тот скользнул теперь вправо и почти что сумел обойти стол. Это Дугласа не устраивало, и он вернулся на прежнюю позицию, перекрывая Артуру дорогу к выходу. — Самому-то не противно спать со шлюхой? — бросил Артур и тихонько продвинулся вбок, надеясь обмануть Дугласа. — Ретт Дуглас подбирает чужие объедки. На этой фразе Дуглас не выдержал и бросился наискось, надеясь сбить Артура с ног, но тот скользнул мимо и бросился к двери. Он уже опустил пальцы на рукоятку, когда понял, что сам же и запер только что электронный замок, а пока тянулся к карману, Ретт уже налетел на него сзади и прижал к стене. Большие и жёсткие ладони оказались на его заднице и по-деловому ощупали промежность, до боли поджимая яички. — По крайней мере ты знаешь своё дело, — он облизнулся и вцепился зубами в ухо Артуру, чуть дёргая его на себя. Артур прекрасно знал, что если Ретт выпустит пар таким образом, ссора заглохнет, только его это не устраивало. — Ты псих, — выдохнул Артур, — параноик и самодур, Дуглас. Надо в самом деле быть конченой шлюхой, чтобы терпеть тебя рядом. Глаза Дугласа сверкнули, а рука сдавила плечо Артура с такой силой, какой юноше ещё не доводилось на себе испытывать. — Ты уж потерпи, больше тебе всё равно некуда идти. — Давай только по-быстрому, отсосу и проваливай. Ретт рыкнул ещё раз. Эта игра ему не нравилась. Такой Артур ему не нравился. И ярость после каждого его слова становилась всё сильнее, пересиливая даже возбуждение. — Начинай, — он рванул Артура, разворачивая лицом к себе, и попытался уронить на колени, но не успел — удар коленом пришёлся ему в пах, и Дуглас согнулся, всего на несколько секунд. Этих нескольких секунд Артуру хватило, чтобы разблокировать дверь и выскочить наружу. Ретт рванулся следом, но обнаружил, что дверь уже снова закрыта. Он ударил по ней обоими кулаками и отвернулся. Мысли с трудом ворочались в поглощённом яростью мозгу, и первые несколько минут Ретт не мог сообразить, как ему выбраться из чужого кабинета. Только потом он вспомнил про телефон и вызвал Танаку — почему-то говорить посторонним о том, что только что произошло, не хотелось абсолютно. Сидзуити, впрочем, тоже немного похихикал — не вслух, но в голосе его явно ощущалась редкая для старого знакомого усмешка. К тому времени, когда дверь была вскрыта, ярость уже сошла на нет, и Ретт вовсю пытался понять, что только что произошло. За тот год, что он провёл вместе с Эссексом, Артур никогда — ни разу — не пытался дать ему отпор. По большому счёту, он никогда, кажется, и не мучился от взрывного характера Дугласа. Артур любил грубый секс так же, как и он сам, в этом Ретт не сомневался, и любые скандалы заканчивал в постели — так, что Дуглас выдыхался и уже плохо помнил, что именно его не устраивало вначале. Когда-то давно Артур язвил и доводил его до исступления, но эти времена миновали, и, как правило, он даже не пытался спорить, будто бы был твёрдо уверен в том, что вскоре Ретт сам пожалеет о своей несдержанности. То, что произошло только что, не походило ни на что, и со всем своим опытом общения с людьми Ретт не представлял, что могло заставить маленького и чистого Артура так откровенно называть себя шлюхой. Выбравшись из кабинета, Ретт достал телефон и заглянул в камеру — Артур ехал в машине. Кажется, это было такси, и Ретт ощутил, как новая волна злости поднимается внутри. Он набрал номер Эссекса и с минуту слушал гудки — брать трубку тот и не думал. Тогда он снова набрал Танаку и спросил, может ли тот сказать, где находится Эссекс прямо сейчас. — Всё в порядке, — получил он ответ, — мои ребята его ведут. Он едет в горы. Ретт нахмурился. Это было ещё более странно, чем всё то, что произошло полчаса назад. Если Артуру становилось совсем плохо, он всегда ехал на вокзал. Впрочем. Тратить время на размышления он не мог, потому просто бросился к лифту и стал спускаться вниз. Артура он нагнал высоко на горной дороге — такси уже не было, а сам Эссекс сидел на каменном парапете маленькой любительской обсерватории и смотрел вниз, на зелёную щётку леса, колыхавшуюся на ветру. *** Артур не знал куда ехать. На вокзале Ретт нашёл бы его, как случалось уже не раз. Если они не мирились сразу же после бурного секса, то Ретт приезжал за ним туда, и Артур всё равно прощал ему всё. Он просто не мог злиться, когда Ретт находился рядом. Это было его собственное безумие. Поймав машину, он сделал порядочный крюк по улицам, прежде чем вспомнил об этом месте. Как ни странно, он не хотел видеть самого Ретта, но оказаться здесь был бы по-настоящему рад. Тут — в обсерватории, Ретт был совсем таким, каким себе его выдумал Артур, читая газетные статьи. Он был тут даже лучше, чем тот Ретт, которого Артур любил всем сердцем. С этим Реттом Артур остался бы на всю жизнь не раздумывая, в то время как тот, настоящий, изо дня в день будто бы проверял его на прочность. Иногда Артуру казалось, что сделать ему больнее Ретт уже не может — и тогда тот находил новый способ добраться до самой его души и уничтожить ещё что-то живое в нём. И когда Ретт остановил аэромобиль у него за спиной, Артур не обернулся и не удивился. Почему-то то, что Дуглас нашёл его даже здесь, было естественно, как дыхание. Но Ретт не двигался. Пару минут это вполне устраивало Артура, но потом начало раздражать. Дуглас снова, как обычно, портил его сладкую сказку, вбивая в неё клинья реальности. — Если пришёл, говори, — бросил он, едва заметно оборачиваясь. Ретт стоял неподвижно, хотя вся его поза выражала готовность рвануться вперёд в любой момент. — Я хочу подойти, — сказал он наконец, — ты не прыгнешь? Почему-то Артуру захотелось смеяться, и он расхохотался, откинув голову далеко назад. Он смеялся так долго и так холодно, что сам не узнавал свой голос, выливавшийся в ледяные звуки, похожие на звон металла о металл. Смех затих только когда он ощутил руки Дугласа на своих плечах — совсем не такие, как час назад. Теперь они были мягкими и тёплыми, но Артур отлично знал, как обманчиво это тепло. — Я не прыгну, — сказал он тихо и покачал головой, — я не прыгну, но не надо подходить. Ты и так слишком близко. Всегда. Ретт, конечно же, не обратил на его слова никакого внимания. Руки продолжали удерживать его — мягко, но твёрдо. — Что случилось? — спросил Ретт. Артур попытался вклинить руки между его предплечьями и собой, заслоняя лицо от нестерпимо пронизывающего взгляда, казалось, видевшего его насквозь. — Ничего, — выдохнул он, судорожно прижимая ладони к щекам. Ретт нахмурился. Пальцы его невольно сжались чуть сильнее, но Артур даже не шевельнулся. — Ты давно уже не врал мне, Артур. Артур снова хихикнул немного истерично. — Ты сейчас это понял, да Ретт? Сейчас, когда снова едва не убил меня. Ретт опустил голову и уткнулся носом ему в макушку. — Ты же всё понимаешь… — сказал он тихо. Артур закрыл глаза и покачал головой. Он долго молчал, прежде чем убрать руки от лица и спросить. — За что ты любишь меня, Ретт? Дуглас замер. Он ожидал упрёков, обвинений, чего угодно, но не этого вопроса, который, казалось, не имел никакого отношения к их сегодняшней ссоре. Ретт лишь пожал плечами. — Я просто тебя люблю. Артур снова помолчал. — Мне кажется, ты меня жалеешь. Ретт приподнял голову и попытался поймать его взгляд. Он мог бы просто повернуть лицо Артура к себе, как делал это обычно, но почему-то не хотел принуждать его именно сейчас. — Я никого и никогда не жалел, — сказал он наконец, — не думай, что станешь первым. Они снова замолчали. Артур отвернулся, но на сей раз он смотрел не на лес, а на начинавшие загораться на небе звёзды. — Оставь меня. Руки Дугласа отчётливо дрогнули на его плечах. — Я вернусь, — сказал он тихо, — я никогда не смогу уйти от тебя навсегда. Просто… иногда ты делаешь мне больно. И мне нужно время. Ретт на секунду сильней стиснул его плечи, а затем отстранился и твёрдо сказал: — Хорошо. Ретт развернулся и двинулся к аэромобилю. Забрался внутрь и двинулся вниз. Артур сидел так — неподвижно, ещё около часа. Почему-то звёзды, застывшие и далёкие, сейчас радовали его так же, как когда-то грохот поездов, несущихся навстречу. Наконец он встал и двинулся вниз по дороге. По его расчетам до города можно было добраться минут за сорок — скорее всего, ждать машину пришлось бы ещё дольше. Он успел пройти полвитка серпантина и свернуть на следующий, когда увидел у обочины серебристый аэромобиль. Передняя дверь была открыта, и рука Дугласа высовывалась наружу. Будто всё это время он сидел вот так, неподвижно, ожидая его. Артур подошёл к машине и забрался на переднее сиденье. От свежего воздуха кружилась голова и хотелось спать. Он наклонился, устраиваясь у Ретта на плече — тот тут же обнял его и прижал вплотную к себе. Левой рукой он тронул руль. Машина вышла на трассу и двинулась вниз.