Станция мёртвых сердец

Последний экзамен был сдан в среду, а выйдя за двери университета, Артур увидел стоящего у чёрного аэромобиля Шелмана. Дуглас выделил ему две смены охраны, но Ричарда среди них не было. Встреча могла означать одно из двух: либо случилось что-то неладное, либо… Ретт вышел из аэромобиля, развеивая все сомнения. Губы Артура поползли вверх, но замерли, когда взгляд его столкнулся с мрачным взглядом Ретта. — Что-то случилось? — он подошёл к Дугласу вплотную, внимательно вглядываясь в выражение лица, но не рискуя соприкасаться с ним посреди улицы. Ретт тоже с полминуты внимательно разглядывал Артура. — Хотел забрать тебя, — сказал он наконец. — Мы собирались в отпуск. Артур снова улыбнулся. Воровато оглядевшись, он привстал на цыпочки, чмокнул Дугласа в уголок губ и тут же скрылся в салоне аэромобиля. *** В первую неделю на берегу Хрустального моря на Селене отношения их были такими же гладкими, как поверхность моря. Ретт старательно отслеживал момент, когда Артур снова потянется за мобильным, чтобы проверить своего неведомого адресата, но тот ни разу не взял в руки телефон. Всё говорило о том, что о новом увлечении Артура нужно забыть, как забыл о нём сам Артур, но ревность продолжала свербить в груди. Ретт изо всех старался расслабиться — казалось, серебристая морская гладь, бледно-голубое небо, нежное тело в объятьях — всё способствовало этому как нельзя лучше, но Ретт никак не мог заставить себя не думать о том, что Артур каким-то образом умудрился завязать переписку с неизвестным лицом. Можно было, конечно, объявить тотальную проверку, обвинив его в производственном шпионаже, но Ретт сильно подозревал, что это не сделает их отношения лучше. Он уже смирился и решил отложить выяснения до возвращения на Асторию, когда самому ему начали названивать адвокаты, и настроение снова пошло прахом. В конце концов они продержались на Селене две недели, и Ретт попытался отпроситься домой. Артур, хмурясь, согласился, но сказал, что не видит смысла оставаться на море в одиночестве. Отпуск состоялся, но в урезанном масштабе. Ретт вернулся к судебному процессу, а Артур — к переговорам с Дэвидом Гарднером. К его заметному удивлению, за прошедшие два месяца Гарднер скупил несколько фирм, с которыми Эссекс планировал заключить сделку о покупке тех самых навигаторов, которые отказывался продавать сам Гарднер. Ещё две обанкротились, и остальные, судя по всему, двигались тем же путём. Первой мыслью было доложить о ситуации Ретту, но по здравому размышлению Артур решил, что тот лишь заведётся лишний раз — в конце концов, проблема с Гарднером была на его совести, и решать её он должен был сам. Артур провёл ещё три этапа переговоров с одинаковым успехом. К середине сентября Гарднер согласился снизить цену с ночи до вечера, но от этого Артуру не было легче: он прекрасно представлял реакцию Дугласа как на первое, так и на второе. Неожиданной подмогой в этом деле оказался Клаус Бёлер. Он случайно застал обрывок разговора Эссекса с Гарднером и, вопреки опасениям Артура, тут же согласился с мыслью юноши о том, что говорить об этом Ретту не стоит. Он взялся отыскать надёжного поставщика в обход Гарднера и уже через пару недель предложил Артуру контракт с небольшой эрханской фирмой. Сделка выглядела выгодной во всех отношениях, и Артур согласился. Проблема с Гарднером, впрочем, была лишь отодвинута на второй план, потому как к зиме истекал ещё ряд контрактов, которые он мог не продлить. Бёлер обещал взять на себя решение и этой проблемы, но Артур такой перспективе не слишком обрадовался и продолжал искать другие варианты. Клаус вообще оказался для Артура своеобразной отдушиной. Танака и Бёлер были, наверное, единственными живыми людьми, к кому Дуглас его не ревновал. С Танакой было интереснее — он относился к Артуру вполне спокойно, не делал никаких намёков. Говорил мало, но время от времени высказывал вполне дельные советы, среди которых чаще всего почему-то повторялся один: не верить Бёлеру. Но у Танаки было мало времени, и пустой болтовни он не любил. Бёлер же легко и непринуждённо, с достоинством истинного аристократа, поддерживал любой разговор. Первое время в его отношениях с Артуром скользило напряжение, но оно довольно быстро сошло на нет. Артур так и не понял, считался ли он для обаятельного немца чем-то большим, чем просто «мальчиком Дугласа», или Клаус просто смирился с капризом своего друга. Так или иначе, вёл он себя предельно корректно и не раз выручал Артура в вопросах бизнеса. В начале октября Ретт обещал уехать в очередную командировку. Артур вернулся домой в квартиру, внезапно показавшуюся холодной и пустой, и отправился на кухню, чтобы приготовить глинтвейн — хотелось чего-то, что могло бы согреть и тело, и душу. Едва подойдя к столу, он увидел на нём свёрток и замер. Протянул неуверенно руку и отдёрнул её назад. — Девятое октября, — тёплые руки легли ему на пояс, и Артур обнаружил, что по телу пробегает жар. Губы невольно расплылись в улыбке. — Я не праздную, — сказал он тихо. Ретт уткнулся носом ему в плечо и вдохнул пряный запах корицы. — Зато я праздную. Артур перехватил его руки, крепче прижимая к себе, и зажмурился. — Прости, что не сделал этого в прошлом году, — сказал Ретт, не отрываясь от его плеча. Артур наклонил голову, давая волосам упасть на лицо, и торопливо замотал ей. — Ретт… — выдохнул он. Ретт развернул его лицом к себе и заставил прижаться щекой к своей груди. — Ну? Ты ещё не так стар, чтобы бояться дней рождения. Артур снова замотал головой. — Ты не понимаешь… Это тот день. Тот день, когда Карлайл… Ретт надавил ему на затылок, плотнее прижимая к груди, и поцеловал в макушку. — Тихо. Тихо, малыш. Его нет. А мы с тобой здесь. И это твой день. Наш день, а не его. Артур до боли вцепился пальцами в бицепсы Дугласа и прерывисто вздохнул. Ретт чуть приподнял его лицо и осторожно поцеловал. Потом ещё раз, постепенно заставляя отвлечься от тягостных воспоминаний. Потом легко подтолкнул, заставляя опереться бёдрами о стол, переместил руки ему на спину, позволяя чуть откинуться назад. Артур выгнулся, покорно открываясь ему навстречу, и Дуглас впился поцелуем в белое горло, а потом стал едва заметно спускаться губами вниз — в вырез рубашки. Освободив одну руку, он принялся осторожно расстёгивать пуговицы на рубашке. Ретт не торопился, позволяя и себе, и любовнику насладиться каждым мгновением. Он знал, что сейчас не время для страсти, и именно этот вечер должен запомниться Артуру совсем другим, непохожим на тот, что он пережил четыре года назад. Артур плавился в его руках, подставляя поцелуям белую грудь, бёдра его судорожно сжимались, обхватывая бёдра Дугласа и теснее прижимая его к себе. Руки скользили вдоль плеч любовника, ощупывая твёрдые как камень мышцы. Ретт стянул с Артура брюки и, бросив их на пол, прижался к обнажённому паху, наслаждаясь прикосновением к раскаленной плоти. Артур чуть отодвинулся, затуманившимся взглядом рассматривая его лицо. — Хочу запомнить тебя, — прошептал он и провёл кончиками пальцев по щеке Дугласа. Ретт чуть отодвинулся, позволяя ему продолжать, и сам стал неторопливо расстёгивать рубашку. Пальцы Артура медленно скользили вниз вслед за его собственными, оглаживая смуглую кожу и узловатые мышцы. Ретт сбросил рубашку на пол и снова приник к Артуру, тело к телу, целуя уже искусанные сладкие губы, теребя их губами и всё ещё наслаждаясь дурманящим ароматом корицы. Только насытившись немного этой сладостью, он снова вернулся к одежде, освободился от обуви, сдёрнул вниз брюки и бельё и тут же поддался рукам Артура, притягивающим его вплотную. Тонкие пальцы юноши легли на оба их члена, равномерно поглаживая. Он высвободился из плена губ Ретта и теперь сосредоточенно изучал собственные движения. Дуглас положил собственную руку с другой стороны, и пальцы их переплелись. Лбы соприкоснулись, и Ретт почувствовал горячее дыхание любимого на своих губах. Как заворожённый он наблюдал за движениями любимых пальцев, пока наслаждение не подступило совсем близко. — Артур… — прошептал он. — Да… — Артур поднял на него глаза и, прочтя в них ответ, снова впился в раскрасневшиеся губы жадным поцелуем. Они выплеснулись одновременно, и, сделав ещё пару прощальных движений, Ретт обхватил Артура обеими руками, прижимая к себе и снова заставляя уткнуться носом себе в грудь. — Мой, — прошептал он, бесцельно целуя светлую макушку, кончики ушей и виски. — Твой… — согласился Артур и совсем обмяк у него на груди. Про глинтвейн он забыл напрочь. Ретт подхватил его на руки и, оттащив в спальню, уложил на кровать. Сам он улёгся рядом и долго наблюдал за разморённым телом. Сейчас ему и правда казалось, что Артур только его и может быть только его, потому что он — часть самого Дугласа, и не способен быть больше ничьим. Но память услужливо подкидывала счастливую улыбку, обращённую кому-то в телефон. Улыбку, которой Ретт почти не видел на лице Артура живьём. В конце концов он задремал и проснулся, когда за окном уже занимался рассвет. Часы показывали половину седьмого, а самое позднее в восемь нужно было улетать, чтобы успеть на встречу. Он приподнял подбородок со спины Артура, который так и лежал неподвижно на животе. Запечатлел вдоль позвоночника любимого несколько поцелуев и рукой огладил круглые аппетитные ягодицы. Артур смутно дёрнулся во сне, но не настолько, чтобы сбросить его руку, и Ретт продолжил ненавязчиво поглаживать его, наслаждаясь прикосновениями к бархатистой коже. Артур зашевелился, зафыркал, и то ли попытался выскользнуть, то ли, напротив, подался навстречу его ладони. — Щекотно, — пробормотал он, и едва его губы приоткрылись, Ретт приник к ним, проникая внутрь. Артур протяжно застонал, сплетая язык с его языком, а когда спустя пару минут Ретт отстранился, открыл глаза и посмотрел на него вполне осмысленно. — Мне надо улетать, — сказал Ретт и мягко поцеловал его в висок, — я не хотел уходить молча. Артур кивнул, потянулся и чмокнул его куда-то под ухо, отчего в паху у Дугласа зашевелилось. Ретт тихонько рыкнул, борясь с желанием плюнуть на встречу и наброситься на Артура, пока тот лежит прямо перед ним такой расслабленный и сладкий, но все-таки справился с собой и встал. — Пошли, — он поймал запястье Артура и потянул его вверх. — Куда? — протянул тот, тем не менее послушно поднимаясь на ноги и цепляясь за плечо Дугласа, чтобы не упасть. — Смотреть подарок. А то ничего не поймёшь. — Опять какие-нибудь часы? — пробормотал Артур, покорно следуя за Дугласом на кухню. Добравшись до места, он упал на стул и принялся разбираться с упаковкой. Избавившись от цветной фольги, Артур замер в недоумении. В руках у него была пластиковая модель истребителя. Одно шасси было отломано, а краска на крыльях облупилась. Артур молча поднял взгляд на Дугласа. Тот наклонился, облокачиваясь ему на плечи, и негромко произнёс у самого уха: — Эта штука — все, что было у меня после расстрела. Ну, ещё пять кредитов в кармане и порванные ботинки. Глаза Артура подёрнулись дымкой, а на губах заиграла задумчивая улыбка, и Ретт понял, что тот видит сейчас эту картину как наяву. — Когда у тебя ничего нет, это повод начать всё сначала. Он осторожно поцеловал Артура в висок, стиснул на секунду и отстранился. — Всё. Улетел. Он исчез в дверном проёме, оставив Артура разглядывать истребитель, с вырезанными на боку буквами: «М-7». *** Переговоры затягивались день ото дня, потому что Ретт никак не мог сосредоточиться на деле. То и дело заглядывая в телефон, он видел улыбающегося чьим-то сообщениям Артура. Казалось, что Артур тратит на этого человека все дни — и не думая заниматься работой. Это было подло. Первый раз Ретт поймал его за этим занятием, едва сел в машину, и после этого, глядя на Артура почти поминутно, всякий раз обнаруживал, что тот продолжает общаться со своим поклонником. Особенно подло это было, потому что ещё вечером Артур казался открытым и доверчивым, чистым и нежным, и не проявил даже тени мысли о том, что предпочитает ему кого-то ещё. Это было подло, потому что Ретт подарил ему то единственное, что имело для него значение, помимо самого Артура. Жози никогда не понимала этой странной сентиментальности, и Ретт не знал, как отреагирует Артур на такой странный подарок. Взяв истребитель в руки, он показался Дугласу… одухотворённым. Но стоило тому выйти за дверь, снова взялся за своё. Ретт с трудом заставлял себя сохранять невозмутимый вид, хотя руки так и норовили сжаться в кулаки. На пятый день он плюнул на сделку, которая и без того летела в тартарары и, оставив вместо себя Сандберга, приказал возвращаться на Асторию. Был уже восьмой час вечера, когда он добрался до квартиры Артура и, распахнув дверь, ворвался внутрь. Артур сидел на диване с чашкой чая, и, когда Ретт показался на пороге, воззрился на него с полным недоумением. Будто в самом деле ничего не сделал. Это разъярило Ретта ещё сильнее. Подойдя вплотную, он вздёрнул Артура в воздух за воротник. Чашка опрокинулась, и Артур болезненно вскрикнул, когда горячая жидкость полилась на руку, но Ретт не обратил на это внимания. — Кто? — рыкнул он и хорошенько тряхнул Артура. Тот продолжал смотреть на него непонимающе. — Кто, я тебя спрашиваю? — прорычал Ретт, приближая своё лицо к его губам. — Кто — что? Чёрт бы тебя побрал, Ретт, я вообще ничего не сделал. — Заткнись, — Ретт снова встряхнул его. — Где телефон? — глаза Артура бешено заметались, и Дуглас с каким-то нездоровым удовлетворением разглядел в них страх. — Боишься за него? Бесполезно. Он отбросил Артура в сторону и, наклонившись к дивану, принялся переворачивать подушки в поисках телефона. Артур с минуту стоял в отдалении, прижимаясь спиной к стене. — Ретт, очнись, — сказал он тихо, подходя вплотную, но скрыть обиду не удалось. Он мог понять многое из выходок Ретта. Он привык к тому, что ему нельзя общаться с людьми, к тому, что вся его жизнь проходит под прицелом камеры…. Но ревновать его к телефону — это был перебор. Рука всё ещё горела, но Артур не замечал этого, поглощенный болью в груди. — Если ты хотя бы объяснишь мне, что происходит, то мы сможем выяснить что к чему. — Что происходит? — рыкнул Ретт и, резко развернувшись, двинулся на него. Артур стоял на месте, не желая отступать, но, приблизившись вплотную, Дуглас попросту толкнул его назад и прижал лопатками к стене. — Не валяй дурака, Эссекс, стоило мне уехать, как ты бросился кому-то звонить. — Что?.. — Ты… целыми днями… улыбался кому-то там. С кем ты говорил? Натянутая струна в груди лопнула и оборвалась. — Я задал вопрос! — прорычал Ретт, снова вздёргивая его в воздух. — Пошёл ты, — бросил Артур и отвернулся. — Что ты сказал? — прошипел Дуглас. — Чтобы ты валил туда, откуда явился, Дуглас. Я тебя видеть не хочу! — Он резко поднял глаза и уставился на Ретта в упор. — Ты совсем обнаглел, мальчик. Тебя никто не спрашивает, чего ты хочешь. Артур продолжал молча смотреть на него. Это отсутствие сопротивления разъяряло ещё сильнее. Дуглас чувствовал, что ничего не может сделать с этим молчанием, и от этого бессилия становилось тошно. Замахнувшись, он со всей силы ударил Артура по лицу — не так, как когда-то на Фобосе, а в полную силу, как бил бы противника в бою. Артур покачнулся и осел вбок. — Я задал вопрос! — рыкнул Дуглас. «Я ничего не сделал», — крутилось в голове, но губы почему-то произносили совсем другое: — Я ненавижу тебя, Дуглас. Всё как раньше. Что бы ты ни говорил. Ретт замер на мгновение, пытаясь вдуматься в это болезненное обвинение. Странным образом оно абсолютно отчётливо дошло до его сознания, но ответа не было. Будто бы и сам он знал, что загоняет их отношения в колею, из которой они ушли. — Не смей так говорить, — он снова тряхнул Артура, и тот наконец опустил взгляд. — Не смей! — рыкнул Дуглас громче, но Артур никак не откликнулся. И эта покорность сломала какой-то барьер. Ретт чувствовал, что должен вырваться из старой колеи и войти в новую, но никак не мог понять, что должен сделать и поступил так, как поступал всегда, когда их ссоры переходили какой-то предел. Он развернул Артура спиной к себе и, рывком сорвав с него мягкие твидовые брюки, сжал ягодицы в ладонях. Они были гладкими и сладкими, как и пять дней назад, и от этой мягкости крышу ему сорвало окончательно. Ретт смочил пальцы слюной и с размаху загнал их внутрь послушного тела. Артур изогнулся дугой, принимая нужное положение, и резко протяжно выдохнул. Этот вздох обнадёжил Дугласа и, дважды двинув пальцами в мягком нутре, он расстегнул ремень, смазал собственный член и ворвался внутрь. Вначале Артур был узким. Стенки его мучительно пульсировали. Но стоило Ретту сделать всего пару движений, как они расслабились, пропуская его, и Дуглас задвигался быстрее и резче. Он потянулся рукой к члену Артура — тот оказался мягким и безвольным, но это никак не укладывалось в привычную картину мира, и, судорожно двигаясь внутри любовника, Ретт стал привычно яростно ласкать его рукой. Это не приносило результата, и Ретт сдерживал собственное желание сколько мог, пока не излился наконец внутрь Артура. Он сам безвольно ссутулился, опершись рукой о стену слева от плеча любовника. Тот приник к стене и тяжело дышал. Ретт прислонился к его спине и принялся целовать шею чуть выше воротника рубашки. Артур вздрагивал при каждом прикосновении, но не двигался. — Я люблю тебя, — прошептал Дуглас, сжимая тонкое тело свободной рукой и притягивая ещё плотнее к груди. — Я тоже тебя люблю… — пробормотал Артур совсем тихо и безвольно. Ретт подхватил его на руки и понёс в спальню. Уложил на постель и, осторожно отодвинув в стороны руки, принялся расстёгивать рубашку. Только стягивая её с плеч Артура, когда тот протяжно застонал в ответ на его неловкое движение, Ретт заметил, что тыльная сторона его ладони покраснела. — Малыш… — прошептал Дуглас и поцеловал тонкое запястье рядом с обожженным местом. — Я сейчас. Дуглас ушёл на кухню и долго искал аптечку, которой ни разу ещё не пользовался в этой квартире, а когда вернулся в спальню, Артур уже спал. Ретт осторожно, стараясь не разбудить любимого, обработал ожог. Затем освободил Артура от остатков одежды и укрыл одеялом. Сам он снял пропотевшую рубашку и, бросив её в стирку с остальными вещами, долго ещё бродил по квартире в поисках телефона, но так его и не нашёл. В конце концов, он всё-таки разделся до конца и лёг в кровать рядом с Артуром. Рукой он накрыл талию юноши, но тот не шевельнулся. Ретт уснул, утомлённый долгим рабочим днём и бурным вечером, а когда проснулся, обнаружил, что Артура рядом нет. Вместо него на подушке лежал мобильный телефон с единственной иконкой на экране. Он знал эту голову сокола так хорошо, что от вида его по телу пробежала лёгкая дрожь. Дуглас механически нажал на экран и увидел собственное лицо, не выспавшееся и небритое.