Станция мёртвых сердец

Первым порывом было набрать Артура — Ретт уже потянулся за собственным телефоном, когда понял, что это бесполезно. Вместо этого он набрал номер Танаки и едва тот поднял трубку, бросил: — Где он? Танака вопросу не удивился и попросил подождать, однако тишина в трубке длилась слишком долго, и Ретт, встав с постели, начал потихоньку одеваться. — Ретт… — Танака прокашлялся, хотя подобные проявления чувств не были ему свойственны. — Мы не знаем. Ретт молча нажал на сброс и вошёл в приложение — камеры показывали «серый шум». Дуглас тут же перенабрал Танаку ещё раз. — Сидзуити… — прошипел он в трубку, одной рукой пытаясь застегнуть пуговицы на рубашке. — Я тебя понял, Ретт. Успокойся. Мы всё выясним. Когда ты видел его в последний раз? Ретт бросил инстинктивный взгляд на часы. — Не знаю. Я приехал домой в восемь. А потом… — он замолчал, пытаясь справиться с голосом, но Танака терпеливо ждал продолжения и даже не думал отступать. — Ну, в общем, было как обычно. Не очень хорошо. И я вылил ему на запястье чашку кипятка. Танака, от этого же не может быть осложнений, да? — Люди с поля боя выбирались с ожогами от напалма. Нет, Ретт, самое худшее, что может случиться — у него останется шрам. — Издеваешься? — Рыкнул Ретт, бросая бесполезное дело с рубашкой — пуговицы всё время выскальзывали из руки. — И какого чёрта, хочу спросить, ты дал ему эту хрень? — Больше повреждений не было? — спросил Танака спокойно. Ретт задумался. — Нет, — сказал он тихо, — может пара синяков. Он же не сопротивлялся совсем. Ретт скрипнул зубами. Желание врезать кому-то было нестерпимым, но теперь рядом не было совсем никого, кто мог бы принять на себя удар. — Танака, какого чёрта? — не выдержал он затянувшегося молчания. — Ты должен искать его, а не устраивать мне допрос. — Мы ищем, — голос Танаки оставался таким же ровным. — Успокойся. Чтобы покинуть Асторию, ему потребовалось бы пройти регистрацию в космопорту. Если он попытался это сделать, мы вычислим его за полчаса и дальше легко отследим все его перемещения. — А его яхта? — На месте. Ни пилоту, ни водителю он не звонил. Сейчас мы проверяем, использовались ли его кредитки. Если он не платил за такси, то, видимо, ушёл куда-то не слишком далеко. К тому же это город. Тут везде камеры. — Проверьте все подвалы… — Только не входи в раж. Ретт почти видел, как на другом конце линии Танака поморщился. — Мы всё сделаем. Если тебе станет легче, можешь сам проверить те места, где он любит бывать. — Я заеду на вокзал и ещё кое-куда. Потом у меня встреча. — Это правильно. Нельзя останавливаться. Мы его найдём. Ретт повесил трубку и припал лбом к зеркалу. Паниковать было рано. Однако страх расползался по телу как щупальцы инопланетного монстра, и Ретт не видел этому объяснения. Уже в машине он понял, что дело было не в том, что Артур ушёл не прощаясь. И даже не в том, что Танака не мог определить его местонахождение. Дело было в том, что всё сделанное накануне и реакция Артура заставляли предположить, что он не захочет вернуться. Ретт дважды перешёл невидимые границы: когда ударил Артура — по-настоящему, как мог бы бить врага. Такого не было между ними раньше. Грубые прикосновения, изредка пощёчины, но в полную силу не бил никогда. И всё же Артур был мужчиной, и Ретт почти не сомневался, что это он сможет простить. Второе преступление казалось меньшим, но и более страшным — это был первый раз, когда Артур не получил удовольствия. И теперь Ретт сам не мог понять, почему это не остановило его. Он всегда оправдывал то, что происходило между ними, их обоюдным желанием, любовью к риску. Но в этот раз Артур не отзывался и не отвечал ему. Нет, он прогибался и расслаблял тело, позволяя Ретту делать всё, что тот хотел, и именно это сбило Ретта с толку, но теперь он отчётливо видел, что в движениях Артура не было ничего, кроме стремления уменьшить боль. Было ли так раньше — Ретт не мог сказать. Теперь он уже не знал, что происходило между ними на самом деле. Была ли эта страсть взаимной, или Артур попросту мирился со своим положением. От этих мыслей желание нанести удар становилось только сильнее, но противника всё ещё не было рядом. Ни на вокзале, ни в обсерватории Артура не было, и Ретт приказал водителю ехать в офис. Встреча прошла как во сне. Гарднер давил, пытаясь выжать из него что-то, но что бы это ни было, Ретт не был настроен искать компромиссы. Он поставил условия и попрощался, не давая оппоненту времени ответить, а едва оказавшись у себя в кабинете, снова набрал номер Танаки. — Что там? Танака тянул время. — Ну. — Пока ничего. Точнее… Планету он не покидал. Разве что напросился к кому-то зайцем, но это… — Это на него непохоже, — согласился Ретт, немного успокаиваясь. Оставалось всего лишь несколько тысяч километров суши, из которых большая часть была не обжита, но Ретт слабо представлял себе Артура с самодельным копьём в джунглях. В городах же скрыться надолго он не мог. — Танака, найди его, — попросил он. — Я ищу, — в голосе Танаки послышались успокаивающие нотки. — Мы осмотрим все места, где нет камер. Но на это понадобится время, может быть, неделя. Он не протянет столько без контактов с людьми. Ему же надо покупать еду и воду. — Он может кого-то попросить. — Скорее подкупить, но у него нет наличных. Или есть? — Вряд ли… — Ретт вздохнул. — Он не снимал деньги в последнее время. Пропало что-нибудь из дорогих вещей? Ретт поджал губы. — Надо проверять. Ты думаешь, я помню всю ту дрянь, что дарил ему? Танака промолчал. — Ты думаешь, он прав? — спросил Ретт после долгой паузы. — Думаешь, нужно его отпустить? Танака вздохнул. — Я думаю, что ты не мог иначе. И ещё я думаю, что тебе молиться на него надо, потому что он это понимает и принимает тебя целиком. — Тогда почему он ушёл? — Потому что даже у святых есть предел. Постарайся не перейти его, Ретт. Хотя бы ради себя самого. Я знаю… что ты можешь сделать. Если ты сделаешь это с ним, то никогда уже себе не простишь. Оба замолчали. — Мне нужно работать, — сказал Танака спустя полминуты. — Всё будет хорошо. — А если он… Ретт не смог договорить, внезапная мысль сдавила горло. Танака долго молчал. — Тогда мы его всё равно найдём, — сказал он наконец, — нет такой смерти, которая не оставляет следов. Но я не думаю, Ретт. Он сильно изменился рядом с тобой. Он не сдастся просто так. Танака выждал пару секунд, но, так и не получив ответа, повесил трубку. Ретт подошёл к окну и опустил лоб на стекло. Когда-то вот так же, глядя вниз, стоял перед ним Артур, и они сливались не только телами, но и сердцем. Бессмысленные разрозненные воспоминания, о которых он не задумывался раньше, сейчас лезли в голову одно за другим. Артур, тихонько говорящий ему о любви. Артур, прижимающийся щекой к его груди. Артур, обнимающий его своими слабыми тонкими руками. Ретт зажмурился и прошептал, обращаясь к окружающей его пустоте: — Я молюсь… Буду молиться, только пусть он вернётся назад. *** Артур так и не смог уснуть. Он сам удивился тому, как легко удалось обмануть Ретта, обычно видевшего его насквозь. Выскользнув ночью из постели, он натянул джинсы и свитер — самое неброское, что смог найти — и стал спускаться вниз. Ожог почти не чувствовался, зато ноги удавалось передвигать с трудом. Несколько раз он останавливался, приваливался к какой-нибудь стене и переводил дух. Скула саднила, но это не имело особого значения. Он и сам не мог бы сказать, что конкретно заставило его уйти именно сейчас. Он любил Ретта. С этим бессмысленно было спорить. Он сходил от него с ума так, что готов был терпеть любую боль, только бы ощущать рядом его тепло, его жизнь, его силу. Но именно потому, что он любил, он не мог справиться с желанием быть кем-то для любимого. Не просто игрушкой или мальчиком для битья, а равным или почти равным, опорой и человеком, тоже способным дарить тепло. С Реттом это было невозможно. Он походил на ураган, сметающий всё на своём пути. Сейчас, вспоминая более чем год, проведённый рядом с ним, Артур думал, что самыми счастливыми были те несколько дней, что он провёл в больнице рядом с постелью Ретта. Ретт не мог сопротивляться, не мог уничтожать его по частям, как делал это обычно, он просто с благодарностью принимал то немногое, что мог дать ему Артур. После этого Артуру так ни разу и не представилась возможность занять то место, которое он хотел. Сколько бы он ни говорил с Реттом, тот никогда не прислушивался к его словам. Ему было больно от того, что Ретт по-прежнему не доверяет ему, но ещё больнее от собственного бессилия что-то изменить. Игрушка Танаки стала всего лишь маленькой иллюзией того, что он всё-таки может быть рядом с Реттом по-настоящему. Он наблюдал за ним, присматривался к его реакциям и сам понемногу погружался в его жизнь, в которой до тех пор ему отводилось вполне определённое место. Он просто хотел стать немножечко ближе к тому, кто давно уже занял целиком всё его существо, но сам до сих пор пускал его лишь в прихожую. При всей несдержанности Дугласа за это он не ожидал быть наказанным, ведь на сей раз он не сделал ничего — действительно ничего — только попытался стать ему капельку ближе. Всё яснее становилось Артуру, что происходящее не зависит от него абсолютно. Ретт мог окружить его заботой, если хотел этого сам — или избить до смерти, если таково было его собственное желание. При этом не имело значения, что говорил и что делал сам Артур. Ему даже показалось на миг, что если бы он в самом деле продался Гарднеру, Ретт не заметил бы этого, по уши погружённый в своё собственное виденье мира, и мог обвинить его в чём-то совсем другом. Артур медленно двигался вдоль набережной. Размышления выматывали не хуже скандала с Дугласом, кроме того, Артур понимал, что именно эти размышления бесполезны — нужно было думать не о том, что было, а о том, что делать дальше. Он не знал, хочет ли вернуться назад. Ясно было одно — находиться в постели с Реттом было невыносимо. Идти в те места, где он обычно бывал один, Артур тоже не хотел — в этом была бы какая-то глупая игра. Если он шёл на вокзал, то почти что ждал, когда Ретт явится за ним. Он сам хотел этого, потому что знал — примирение будет много слаще ссоры. Сейчас он не хотел, чтобы его нашли. Он не хотел вообще ничего. Пару раз он останавливался, чтобы заглянуть в тёмные воды реки. Почему-то мысль о том, чтобы броситься туда, раздражала. Он хотел небытия, но небытия другого. Ничего не чувствовать и не знать, избавиться от боли и от радости… и, наверное, от любви. Любви, которая стала источником миллиона более мелких чувств, рвавших в клочья его привычную реальность, и лепившую из неё по своему вкусу что-то невообразимое и разноцветное. В конце концов Артур забрёл под какой-то мост и в очередной раз остановился, привалившись к каменному подножию. Близился рассвет. Он явно не успевал уйти достаточно далеко, чтобы Ретт не смог его найти. Постояв секунду, он сполз вниз по постаменту, обхватил колени руками и всё-таки заплакал. Слёзы лились медленно и равнодушно, будто и они не зависели от его желаний, и постепенно Артур понял, что засыпает. Проснулся он от того, что солнце светило в глаза, и не сразу понял, почему сидит на холодной земле. Подняв взгляд, он огляделся кругом и увидел сидящего напротив в такой же позе оборванного человека. На незнакомце было старое, не раз побывавшее в грязи пальто, рваные джинсы и перчатки с обрезанными пальцами. Мужчина был небрит и не имел возраста — лицо его осунулось так сильно, что могло принадлежать и двадцатилетнему, и пятидесятилетнему. Мужчина смотрел на него мрачным тяжёлым взглядом, то ли изучая, то ли желая зажарить и сожрать. Артур сглотнул и поздоровался. Мужчина кивнул. — Здесь занято, — сказал он после паузы. Артур облизнул солёные губы. — Я… — он не сразу подобрал слова, — я не собираюсь вас притеснять, сэр. Мне просто нужно место, где нет камер. Мужчина некоторое время смотрел на него. Потом достал окурок и раскурил. — Ты кто? — спросил он. Артур отвёл взгляд. — Это не важно. — Чистенький… Артур вздрогнул и посмотрел на незнакомца, стараясь скрыть испуг. — Ты бы поосторожнее, — продолжил тот, — я во что попало не лезу, но тут многие захотели бы на тебе нажиться. Артур снова повёл плечами. — Мне просто нужно туда, где нет камер… — повторил он беспомощно. Мужчина затянулся пару раз, затем, не выпуская окурка изо рта, встал и подошёл к основанию моста. Чуть подтолкнув Артура в сторону, дёрнул дверь, оказавшуюся у него за спиной. Та открылась с третьего раза, и бродяга кивнул Артуру внутрь. Артур смотрел на тёмное помещение с сомнением. — Там проход в канализацию, — пояснил бродяга. — Сток идёт под рекой. Камер нет, кому нахрен интересно смотреть на дерьмо. — А выход? — спросил Артур растерянно. — Выход каждые метров двести. Если не откроется — значит люк ведёт под реку. Если откроется — значит под мост. Артур торопливо кивнул. — Спасибо, сэр. Бродяга пожал плечами. Делить насиженное место непонятно с кем ему абсолютно не хотелось.