Станция мёртвых сердец

Ретт пришёл домой поздно — ему не хотелось смотреть Артуру в глаза. Днём состоялся разговор с Танакой. Говорили о Гарднере, и ничего хорошего из этого разговора не выходило. — Мы можем его убрать? — спросил Дуглас. Он сам знал ответ, иначе не спрашивал бы, а просто отдал приказ. И всё же надеялся, что Танака его приятно удивит. Сидзуити лишь покачал головой. — Почему? — спросил Ретт, хотя и на этот вопрос ответ тоже знал. — Охрану может и обойдём, — сказал Танака задумчиво, и то, что Танака говорил медленно, будто размышляя на ходу, лучше любых доказательств говорило о том, что ответ его взвешен и объективен. Танака всегда рассматривал все варианты, даже если оба они знали, что вариантов нет. — Нас найдут, Дуглас. Ретт отвернулся к окну. — Честно говоря, — добавил Танака, будто это должно было его успокоить, — я думаю, что и охрану нам не пройти. Это же империя «Intelligence». Дуглас прислонился лбом к стеклу. — И он это знает… — сказал Дуглас тихо. Танака пожал плечами. — Его самоуверенность не беспричинна. Тебе придётся просто довериться Эссексу. Ретт побарабанил пальцами по стеклу. — Нельзя подпускать его к Гарднеру. — Это уже проще. Но тогда нам придётся выйти из тени. Ретт метнул на него мрачный взгляд. — Значит выйдите. — Ретт… Гарднер интересует тебя только в связи с Артуром? — Как и я его, — Ретт прищурился. — Вся эта война закончится, как только конфликт будет разрешён. Оба замолчали. — Войну мы переживём, — добавил Ретт. — У нас есть другие поставщики… благодаря Артуру. И всё же я хочу, чтобы вы были готовы ударить, как только возможность представится. Танака кивнул, и больше они не говорили об этом. Домой Ретт ехал в настроении мрачном, как декабрьское небо, — хотя Артур никогда не просил его о защите, сам он прекрасно помнил обещание, что к Артуру не притронется никто. И вот появился Гарднер, которому уже слишком многое сошло с рук. Ретт не сомневался, что рано или поздно достанет выродка, который представляет из себя что-то лишь потому, что родился наследником межпланетной экономической империи. Только это «поздно» могло затянуться слишком надолго… Когда же Ретт вошёл в квартиру, мысли о Гарднере почти полностью выветрились у него из головы. Артур сидел в кабинете, с ногами забравшись в кресло, и смотрел что-то на ноутбуке. Экрана от входа видно не было, но уже по лицу Артура Ретт понял, что он видит что-то страшное. Что-то, что могло соперничать с его прежними кошмарами о Карлайле — такими бледными были его щёки и покрасневшими глаза. — Артур, — позвал Ретт, разуваясь и проходя в кабинет. Артур не обернулся. Он не отреагировал вообще никак, и это заставило неприятную стаю мурашек пробежать по спине Ретта. Ретт медленно подошёл вплотную и положил руки ему на плечи. Артур вздрогнул, но продолжал смотреть перед собой. Тогда Ретт тоже взглянул на экран и сразу же отвернулся. Не глядя протянул руку и остановил кадр — на экране всё ещё была та запись, которая едва не положила их отношениям конец. — Артур, что ты делаешь? — спросил Ретт тихо, хотя в груди уже начинала клокотать ярость. Он мог бы подумать, что Артуру нравится смотреть этот пошлый фильм, если бы не выражение ужаса, намертво приклеившееся к лицу юноши. — Посмотри адрес, — ответил Артур так же тихо. Смысл слов дошёл до Ретта не сразу. Потом пальцы Артура кликнули по кнопке, сворачивая изображение, и Ретт увидел перед собой сайт какого-то жёлтого издания. «Наследник дома Эссексов нашёл нового покупателя» гласил заголовок. Ретт бросил взгляд на адресную строку, в надежде, что это фейк, но это в самом деле был сайт электронного СМИ. Он дёрнул Артура вверх, роняя кресло, и прижал к груди. — Хватит, — сказал Ретт твёрдо. Артур не шелохнулся. — Артур, ты слышишь, хватит! — Ретт с силой тряхнул юношу, и тот перевёл на него бессмысленный взгляд. — Ретт… кто я? Ретт смотрел на него всего секунду. — Ты тот, кого я люблю больше жизни. — Нет… Ретт. Ты говоришь о себе. Кто — я? — Ты мой партнёр. Артур медленно покачал головой, и на губах его заиграла какая-то болезненная улыбка. — Я — твоя брошенная шлюха. Так там пишут. — О боже, Артур! — Ретт встряхнул его ещё раз. — Хочешь знать, что пишут про меня? — Нет, — всё так же грустно покачал головой. — Не хочу. Потому что вряд ли половина галактики видела, как дерут твой голый зад. Ретт шумно выдохнул. Он попытался снова прижать Артура к себе, но тот оставался мягким, как набитая ватой игрушка. — Что ещё ты сделаешь со мной? — спросил Артур медленно, продолжая безумно улыбаться. — Ничего, — ответил Ретт тихо. — Только то, что ты сам захочешь, — он помолчал. — Ты же не думаешь, что я мог отдать кому-то… запись. Ретт резко замолк, поняв, что в самом деле мог. Артур этого не знал, и ещё не поздно было соврать… Впрочем, врать давно уже было поздно. Артур видел его насквозь. — Ты уничтожил меня, Ретт, — сказал Артур тихо и равнодушно. — Ты. Твои друзья. Твои враги. Ничего не осталось от Артура Эссекса, которым я был. Ретт стиснул зубы. Он сам не заметил, как разжал руки, отпуская Артура — держать его, не получая совсем никакого отклика, было противно, будто он держал в руках мертвеца. Ретт судорожно искал, что может сказать, чтобы переломить ситуацию, но слов не было. Он мог бы сделать так, как поступал обычно — схватить Артура, швырнуть на кровать и заставить забыть обо всём… Но от одной мысли о том, что он будет иметь его безвольного и равнодушного, к горлу подступала тошнота. — Поговорим утром, хорошо? — предложил Ретт. — Иди спать. Время было детское, но Артур спорить не стал. Он молча поплёлся в спальню, а Ретт лишь проводил его тяжёлым взглядом. Затем повернулся к монитору и снова развернул браузер. Выделил видео и задал поиск по нему. Через пять секунд на экране был список из двух с половиной сотен сайтов. В груди тянуло, будто под рёбрами застрял кусок свинца. Артуру было больно от того, что его увидели таким. Вряд ли его интересовало сейчас, каково Ретту. Ретт достал мобильный и, набрав номер Танаки, коротко изложил суть ситуации. — Я попробую, — сказал Танака неуверенно в ответ на его просьбу вычистить эту заразу из сети. И снова оба они знали, что проще посадить истребитель на главной площади столицы Эрхана, чем выполнить то, что на самом деле было нужно сейчас. «Зараза» расползалась стремительно. Слишком многих интересовало, кто с кем спит, и тем более, как это выглядит. Ретт открыл окно, достал из ящика стола портсигар и закурил — впервые за десять лет. Ночной город мерцал огнями вдалеке. Город жил своей жизнью — бешеной и бесконечной. Только выкурив третью сигарету, Ретт выплюнул окурок за окно и так же медленно, как недавно Артур, поплёлся в спальню. *** Когда первый шок прошёл, Артур попытался осознать произошедшее и то, как именно это могло случиться. Как запись могла попасть в сеть, он не знал, и от попыток понять это начинала болеть голова. Зато после того, как осознал тот факт, что теперь он ещё и порноактёр, Артур начал стремительно остывать, потому что в голову ему пришло, что должен был подумать об этом Ретт. Там, в офисе, когда они смотрели запись вместе, Ретт побагровел от ярости так, что Артур не особо рассчитывал сдержать его на месте. Дугласа напрочь вывел из себя один только поцелуй, что он со своей вечной паранойей испытывал, глядя на остальную часть записи, Артур боялся даже представить. Если измена была постоянной фобией Дугласа, то что он должен был думать о своём любовнике теперь, когда его вот так вот легко мог увидеть любой? Артур свернулся на кровати калачиком и тихонько заскулил в голос. Он не знал, что делать. Дуглас втравил его во всё это, и всё же почему-то мысль, что Дуглас теперь может отказаться от него, была самой болезненной из всего, что он успел обдумать за вечер. Он ненавидел этого человека — за боль, физическую и душевную, за позор, за своё размазанное по асфальту имя… И в то же время любил его так, будто он пророс ему в душу, и теперь их нельзя было разделить, не пролив крови — его, Артура. Артур снова тихонько всхлипнул. Последние месяцы стали почти что адом. Он не знал, что изменилось, но если раньше Ретт нёс щемящую сердце радость вперемешку с колющей болью, то в последнее время Артур мог вспомнить только боль. Даже поцелуи его, даже объятья, даже те упоительные моменты близости, о которых Артур мечтал, едва оказывался в одиночестве, были наполнены болью. Артур услышал в тишине комнаты собственный всхлип и понял, что отделявшая его от мира стена холода рухнула. Она прорвалась истерикой, которая хлестала теперь наружу, и Артур не мог ничего поделать с льющимися из горла всхлипами. В довершение всего на плечо ему легла тяжёлая рука. Тело отозвалось на прикосновение волной новых всхлипов, которые, как казалось Артуру, не мог испускать он сам. Артур открыл глаза, хотя и так знал, кого увидит перед собой. Ретт молчал. Лицо его казалось закрытым наглухо, так что Артур не мог прочесть ни единой мысли. Артур смотрел на него и не видел ни опоры, ни стены — взгляд будто бы врезался в пустоту, и это отсутствие ощущений отдавалось в горле новым всхлипами. — Убери, — выдохнул он, улучив момент, когда голос немного слушался его, и попытался стряхнуть руку Ретта. К удивлению Артура, у него это получилось. Ретт присел на корточки рядом с кроватью, опустил руки на колени и просто уставился на него. От этого взгляда хотелось укрыться в самой глубокой пещере, но Ретт и не думал уходить, а Артур не мог высказать что-то достаточно связное, чтобы его прогнать. Ретт сидел, глядя на него так долго, что Артур уже начал привыкать к этому непрекращающемуся чувству стыда, а потом вдруг встал и одним движением потушил свет. Тело Артура взорвалось новой волной всхлипов. Он не видел, но чувствовал, как Ретт в полуметре от него сбрасывает с себя одежду. Артур ждал и боялся, когда тот окажется рядом и обнимет его со спины, как делал это каждый вечер. Ждал, потому что когда Ретт обнимал его, ему казалось, что все беды мира отступают в сторону. Боялся, потому что сейчас любое его прикосновение причиняло невыносимую боль. Ретт забрался на постель с другой стороны, осторожно закутался в одеяло, стараясь не утащить у Артура лишний кусок, и затих. Прикосновения так и не было, и когда Артур достаточно успокоился, чтобы чуть повернуть голову, он увидел, что Ретт лежит спиной к нему и, видимо, спит. Артур тут же отвернулся и попытался заглушить истерику — не хватало ещё плакать в одной комнате с человеком, которому явно было всё равно. Нервное напряжение сменилось мутной дрёмой, и через какое-то время Артур уснул. Ретт не спал. Он так и не уснул до самого утра. Он чувствовал, что должен сделать что-то. Возможно, кого-то убить. Это всегда помогало, когда грудь давила вот такая тупая боль. Но никого из тех, кто был замешан в этой истории, убить он не мог.