Станция мёртвых сердец

Ретт сидел на диване спиной ко входу — от двери Артур смог разглядеть только стриженный затылок и ссутуленную спину. Он остановился, выжидая, когда глаза привыкнут к полумраку. Артур решил, что он должен быть здесь едва сел в аэромобиль, ожидавший его у вокзала. Впервые решение не потребовало у него больше секунды — между тем моментом, когда он опустился на сиденье и следующим, когда он заглянул в мобильный и вызвал изображение Дугласа. Он не ожидал, что один только вид этого силуэта, едва заметного в темноте, окажет на него такое воздействие. За те полчаса, которые заняла дорога, в комнате не поменялось ничего. Ретт всё так же сидел на диване почти не двигаясь. Лишь бутылка бренди перед ним опустела наполовину. Артур не помнил, чтобы Ретт пил. Даже на приёмах он избегал алкоголя. Артур догадывался почему — стоило Дугласу потерять контроль, как он менялся до неузнаваемости. Сейчас, при виде руки монотонно подносящей к губам стакан, Артур испугался — но лишь на секунду. Он тихо подошёл к Ретту и опустил ладони ему на плечи. Ретт замер и чуть скосил взгляд, будто пытаясь рассмотреть пальцы, оказавшиеся на его плече, а потом резко, едва не расплескав бренди, поймал одну его руку и приложил к губам. — Ретт… — выдохнул Артур, ощущая, как пробегает по венам жар от одного лишь этого целомудренного прикосновения. Ретт не отвечал. Поставив стакан на стол, он потянул его руку на себя и двинулся поцелуями дальше по направление к локтю. Артур тихо охнул. Он хотел было ответить, но не успел, потому что нежность, как всегда, резко сменилась знакомой яростной страстью. Ретт рванул его на себя, перетаскивая через спинку дивана и роняя на сиденье, и навис. Не давая опомниться, он впился в губы Артура своими, не замечая, как причиняет боль, но Артуру было всё равно — он будто таял, прикасаясь к этим губам, становился покорным и податливым. Боль плавилась в сознании, мешаясь с эйфорией, и Артур протяжно застонал Ретту в губы. Руки его обвили шею мужчины, прижимая плотнее, пальцы скользнули наконец по затылку, пропуская волосы между собой, и Ретт тоже застонал. Артуру показалось, Ретт напрочь не соображает, что делает — он стремительно, не щадя застёжек, стаскивал с Артура рубашку, уже распуская ремень джинсов, жадно целовал грудь, и Артуру оставалось только стонать и выгибаться навстречу, потому что остановить этот ураган было невозможно. Только когда одежда уже оказалась на полу, Артур улучил момент и, оттолкнув Ретта, попытался перевернуть его на спину, но лишь уронил на пол. — Стой… — выдохнул Артур, и Ретт внезапно замер, будто только сейчас узнавая его. Секунду Артур просто смотрел в его глаза, полные непонятного отчаянья, а затем Артур бережно коснулся поцелуем губ. Потом ещё раз, и ещё… Уже расстёгивая рубашку, он неторопливо двинулся губами вдоль его груди, медленно опускаясь к животу. Тело Ретта казалось таким знакомым, горячее и сильное, оно каждый раз вздрагивало под его поцелуями, и Артур чувствовал, как по его собственному телу пробегают такие же волны дрожи. Теперь уже Ретт отстранил его, едва Артур добрался до пупка, и принялся расстёгивать ремень, который никак не хотел поддаваться его усилиям. Ретт притянул его за плечи вверх и заглянул в глаза. — Ты вернулся? — спросил он. Артур отрывисто кивнул и, вывернувшись, вернулся к своему занятию. Он всё-таки справился с ремнём и теперь зарылся носом в колючие чёрные кудряшки. Артур почти никогда не ласкал Ретта так — не мог справиться с унижением, которое охватывало всё его существо, когда он оказывался у ног Ретта. Сейчас это не волновало его ни капли. Он хотел быть рядом с этим горячим телом, так близко, как только мог. Он поймал губами горячий член и принялся исследовать его языком, помогая себе одной рукой. — Артур… — выдохнул Ретт и крепко сжал его плечи, заставляя подняться. — Не надо. Не могу. Я так скучал по тебе… Этого будет слишком мало. Артур кивнул и, усевшись ему на бёдра, чуть качнул ими. Пальцы Ретта сжались ещё сильнее, и он, не выдержав, рванул Артура в сторону, снова роняя на спину. Ретт вошёл в него быстро и до конца, так что боль пронзила Артура насквозь. Несколько секунд он просто хватал ртом воздух, а потом боль постепенно стала таять, растворяясь в сладком тепле, исходящем от тела там, где касались его мягкие шершавые губы. Артур закусил губу и застонал, впиваясь пальцами в спину Ретта и прижимая его плотнее к себе. Бёдрами обхватил его бёдра и стиснул со всей силы, заставляя войти ещё глубже. — Уже? — Ретт поднял к его лицу изучающий взгляд. Артуру по-прежнему было больно, но боль не имела значения — только обжигающая жажда оказаться вплотную, кожей к коже, телом к телу. Он уткнулся носом в плечо Дугласа и принялся целовать его, постепенно приближаясь к шее. Ретт гулко всхлипнул — он сам не знал, что может издать подобный звук — и, стиснув одной рукой ягодицу Артура, чуть вышел из него, чтобы с новой силой вонзиться до предела. Артур держал его крепко, оплетая руками и ногами, и продолжал целовать, не обращая внимания на боль, которая отступала всё дальше. Изнутри тело жгло будто огнём, но он хотел сгореть и продолжал двигаться навстречу. Даже когда Дуглас рванулся в него последний раз, он понял, Артур так и не смог расцепить рук. Он не был возбуждён, но странное дикое чувство, терзавшее его две недели — будто он потерял руку — исчезло. Он был целым, и это казалось единственным, что имеет значение. — Артур… — прошептал Ретт укоризненно, пытаясь поймать пальцами его расслабленный член. Артур замотал головой, не поднимая лица. — Не отпускай меня больше. Ретт прерывисто выдохнул и, перевернувшись на спину, прижал его к себе. — Никогда. Он долго гладил дрожащую спину, покрытую влагой и ребристую от недавнего соприкосновения с ковром. Артур не двигался, лишь вжимаясь сильнее в его грудь. *** После рождества Ретту стало ещё хуже. Сосредоточиться на стратегии удавалось с трудом. Карлос, к счастью, больше не появлялся в офисе — видимо, понимал, что говорить им сейчас абсолютно не о чем. На Ретта будто бы накатило похмелье — он всё яснее понимал, что произошло в Рождество, и какие последствия это может иметь. Если бы Артур был рядом, этого не случилось бы никогда, но Артура не было, и на него будто бы накатило временное безумие. Всю неделю он не отрывался от работы, стараясь заглушить эмоции, а к третьему января обнаружил, что измотан настолько, что едва разбирает прыгающие перед глазами буквы. Идти по-прежнему было некуда, а до конца праздников оставалось ещё несколько дней. К двум часам ночи четвёртого января Ретт захлопнул ноутбук и поднялся в пентхаус. Спать не хотелось — напротив, всё тело было охвачено нервным напряжением, как после долгой тренировки. Ретт никогда не праздновал день рождения — скорее этот день всегда оказывался нежеланным. После рождественских праздников он обычно никого особенно не интересовал, и Ретт был этому только рад. Ретт достал бутылку бренди и наполнил первый стакан. Он давно уже не пил столько, чтобы напиться, и ещё дольше не делал этого в одиночестве. Город давно уже погрузился в темноту, но Ретт продолжал сидеть в полумраке, пытаясь представить, насколько иным мог быть бы этот день, если бы не его собственные ошибки. Почему-то он был уверен, что Артуру было дело до этой даты, и если бы не всё то, что в последние дни изломало их отношения в прах, то он был бы здесь. Его даже не пришлось бы звать, потому что он слишком хорошо знал Ретта, чтобы угадать, когда он нужен больше всего. Ретт закрыл глаза, пытаясь представить, как касаются его плеч мягкие тёплые пальцы. Он взял бы их в руки и покрыл поцелуями, наслаждаясь нежностью кожи… Ощущения, терзающие его разум, оказались настолько реальными, что он опустил руку на плечо, проверяя, не случилось ли чудо — и замер. Он сходил с ума — или был слишком пьян. Ретт почти инстинктивно сжал ладонь, оказавшуюся у него на плече, и в самом деле прижал к губам. Потом осторожно, стараясь не спугнуть наваждение, поставил стакан на стол и принялся целовать её дальше, пробираясь губами под манжет. «Я люблю тебя» — прошептал он одними губами, вжимая их в тонкое запястье, и рука его галлюцинации задрожала почти как настоящая. Ретт рванул пригрезившееся ему существо и уронил на диван. Стараясь успеть как можно больше до того, как иллюзия растает, он поймал губы Артура и услышал глухой стон, от которого всё внутри него завибрировало. Пальцы Артура оказались у него на затылке, и Ретт понял, что сам стонет, плавится в этих нежных руках. Их нельзя было сравнить ни с чьими, пусть самыми сильными и умелыми руками — Ретт понял это внезапно отчётливо, когда уже вовсю изучал губами нежное тело, сводившее его с ума. Когда-то давно — будто бы в другой жизни — он восхищался тем изяществом и светом, которые жили в Артуре. Теперь ему было всё равно — лишь бы можно было касаться этих мягких боков и впалого живота. Это секундное осознание обожгло его изнутри с такой силой, что Ретт замер, теряя контроль, а через секунду уже обнаружил себя самого лежащим на полу. Артур нависал над ним, и Ретт с трудом различил тихое, но уверенное: — Стой. Жар прокатился волной по всему телу от внезапного понимания — Артур не был видением. Он был здесь, живой, настоящий, любимый. Ретт ещё не решил, что должен делать с этой мыслью, а губы Артура уже скользили по его шее, следуя за пальцами, медленно расстегивающими рубашку, спускались вниз по груди. Он уже не мог думать о том, что происходит — просто тонул в этих мягких ненавязчивых касаниях. Только когда Артур — его нежный и застенчивый Артур — уткнулся носом в низ его живота, Ретт смог наконец шевельнуться и, приподняв его за плечи, спросил, не решаясь поверить собственным словам: — Ты вернулся? Артур только кивнул. Движение его было еле заметно в темноте, и если бы Ретт не хотел верить до безумия, то вряд ли смог бы его различить. Артур поймал его плоть и принялся терзать её своими неумелыми ласками, от которых член Ретта едва не взорвался в первые же секунды. Одно осознание того, кто делает это с ним, было куда важнее всего остального. Он бормотал что-то, не понимая смысла собственных слов, а потом исступление стало полным. Он помнил только жар узкого тела изнутри — и его плавящиеся в руках очертания снаружи. Он не помнил, как целовал и гладил все те места, которые давно уже знал наизусть. Помнил только, как сжались, притягивая его ещё ближе, бёдра Артура, и Ретту показалось, что больше сдерживаться он не сможет. Он рванулся внутрь, исступленно целуя Артура и сходя с ума от ответных поцелуев, ласкавших его собственную шею. Всё кончилось резко ощущением опустошённости и усталости. Ретта обжёг стыд от осознания того, что он снова забылся — так бывало не часто, каким бы яростным не был их секс, он всегда был неполным, если Ретт не ощущал твёрдый горячий член Артура ладонью или губами. Сейчас он принялся шарить по плотно прижатому к нему телу, нащупывая возбужденную плоть, а когда нашёл — Ретту показалось, что за шиворот ему вылили ведро холодной воды. — Артур… — прошептал он в бессильной ярости на самого себя, но Артур лишь прижимался к нему плотнее. Ретт вздохнул и, перевернувшись, уложил его к себе на грудь. — Не отпускай меня больше… — услышал он тихий шёпот и сжал тело Артура сильнее. — Никогда. *** Когда Ретт нёс Артура в душ, тот был почти без сознания, но всё ещё продолжал судорожно цепляться за шею любовника. Ретт долго отмывал его, всё ещё не в силах насытиться сладким телом, а потом на руках отнёс в спальню и уложил в постель. — Ретт… — позвал Артур в полудрёме, когда Дуглас сжал его в объятьях и укрыл одеялом. — М? — Ретт уткнулся носом во влажные волосы. — С днём рождения. Ретт не ответил. Он смог лишь прижать Артура ещё сильней. *** Пробуждение было странным. Артур проснулся первым и понял, что он не дома и не в отеле. Между бёдер знакомо саднило, и он прикусил губу, чтобы подавить первый инстинктивный стон. Ретт проснулся от стона, которого не мог и не должен был слышать. Руки сами нащупали тёплое тело, и Ретт прижался лбом к плечу Артура, прежде чем начал вспоминать, что произошло. — Артур… — выдохнул он, не до конца ещё веря, что произошедшее накануне — не сон. Артур доверчиво прижался к нему и поцеловал в лоб, у самого основания шрама. — Артур, прости. Ретт приоткрыл глаза, когда ощутил, как губ его касается мягкая подушечка пальца. — Тихо. Артур заменил палец губами, но не стал углублять поцелуй, просто повторив это лёгкое касание несколько раз. Ретт тихонько рыкнул и перевернул его на спину, опираясь локтями о подушку по обе стороны от его лица. Голова тут же закружилась, и висок пронзила боль, так что если бы Артур не поддержал его за пояс, Ретт просто рухнул бы на него. Артур смотрел на него внимательными глазами, в которых плясали искорки смеха. Искорки, которых Ретт не видел уже несколько месяцев. — Как же я тебя люблю, — прошептал Артур, и, снова приподняв голову, легонько его поцеловал. Ретт покачал головой и всё-таки рухнул носом ему в плечо. — У меня нет подарка, — сообщил Артур, необыкновенно бережно поглаживая Ретта по спине. — Шутишь? — Ретт чуть приподнялся, заглядывая ему в глаза. — Подарка лучше у меня ещё не было. Артур усмехнулся и отвёл глаза — абсолютно ненатурально. Искорки смеха продолжали плясать в его зрачках. Ретт некоторое время молчал, любуясь его лицом, таким спокойным и доверчивым сейчас. Он не любил врать, но сказать существу, тонущему у него в руках то, что должно было снова поселить печаль в его глазах, просто не мог. — Артур… — попытался он всё же. Артур повернулся к нему и посмотрел ему в глаза внимательно и серьёзно, но всё ещё открыто. — Я люблю тебя, — оборвал Ретт заготовленную фразу и поцеловал его — на сей раз поцелуй вышел долгим и нежным. — Артур… — повторил Ретт, оторвавшись от него через пару минут. На сей раз Артур вопросительно поднял бровь, требуя продолжения. — Есть кое-что, что может снова… поссорить нас. Ты хочешь об этом знать? Закончить он не успел. По лицу Артура промелькнула тень, и он стремительно прикрыл губы Ретта рукой. — Молчи. Ретт замолчал. — Между нами было много всего. Хорошего и плохого. Много радости и боли, — сказал Артур после секундной паузы. Прикусил губу лишь на миг и снова продолжил. — Я хочу, чтобы осталась только радость, Ретт. Давай забудем плохое и попробуем ещё раз? Ретт вгляделся в его глаза, пытаясь понять, сколько искренности в этих словах, а затем с облегчением кивнул. — Хорошо. Больше никакой боли, Артур. Я сделаю всё, что смогу, чтобы это было так.