Станция мёртвых сердец

Это был редкий случай, когда Артур проснулся раньше, чем Дуглас. Когда Ретт открыл глаза, на него уже смотрели большие дымчато-серые зрачки, сейчас чуть затуманенные недавним сном и какими-то мыслями. Ретт улыбнулся и, просунув руку под бок Артуру, сомкнул вокруг него кольцо. — Ой… — Артур явно не ожидал такого поворота и чуть не рухнул на Ретта сверху. — О чём ты думаешь? — спросил Ретт, притягивая его к себе и почти уже ритуально целуя. Артур легко ответил на поцелуй и, чуть отстранившись, снова навис над Дугласом, что-то внимательно изучая в его лице. — Я думаю… это так странно… — по лицу Артура скользнула мимолётная улыбка. — Я живу с мужчиной… Я люблю мужчину… Он стремительно замотал головой, становясь похожим на мокрого щенка, только что выбравшегося из ванной. Ретт любил такого Артура. Он любил все его обличья, но именно это — утреннее, когда Артур ещё не успевал надеть на себя доспех равнодушия и серьёзности — он любил особенно. Артур в такие мгновенья становился моложе на несколько лет, глаза его были чистыми и беззаботными, и Ретту казалось, что если всматриваться долго-долго, можно разглядеть на дне его душу. — Тебе не нравится, — Ретт попытался изобразить обиду, но у него ничего не вышло — улыбка так и лезла на лицо при виде нависшего над ним родного существа. Ни в кого он не проникал настолько глубоко — душой, сердцем, мыслями. Теперь уже все попытки сравнивать Артура с холодным и недоступным образом Жозефины казались нелепыми. Артур был его плоть от плоти. Он был единственным настоящим среди выдуманных статусов и приоритетов. И как всегда будто бы откликаясь на его мысли, Артур медленно произнёс. — Мне страшно, — взгляд его теперь был задумчивым и немного грустным, — для меня ничего больше не имеет значения, кроме тебя. И я не уверен, что так должно быть. Ведь если… Если я потеряю тебя… Ретт одним движением уронил его на кровать рядом с собой, перехватил руки, упиравшиеся ему в грудь, и, поцеловав запястья, завёл их за голову Артуру, пришпиливая его к постели будто бабочку. — Никогда, слышишь? Что-то снова поменялось в этих загадочных глазах. Какими-то остатками здравого смысла Ретт ощущал, что там должен быть страх, — но вместо этого на дне их просыпался знакомый уже пугающий голод. Артур развёл бёдра, заставляя Ретта уместиться между ними, и прогнулся, стараясь прижаться к нему как можно плотней. — Я тебя никогда не отпущу, — сказал он тише, загоняя глубоко внутрь собственную клокочущую жажду, а затем, резко отпустив Артура, сел. — Надо вставать. *** К удивлению Дугласа Артур в самом деле легко воспринял «усиление режима». Он не протестовал, не показывал, что соскучился по старым знакомым, и только один раз спросил, как теперь быть с занятиями по стрельбе и рукопашному бою. Вопрос показался Ретту как нельзя более своевременным — он отлично помнил, насколько пригодились эти навыки во время покушения и не считал правильным отменять тренировки. Однако позволять укрепляться новым неуставным отношениям с охраной он тоже не хотел и, посоветовавшись с бывшими сослуживцами, отыскал Артуру надёжного инструктора. Сам парень был молодым — ему едва минуло двадцать семь — и приходился братом одному из охранников. Возраст вызывал у Ретта определённые сомнения, но все, кто знали Жерома Лефевра, утверждали, что человек он надёжный и к легкомысленным поступкам не склонный. Ретт склонялся к тому, чтобы поверить рекомендациям, но перед тем как утвердить Жерома на должность, всё же решил побеседовать с ним лично. С мрачным удовлетворением он обнаружил на лице Лефевра рваный шрам, пересекающий скулу, который по его мнению лишал этого сравнительно молодого парня всякой привлекательности. — Откуда? — спросил он, без особого стеснения указывая на эту метку, но Жером лишь повёл плечами. Он был молчалив и необщителен — ещё одно качество, говорившее в его пользу. Лефевр его полностью устроил, и Ретт сообщил Артуру о том, что занятия будут продолжаться. Новость эту Артур воспринял так же спокойно, как и всё остальное. Несмотря на явную угрозу жизни, Артур явно пребывал в какой-то собственной эйфории и на все вопросы отвечал только: «весна». Весна же тем временем подходила к концу, и Ретт уже начинал задумываться о небольшом отпуске — летняя жара в мегаполисах всегда была для него невыносима. С этим же небольшим путешествием он хотел совместить и задуманную перепланировку второй квартиры — пока что там был лишь оборудован проход в их собственную и обустроено временное помещение для охраны. Развод входил в стадию вялотекущей — и потому малобеспокоящей проблемы. Ретт почти полностью поручил это дело юристам, которые никак не могли пробить упрямство проявлявшей беспрецедентную жадность Жози. Она упорно требовала половину акций «Дуглас корп», что выглядело смешным со всех точек зрения — Жозефина не вложила в компанию ни одного кредита, никогда не работала там и не собиралась заниматься бизнесом. Ретт в свою очередь предлагал вполне гуманные по его мнению условия — пожизненное содержание и три особняка, купленные за время совместной жизни. Хорошая на первый взгляд идея с компроматом терпела явный крах — всё грязное бельё Жози было настолько на виду, что откопать что-либо ещё не побывавшее в новостях было просто невозможно. Ретт уже склонялся к тому, чтобы закрыть вопрос и забыть о нём, тем более, что Артуру явно было всё равно. Неожиданно помощь пришла от человека, от которого Ретт меньше всего ожидал её получить: Мартин, с которым Ретт с некоторых пор избегал всяких личных контактов, случайно стал свидетелем его разговора с рекомендованным Бёлером адвокатом. — Простите, что вмешиваюсь, — произнёс он, когда адвокат ушёл, и Мартин остался с Дугласом наедине, — но почему вы не хотите просто переписать основные производства на доверенных людей? Ретт задумчиво посмотрел на Мартина. — Кого вы имеете в виду? — спросил Дуглас мрачно. — Не себя, конечно, — Мартин покраснел, но отступать и не думал. Только, напротив, переместился на диван поближе к столу шефа. — Это же стандартная схема. Можно распродать объекты по бросовым ценам, а активы вложить в образовавшиеся дочерние компании. — А затем объявить себя банкротом и потерять репутацию? — закончил Дуглас мрачно. — Не обязательно. Вам ведь нужно пройти один узкий период — когда суд будет проводить экспертизу стоимости акций. Вы можете пойти на уступку и предложить госпоже де Мортен их рыночную стоимость. — Я уже пробовал, — Дуглас встал из-за стола и пересел на диван напротив. — Она хочет мою фирму. Деньги как таковые ей не нужны. — Она долго не выдержит. Если сейчас провести перераспределение средств как я сказал — по итогам года официальные прибыли уйдут в минус. А женщины, — в этом месте Мартин ослепительно улыбнулся своей испанской улыбкой, — редко просчитывают на год вперёд. Ретт скрестил руки на груди и внимательно посмотрел на Мартина. — Простите, вы, наверное ищите подвох… Но я просто не хочу, чтобы фирма, где я работаю, перешла к новому владельцу. — Да нет, — сказал Дуглас задумчиво, но на миг глаза его блеснули, — хотя и странно, что вы вдруг стали переживать за дела «Дуглас корп». Мне всегда казалось, что вы не слишком-то хотите работать здесь. Мартин снова улыбнулся, но уже не так открыто, и чуть отвёл взгляд в сторону. — Всё меняется. Я нашёл в этой работе свои преимущества. Ретт тоже отвёл взгляд и задумался. Доверенные люди были. Возможно, ни на кого из них он не решился бы перевести всю собственность, но распределить её по долям в принципе было вполне возможно. — Как думаете… получится организовать это так, чтобы мои контакты с этими людьми не просматривались? Мартин задумался. — Смотря сколько операций мы проведём. И сколько будет людей. — Я думаю трое. Мартин задумчиво побарабанил пальцами по столу. — Вы назовёте мне имена? Ретт колебался чуть дольше секунды. — Сидзуити Танака, Артур Эссекс, Клаус Бёллер. — С Эссексом всё просто, — ответил Мартин моментально. — Вы можете ввести его в круг партнёров на основании интеллектуальных вложений. Даже не понадобится продажа как таковая. С Бёллером тоже вряд ли будут проблемы — у нас ведь уже есть контракты с ним? Просто покроете задолженности, а затем на эти же средства продадите ему несколько верфей. Понадобится некоторое время, но внешне всё будет выглядеть вполне безобидно. А Сидзуити Танака… Кто это? Я не встречал его имени в наших документах. Ретт некоторое время молчал. — Это бывший сослуживец. Я уверен, что он не предаст. У него небольшой бизнес на Астории и есть некоторые сбережения. Я узнаю, что именно он сможет купить. Мартин кивнул и встал. — Ещё раз извините, что вмешиваюсь, — сказал он с улыбкой. Ретт усмехнулся. — Напротив. Спасибо. Он замолчал, и только когда Мартин уже был у выхода, окликнул его. — Знаете, Карлос, я рад, что меня уговорили взять вас на службу. Мартин отразил его усмешку и едва заметно подмигнул. — Я тоже рад, мистер Дуглас. Что меня уговорили. *** Процесс был запущен. Как и обещал Мартин, проще всего оказалось переоформить Артура, который, судя по всему, так и не заметил смены статуса — его странная эйфория всё ещё продолжалась, и Ретт даже начал беспокоиться о его профпригодности — но ни одного прокола за ним не заметил и в конце концов решил, что проблем хватает и без того, чтобы подозревать непонятно в чём ближайшее окружение. Клаус также воспринял предложение без особого удивления и легко включился в афёру. Танаке же идея явно не понравилась, однако попытки выспросить у него, что именно того не устраивает, закончились ничем. Операция уже входила в завершающую стадию, и Мартин по поручению Дугласа во всю занимался перераспределением активов, когда Дугласа отвлёк от работы телефонный звонок. — Ретт? Голос Артура звучал подавленно, что резко контрастировало с его поведением в последние недели. — Что-то случилось? — спросил Дуглас тут же, преодолев мгновенное желание броситься в соседний кабинет. — Ретт, я послал тебе кое-какие материалы… я не прошу ни о чём. Просто… Извини, ладно? Не смотри их, хорошо? — Артур, что происходит? — Ретт уже открывал почту. От Артура действительно только что пришло письмо с какими-то новостями из Центрального Банка Земли. — Просто удали, хорошо? — Хорошо, — сказал Ретт, открывая файл и начиная читать. — Спасибо. Увидимся вечером, ладно? — Хорошо. Артур повесил трубку, а Ретт сосредоточился на тексте. Собственно, читать дальше заголовка не требовалось: «Усадьба Эссексов уходит с торгов» — гласило громкое заглавие, а дальше шли цифры и даты, из которых значение имели только две — двенадцатое июня и двести миллионов кредитов. Оставалось два дня. Ретт невольно крякнул и ударил кулаком по столу. Стартовая цена была хорошей. Более чем. Всего лишь половина общего долга, и он сам не раз думал о том, чтобы подтолкнуть банк выставить усадьбу на аукцион по бросовой цене — нужно было только подобрать удачный момент. Сейчас момент был неудачный со всех точек зрения. Жози давила со своими безумными требованиями, переброска средств шла полным ходом, и в качестве небольшого добивающего фактора — Ретт только что выкупил квартиру, цена которой составляла от силы двадцать миллионов, за пятьдесят, чтобы расширить их семейное гнёздышко. Ретт потянулся к телефону и набрал номер Мартина. — Карлос? — Да, мистер Дуглас. — Мы можем остановить процесс? Карлос замешкался. — Только остановить, — сказал он осторожно, — обратить — уже нет. — Подготовьте мне небольшой отчёт: сколько средств у нас останется, если мы остановимся сейчас? — Хорошо. — Сколько времени вам потребуется? Карлос задумался. — Полчаса. — Хорошо. У вас полчаса. Он повесил трубку и, нажав на сенсорную панель, вызвал Сандберга. Тот появился на пороге через минуту. — Подойдите сюда, — дождавшись, когда секретарь приблизится, Ретт указал ему на монитор. — У нас есть там агенты? — Будут. — Хорошо. Выберите кого-то понадёжнее. И узнайте, можно ли сорвать торги? — Все торги? — спросил Сандберг серьёзно, но за бликами на стёклах очков Ретту почудилась усмешка. — Вы меня поняли. — Да, мистер Дуглас. — Полчаса. Идите. Отчёт от Сандберга пришёл раньше, но был он неудовлетворительным: время было упущено. Ретт едва справился с желанием набрать Артуру и отчитать за медлительность, но вовремя остановился, решив не трепать тому нервы раньше времени. Судя по голосу, Артур уже смирился с тем, что усадьба ушла, и напоминать об этом лишний раз не стоило. Если же ход торгов удалось бы переломить, то об этом ему лучше было узнать по факту. Мартин зашёл через пятнадцать минут после секретаря и молча положил стопку отчётов на стол. Он будто бы угадал мрачное настроение шефа, но всё же перед уходом, не сдержавшись, спросил: — Что-то случилось, мистер Дуглас? Ретт поджал губы. Побарабанил пальцами по столу. Поднял глаза от бумаг и ровно сказал: — Закройте дверь. Мартин молча выполнил приказ и, вернувшись, присел на подлокотник дивана. — Мне нужно от двухсот миллионов до… скажем, до двух миллиардов свободных денег. Желательно не связанных со мной, но это следующий вопрос. Он снова погрузился в изучение бумаг. Мартин молчал. Он и так знал, что написано в отчёте и оглашать это вслух не хотел. Тут Ретт тоже не нашёл хороших новостей. И всё же вслух произнёс. — Если остановимся сейчас, то полтора миллиарда у нас будет. — Простите, мистер Дуглас, это не свободные деньги. Если вывести их сейчас, большая часть производств встанет. Конечно, — Мартин мрачно усмехнулся, — цели мы добьёмся, и ваша жена не получит ничего. Но я бы не рекомендовал разваливать фирму назло ей. — Дело не в ней, — Ретт сцепил пальцы в замок на столе. — Как вы считаете, какую сумму мы сможем вывести без опаски? Мартин помешкал. — Шестьсот миллионов, — сказал он, но, не увидев в глазах Дугласа и тени согласия, решил озвучить расчет. — Как минимум ещё полмиллиарда нужно распределить по дочерним кампаниям, чтобы обеспечить их сырьём на ближайшие месяцы. Ещё четыреста — стратегический резерв. — Хорошо, — Ретт отложил отчёт, — переводите полмиллиарда. Остальное… с остальным подождите. Два дня. По лицу Мартина было видно, что решение ему не нравится, но спорить Карлос не стал. *** Вечером Артур казался каким-то прозрачным и хрупким. Ретт снова вспомнил первые месяцы их знакомства, когда ему казалось, что юношу можно разбить, лишь коснувшись неловким движением. И, что было куда противнее, Артур молчал. Едва оказавшись дома, Ретт обнял его и долго ждал, когда Артур заговорит о произошедшем, но тот продолжал молчать и тогда, и за ужином, и перед сном. Он сам потянулся к Ретту за поцелуем, сам толкнул его на спину и сам, всё так же молча, оседлав его бёдра, медленно опустился вниз. Артур отдавался страстно и протяжно — если можно было назвать это так, потому что он брал, каждым движением вынимая душу своим пронзительным, полным отчаянья взглядом. И когда глубокой ночью они засыпали в обнимку, а Ретт шептал ему на ухо, что всё будет хорошо, Артур продолжал молчать. Только крепче вжимался в его грудь и изо всех сил впивался пальцами в спину. *** Все встречи двенадцатого июня пришлось отменить. С двенадцати часов Ретт наблюдал за ходом торгов. Большая часть покупателей отсеялась в районе отметки шестьсот миллионов. Остались только его агент — и ещё один, неизвестный. Цифра миллиард висела на табло так долго, что Ретт ощутил, как стекает по лбу капелька пота. Он уже не знал толком, какой результат хочет увидеть, когда цифры дрогнули и сменились: миллиард пятьсот пятьдесят миллионов. Ретт с силой захлопнул крышку ноутбука. Он был уверен, что в соседнем кабинете Артур повторил его жест.