Как заставить дьявола плакать и как Гримм обрел сомнительное счастье

Когда все легли спать, Ник, убедившись, что в доме воцарилась блаженная тишина, тихо собрался и спустился по лестнице. Подойдя к входной двери, он потянулся к ручке, но не успел дотронуться до нее, как на него сзади навалился Данте и повалил его на пол. — Кэп? Вы что, лунатите? — оторопел он, удерживая у горла Мятежник. — Я ведь принял вас за чужого и мог вообще убить! — Молодец, — Ник выдохнул и поднялся. — Пятерочка за бдительность. — Ну так, у меня было тяжелое детство, — убирая меч, отозвался Данте. — Что здесь происходит? Что за шум? — в гостиную спустилась Клэр в розовом шелковом халатике. Увидев ее, Данте непроизвольно округлил глаза — брови взлетели, челюсть чуть отвисла: — Погоди… розовое?! — Адалинда спит? — спросил Ник, не придавая особого внимания халату Клэр, как Данте. — Спит. Я просто не могла уснуть и услышала шум внизу, потому и спустилась, — ответила она, слегка поморщившись. — Замечательно, — кивнул Беркхардт. — Оставайтесь дома и никуда не уходите. Если что-то понадобится, обратитесь к моим друзьям — Монро и Розали. Ник быстро обшарил карманы в поисках бумаги и ручки, но ничего под рукой, как назло, не оказалось. — Дай свой телефон, мне нужно записать их номера, — обратился он к Данте. Парень достал свой iPhone из кармана джинсов. Ник занес туда контакты Монро и Розали, а затем вернул аппарат. — Скажите, что от меня. Они помогут, своих в беде не оставят, — добавил детектив. — Они Существа? — было непонятно, уточняет ли Клэр или просто предполагает. — Да. Розали, как и ты, Рыжехвост, и практически твоя коллега — фармацевт. А Монро — Потрошитель, — ответил Ник. — Отлично, меня окружают одни Существа, — проворчал Данте. — Смирись уже, — буркнула Клэр. — В нашей работе ты будешь сталкиваться с ними постоянно, — подметил Ник. — А сейчас мне нужно идти. — Куда? — в один голос спросили Данте и Клэр. — На склад, у меня назначена там встреча, — коротко ответил он и поспешил удалиться. — Подробности расскажу потом. Вот так просто уйдя и оставив парня и девушку одних в прихожей, Ник ненароком обрушил на них вес неловкой тишины. — Ты… это… — неуклюже начал Данте, явно пытаясь разрядить обстановку. — Хорошо выглядишь. — Серьезно? — без особой интонации отозвалась Клэр. — Да, мне нравится, — сказал он с таким тоном, будто они были мужем и женой, а он никогда не уделял ей должного внимания. — Ох, избавь меня от этого, — в том же духе ответила она, но, направляясь на кухню, остановилась и спросила. — Чай будешь? — Если только не подсыплешь туда яду, — в шутку отозвался Данте. — Да, совсем забыла! — ехидно выкрикнула Клэр. — Что предпочитаешь: мышьяк, цианистый калий, тетродоксин, ртуть или что-то экзотическое? — Я все же не ошибся в тебе, — ухмыльнулся парень, следуя за ней. — Ты заморишь меня голодом. Я ведь есть с твоих рук теперь не буду. — Не будешь меня бесить — не умрешь с голоду, — бросила девушка, доставая из сушилки две белые чашки. — Намек понят, — опершись о кухонную тумбу, сказал тот. А затем опустилась тишина. Клэр набрала воды в чайник, поставила на плиту. Конфорка щелкнула, пламя загудело. Она застыла у плиты, будто не знала, куда деть руки. Или себя. От отсутствия действия, девушка машинально облокотилась на кухонную тумбу. Данте же не отводил от нее взгляда; ей казалось, что воздух густеет — совсем чуть-чуть, но все же ощутимо. Девушка украдкой посмотрела на него, ожидая, что тот отвернется, но, к ее досаде, он продолжал смотреть прямо на нее. Его лицо выражало спокойный интерес, но это внимание заставляло ее нервничать. Клэр почувствовала, как к щекам подступает легкий румянец, но быстро взяла себя в руки. Пусть смотрит. Ее это мало волнует. Ну, почти. Она знала, что мужчины обращают на нее внимание. Иногда это даже льстило — совсем чуть. Чаще же Клэр либо резко отшивала, либо доводила ухажеров до такой степени, что те сами предпочитали ретироваться. Данте же умудрялся не отступать и даже провоцировать ее — и это бесило. Ни один другой не позволял себе подобного. Видимо, потому, что они не сочетали в себе ангела и демона, как этот парень. — Похоже, ты и я прошли похожую жизнь, — вдруг произнес Данте, его голос был тихим, почти задумчивым. — В смысле? — слегка нахмурившись, спросила Клэр. — Ну, ты к себе мало кого подпускаешь, не всем доверяешь... осторожна, резкая, — он пожал плечами, смотря ей в глаза. — Я знаю, о чем говорю. Если бы не знал, то подумал бы, что ты просто высокомерная девушка, которая цены себе не сложит. — Кто бы говорил! — услышав это, невольно рассмеялась она, хотя в ее смехе слышалась некоторая нервозность. Девушка скрестила руки на груди, глядя на него пристально. — Знаешь, что я думаю о тебе? Данте кивнул, мол, «давай, говори». Его выражение лица стало слегка насмешливым, а в глазах появилась легкая тень любопытства. — Самоуверенный нахал, — уверенно произнесла Клэр, чуть прищурившись и наблюдая, как он фыркает в ответ. — Вернее, это первое, что я о тебе подумала, когда ты угнал мою машину. И, знаешь, мое мнение пока не сильно изменилось. Если я ошибаюсь, тогда кто ты на самом деле? Данте немного оторопел. Ни одна девушка еще не говорила ему такого. Было много тех, кто пытался залезть в душу, и Кэт входила в их число. Но никто не бросал ему вызов: — Раз ты не тот, за кого себя выдаешь — докажи. Заставь поверить. И только потом он понял: это ведь своего рода манипуляция. И улыбнулся. Ну и лиса. Может, она и сама не думала об этом, но факт оставался фактом: если он хочет, чтобы она смягчилась и начала доверять, придется рискнуть и приоткрыться самому. Другого пути нет. — Да, я самоуверенный и нахал. А еще безбашенный, и бессовестный. Если угодно — бунтарь, — начал он, в голосе проскользнула неожиданная искренность. — В Лимбо-Сити я либо резал демонов, либо уходил в запой и в случайные связи, — парень замолчал на мгновение, будто подбирая слова. — Было легче забыться, чем чувствовать, что я чужак и никому не нужен. Вот и жил, как последний отброс. Он опустил взгляд, будто нырнул в память. — Я с детства видел насилие, ложь и жестокость этого мира, — продолжил Данте, и в голосе прозвучала едва заметная горечь. — И когда ты каждый день сталкиваешься с этим, начинаешь думать, что единственный способ выжить — стать частью этой тьмы. А там хватало тех, кто делал вид, что они люди, а нутро — совершенно другое. И чем взрослее я становился, тем громче в городе шептали, что я «угроза». Клэр замерла, едва слышно выдохнув. Его слова звучали одновременно просто и тяжело. Она даже и близко представить себе не могла, каково это — жить изо дня в день среди насилия, лжи и жестокости. И, возможно, действительно единственным выходом забыть обо всем этом — пойти в клуб подцепить кого-то или же напиться. Хотя, будь Клэр на его месте, то, наверное, быстрее бы выпилилась из того мира. Пронзительный свист чайника вывел ее из мыслей. Девушка резко выключила плиту, залила воду в чашки, добавила чайные пакетики, параллельно пытаясь все его слова уложить у себя в голове и отнестись к ним бесстрастно. Но получалось с трудом. Также она пыталась сопоставить их с тем, что наблюдала сама. Когда Клэр подобрала его у леса на обочине, от него действительно несло перегаром. Но даже после того, когда Данте пришел в норму, он и не думал приставать к ней. Но теперь она понимала, что ему было вовсе не до нее, ведь парень понятия не имел, где находится. Сейчас же да, он определенно клеится, но для простого перепихона слишком изобретательно и забавно. Да и не был он похож на мачо, на которого все вешаются. Он больше походил на подростка, который везде слушает музыку, дерзит взрослым, взрывной и импульсивный, но иногда, серьезный, разумный и любитель пошутить. Определенно не Козлорог. Но смазливый. — Я и мой брат остались без родителей, когда были еще детьми. По крайней мере, так говорит Вергилий. Я мало что помню, — начал Данте, его голос стал немного тише. — Ему повезло: он попал в обеспеченную и нормальную семью. А я… рос в детских домах или приемных семьях. Но чаще всего там оказывались демоны, которые изводили меня на каждом шагу. Он замолчал, будто эти слова давались ему с трудом, словно каждое воспоминание вызывало горечь. — Они превратили мою жизнь в ад. А потом, словно этого было недостаточно, выставили меня врагом номер один через СМИ, — усмехнулся парень, но в его усмешке не было ни капли радости. — Поэтому я их всех ненавижу. И демонов, и местных властей тоже. Они сделали все, чтобы превратить мое существование в гребанный пиздец. И этого, пожалуй, достаточно. Его взгляд скользнул куда-то в сторону, будто он вновь оказался там, где на него смотрели с презрением или страхом. Но вдруг мысли Данте прервало тихое шуршание. Клэр внезапно открыла холодильник и нащупала первую попавшуюся банку под руку. И это оказалась банка с малосольными огурцами. Затем вскрыла ее, откусила огурец, поморщилась от соли и только потом поняла, что делает. Парень нахмурился, заметив это, и с легким недоумением спросил: — А зачем тебе банка с огурцами? — Просто, — сказала она, уже жуя первый огурец. — Захотелось. — Захотелось? — Данте вскинул брови, его взгляд был полон подозрения. — Беременная, что ли? Она чуть не поперхнулась и ошарашенно посмотрела на него. — Да стресс, наверное. Хрен знает. А ты чего так испугался? — Клэр прищурилась, ее голос стал лукавым. — Брак ведь обычно предполагает такие "сюрпризы". Спиногрызы, сокращение частоты секса... Привыкай. Данте отшатнулся, словно она только что бросила в него гранату. — Что? Меньше секса? Да нафиг тогда! — он потряс головой. — И все же… что ты так вцепилась в эту банку? Клэр с легкой улыбкой протянула ему банку: — Будешь? — Женщины, черт бы вас побрал! — пробубнил он, но, поддавшись ее игривому тону, рассмеялся. — Сначала вам душу открываешь, а потом огурцы протягиваете! — Прости, но я сама не знаю, почему так захотелось огурцов, — смеясь, ответила Клэр, ее глаза блестели от веселья. — Ник? Клэр? — неожиданно раздался голос Адалинды из гостиной. — Данте? Они сначала посмотрели в сторону, откуда доносился ее голос, затем переглянулись, ощутив прилив напряжения, а после разом пришли на голос женщины. — Что случилось? — отозвалась Клэр, прижимая банку с огурцами к себе. Адалинда, опираясь на перила, выглядела растерянной и напуганной. — Где Ник? — ее голос дрожал, но в нем звучала боль. — У него была назначена встреча. Он сказал, что вернется, как только сможет... — начала объяснять девушка, но замерла, увидев, как лицо Адалинды исказила гримаса боли. — Ой, как не вовремя, — прошептала она, хватаясь за живот. Данте, растерянно глядя на нее, задал неловкий вопрос: — Что-то случилось? Клэр молниеносно поняла, что происходит. А когда осознала, что Адалинда рожает, она моментально переключилась в режим действий. — Данте, помоги ей дойти до дивана. Я вызову скорую, — распорядилась девушка, а сама побежала за телефоном. — Господи Иисусе! — пробормотал Данте, подставляя плечо и поддерживая Адалинду. — Какой Иисус! — простонала она. — Мамочки! Прибыв на склад, как и договорились, Ник и Чавес застали ужасную картину: тела ее соратников лежали на полу, а вокруг царила мрачная тишина. Запах крови и гари резал нос, создавая ощущение, будто они оказались в эпицентре ночного кошмара. Но внезапно на них напали. Ник, сконцентрированный и собранный, сражался с противниками, отступая и отбиваясь, но Чавес оказалась не так удачлива. Ее ранили, и рана выглядела смертельной. — Ник... — еле слышно выдохнула она, сжимая его руку. — Это... это больше, чем мы думали. Она протянула ему шахматного коня Беды, покрытого каплями ее крови. — Что-то грядет... — последние слова прозвучали тихим эхом в холодной тишине склада. Когда жизнь покинула ее тело, Ник почувствовал, как что-то сжалось внутри. — Все через одно место, — мрачно подумал он, пытаясь собрать воедино обрывки событий. — Как и всегда. Ничего толком не выяснил, а вопросов стало только больше. Но кроме этого есть еще одно — звонила Розали и сказала, что Адалинда в больнице, и она рожает. И он примчался туда так быстро, как только смог. А когда Ник уже был там, он застал всю компанию: Монро, Розали, Данте и Клэр, напряженно сидящих в ожидании новостей .Люминесцентные лампы жужжали; антисептик щипал ноздри. Монро выглядел непривычно молчаливым. Его обычно расслабленное и слегка ироничное выражение лица сменилось сосредоточенным напряжением. Рядом с ним Розали сжимала руки, будто пытаясь держаться, но в итоге не выдержала и подошла ближе. — Как она? — быстро спросил Ник, прерывая тишину. Розали немного замялась, не зная с чего начать. И Клэр решила сама все рассказать: — У нее были осложнения. Врачи решили делать экстренное кесарево, из-за того, что плод в утробе был неправильно повернут. Но все прошло успешно. Мать и ребенок в порядке. Ник облегченно выдохнул. — Спасибо вам всем... Даже не знаю, что бы я делал без вас, — тихо произнес он. Данте, который стоял, облокотившись на стену, слегка кивнул. — Сходи к ней, проверь, как она, — неожиданно предложил он, лишенный привычного сарказма. Розали мягко добавила: — Может, пока не стоит? Пусть она немного придет в себя. Но Ник, кивнув Данте, все же решил зайти. Он хотел лично убедиться, что все действительно хорошо. Беркхардт тихо открыл дверь палаты. Там царила приглушенная тишина. Лампы горели мягким светом, в воздухе витал запах антисептика. На тумбочке тихо тикали часы. Адалинда лежала на кровати, уставшая, но удивительно спокойная. На ее лице еще сохранялись следы боли, но в глазах уже светилось облегчение. Рядом в прозрачной люльке спал новорожденный. Ник остановился у двери, будто давая себе время собраться. Но Адалинда подняла взгляд и слабо улыбнулась: — Заходи. Он подошел ближе, сел на край стула рядом. Между ними повисла тишина, в которой слышалось только тиканье часов и дыхание младенца. — Как ты? — тихо спросил он, и голос прозвучал мягче, чем он ожидал. Адалинда чуть улыбнулась. — Жива. И… благодарна. — Она на секунду задержала взгляд на сыне. — Он здоров, и это все, что имеет значение. Повисла короткая пауза. Ник опустил глаза, будто не знал, что сказать. Но Адалинда первой нарушила молчание: — Я знаю, что ты имеешь право ненавидеть меня. Особенно после всего, что между нами было. Но… — она чуть сжала одеяло пальцами. — Мы не можем продолжать жить так, как раньше. Ник молчал, сжимая челюсти. Он все еще хорошо помнил ее предательства, хитрости, ту боль, которую она причинила. Но сейчас — перед ним была не Ведьма, не манипулятор, а женщина, только что подарившая жизнь. Она кивнула в сторону ребенка. Ее голос дрогнул, но оставался твердым: — Я не прошу любить или доверять. Я знаю, что не имею права. И не могу заставить тебя быть рядом… Но он твой сын. И он заслуживает, чтобы у него был отец. Но если ты решишь уйти… я не буду держать. Он опустил голову, вдохнул поглубже. Многое в ней по-прежнему вызывало у него сомнения, но в голосе сейчас звучала честность и усталость человека, который уже не хочет играть. Ник поднял взгляд на нее — и в его глазах было меньше отстраненности, чем раньше. — Я буду рядом, — наконец произнес он глухо. — Обещаю. Адалинда чуть заметно кивнула и глубоко вдохнула, будто сбросила груз. Потом она перевела взгляд на ребенка и тихо добавила: — Я подумала над именем. Хочу назвать его Келли. Ник застыл, ошеломленный: — Келли? В честь моей матери? — Да, — кивнула она. — Она помогла мне тогда, когда никто другой не помог бы. Даже зная, кто я. Если бы не она, я бы не смогла выжить с Дианой. Она… дала мне шанс. Так же, как и тебе. И я хочу, чтобы наш сын носил ее имя. Он сжал губы, борясь с нахлынувшими эмоциями. В горле встал ком, но он выдавил: — Хорошо. Адалинда посмотрела на него с благодарностью и чуть растерянной надеждой: — Хочешь подержать его? Он замер, колебался, руки словно не знали, куда деваться. Но потом все же осторожно наклонился и взял ребенка на руки. Руки его, сильные и твердые, оказались неожиданно бережными. Мгновение он просто смотрел на младенца — и что-то внутри мягко сдвинулось. Крошечное тело, удивительно теплое и легкое, словно само дыхание жизни. Ник смотрел на сына и почувствовал, как вокруг растворилось все — кровь, хаос, враги. Осталось только это маленькое чудо, и он сам. Мальчик чуть пошевелился и пискнул, но тут же замолк. — Ну здравствуй, Келли, — выдохнул он едва слышно. Ник, все еще держа сына на руках, поднял взгляд на Адалинду. Та лишь тихо кивнула, и он, после короткой паузы, аккуратно вернул малыша в люльку. Несколько секунд они молчали, и в этой тишине не было прежнего напряжения — только усталость и что-то новое, почти примиряющее. В приемной же была своя атмосфера. Клэр, обдумывая происходящее, наблюдала за Данте. Тот уже вовсю что-то обсуждал с Монро, и даже, казалось, пришелся ему по душе. Монро же показался ей... своеобразным. Высокий, слегка угловатый, с резковатыми чертами лица, но во всем его облике читалась внутренняя собранность, скрытая сила и надежность. И он создавал впечатление человека, который, если взялся за дело, то доведет его до конца. Видя его оживленное общение с Данте, девушка внутренне изумилась: как последний так быстро находит общий язык с окружающими? Но затем в ее голове внезапно промелькнула мысль — на такого, как Данте, наверно, все-таки можно положиться. — Мы толком так и не познакомились, — улыбнувшись, обратилась Розали, подойдя к Клэр. — Я Розали. Мы с Монро — друзья Ника. Хотя, он, вероятно говорил это... Девушка внимательно посмотрела на женщину. Каштановые волосы средней длины, нежные черты лица, добрые, но проницательные карие глаза. В ней ощущалась спокойная, почти домашняя мягкость, но при этом она не сомневалась — если потребуется, эта женщина сможет за себя постоять. — Да, он упоминал. Я Клэр. Приятно познакомиться. — кивнула девушка, хотя все еще оставалась напряженной. — Извини, просто… мысли немного путаются. — Ничего страшного, я понимаю, — мягко ответила Розали. В ее голосе было что-то… успокаивающее. — Может, кофе? Это иногда помогает собраться. Клэр выдавила слабую улыбку: — Почему бы и нет. Затем она снова бросила короткий взгляд на Данте. Их глаза встретились, и на какое-то мгновение время будто замерло. Девушка почувствовала странное волнение: его взгляд был спокойным, уверенным и… необычно честным. Никакой ухмылки, никакого подтрунивания. Он просто смотрел на нее, и она начала ощущать, что хочет поговорить с ним, но еще не знала, о чем. — Вот уж новость, — поражалась девушка сама себе. — Теперь ты хочешь с ним поговорить! О чем? О том, что ты не понимаешь, что тебя гложет? А он, значит, должен? Прекрасно! Приехали! Розали, заметив это молчаливое взаимодействие, слегка приподняла бровь, а ее взгляд скользнул от Клэр к Данте и обратно. Она ничего сразу не говорила, но в ее глазах мелькнуло легкое озорство, словно она что-то поняла, чего они сами еще не осознали. Уголки ее губ дрогнули, превращая улыбку в едва заметную усмешку. — Вы вместе? — шутливо поинтересовалась она. — Как сказать… Вместе — да, но не пара, — ответила Клэр, отворачиваясь от Данте. Розали рассмеялась: — Тогда кофе будет очень кстати. И она увела ее в приемную, где стоял кофейный автомат. Сев на белый диванчик с горячими стаканчиками в руках, они начали разговаривать. Постепенно Клэр начала понимать, что не дает ей покоя. Это были не только роды Адалинды или общий стресс. Она знала: когда все уляжется, она останется наедине с Данте. Никто не сможет отвлечь или защитить ее от его бесконечных поддразниваний, а она — спрятаться за каким-нибудь предлогом. — Значит, он говорит, что из какого-то Лимбо-Сити и сам не знает, как оказался здесь? — внезапно спросила Розали, отрывая Клэр от размышлений. — Да, — отрешенно подтвердила она. — И он Нефилим. — Он «схлынул»? Или у него это как-то иначе проявляется? — уточнила женщина. — Он видит сущность Существ, как Гримм. Но его глаза... Они не были бездонно черными. Но его лицо, когда я смотрела на его, было словно поделено на две части: одна светилась красно-черным, а другая — небесно-голубым, — объяснила Клэр. — Вот это да… — протянула Розали, явно впечатленная. — Мы с Монро подумаем, что можно сделать. Если что-то выясним, сразу сообщим. — Хорошо, спасибо, — поблагодарила Клэр, отвлекаясь от своих мыслей. В этот момент к ним подошли Ник, Монро и Данте. — Как вы, дамы? — с улыбкой спросил Монро. — Все хорошо, — ответила Розали. — Мы просто немного поболтали. — Как Адалинда? — спросила Клэр у Ника. — Уже лучше, — ответил он, слегка расслабившись. — Предложила назвать сына Келли. Розали заметно расчувствовалась, Монро выглядел тронутым, но только Клэр оставалась в недоумении. — В честь твоей матери? — вдруг подал голос Данте, его тон был удивительно серьезным. Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Ник и Розали переглянулись. Монро, в свою очередь, лишь слегка кивнул, а Клэр посмотрела на Данте, будто впервые увидела его с другой стороны. — Да, — тихо ответил Беркхардт, удивленный, что Данте это вообще знает. — Откуда ты знаешь? Я ведь тебе не рассказывал… — Не рассказывал, да, потому что времени не было. Мне Монро все объяснил, — просто сказал Данте, как будто это было самое обычное дело. — Ввел в курс дела, — слегка улыбнувшись, сказал Ник, переведя взгляд на друга. — Ты не думай! — Монро замахал руками. — Я бы ничего не стал говорить без твоего разрешения. Просто он начал задавать вопросы, и… ну, сам понимаешь. — Эй, все нормально, — поспешил заверить Ник. — Наоборот, спасибо, что взял эту часть на себя. Мне и правда некогда было... Монро расслабился и улыбнулся. — Ну, ты же знаешь, я всегда рад помочь. Но тебе сейчас, Ник, действительно стоит отдохнуть, — мягко добавил он. Ник устало потер лицо ладонью. — Отдохнуть? Когда вокруг все летит к чертям? — он тяжело вздохнул, но голос его прозвучал скорее с иронией, чем с раздражением. — Что-то произошло на складе? — поинтересовался Данте. Ник кивнул и рассказал им о произошедшем. Реакция была ожидаемой: шок, смешанный с тревогой. Данте, похоже, не до конца понимал всю картину, но инстинктивно чувствовал, что дело пахнет керосином. Его взгляд неожиданно задержался на Клэр. Ее напряженное лицо, на первый взгляд, оставалось непроницаемым, но он уловил в ее глазах тревогу. Она реально заволновалась. Девушка больше не напоминала "Снежную Королеву", которой он привык ее видеть. Сейчас она была живой, настоящей... и от этого ему грядущее проживание с ней под одной крышей становилось все более интересным. — Как бы там ни было, тебе действительно нужно отдохнуть, — заключила Розали. — Поезжай домой, а мы с Монро, если хочешь, подежурим. — Не нужно, — неожиданно сказала Клэр, а голос ее звучал твердо, хоть внутри она немного сомневалась. — Мы с Данте останемся. Это ведь наша работа, так ведь? Ник удивленно посмотрел на нее, затем на Данте, который тоже выглядел немного озадаченным. Он бросил короткий взгляд на девушку, будто хотел убедиться, что не ослышался. — Спасибо, успокоили, — саркастично произнес Беркхардт. — Теперь мне действительно стало страшно. Вас же двоих нельзя оставлять одних — еще поубиваете друг друга. Данте тихо прыснул в кулак, а Розали, не удержавшись, добавила: — Так вот почему Клэр позвонила нам. Монро коротко хмыкнул на это, едва сдерживая улыбку. — Кэп, все будет ок, — ухмыльнулся Данте, едва сдерживая задорный тон. — Клэр права. Это ведь наша работа. А в больнице злить друг друга просто… ну, не то место. Ник сдержанно усмехнулся, переводя взгляд с Данте на Клэр, будто проверяя, насколько серьезны их слова. Затем на Монро и Розали, явно ожидая их реакции. — Что ж, у вас есть наши номера, — наконец сказал Монро, поднимая руки в примирительном жесте. — Звоните, если что-то пойдет не так. — Будет обижать, сразу звони мне, — добавил Ник, обращаясь к Клэр и сурово глядя на Данте. — Я приеду и надеру ему уши. Это неожиданно заставило ее улыбнуться, и Ник ответил ей теплой, почти отеческой улыбкой. — Хорошо, — ответила она, стараясь скрыть легкую смущенность. Когда все разъехались, Клэр ушла в палату Адалинды, оставив Данте одного в приемной. Но, придя к ней, обнаружила, что женщина уже мирно спит, а младенца унесли медсестры. — Что ж, ничего сложного, — подумала она. — Остается просто следить за ее покоем. Девушка присела на жесткую больничную скамью напротив палаты, уперев локти в колени, и уставилась в пол. Свет от люминесцентных ламп резал глаза, но она все равно не могла заставить себя закрыть их. Мысли роились в голове, не давая покоя. Именно в этот момент рядом оказался Данте. — Ну что, лисичка, вот мы и остались одни, — сказал он, подходя ближе. Его голос был легким, как всегда, но в нем уже не звучало обычной насмешки. Клэр подняла на него взгляд и, увидев привычную ухмылку, невольно фыркнула. — Я уже начинаю жалеть, что пошла на это, — устало сказала она, но в ее голосе послышалась теплая нотка, которой она, кажется, сама не осознавала. Данте коротко рассмеялся и сел рядом. На мгновение между ними воцарилось молчание. Его взгляд метнулся к ее лицу — в этот момент она выглядела не колючей и язвительной, а уязвимой, настоящей. И такое он наблюдал за ней впервые. — Все в порядке? — его голос прозвучал неожиданно мягко. Она удивилась его тону, и это ее даже немного сбило с толку. — Да. Адалинда спит, ребенка уже унесли, — ответила она рассеяно. — Вроде бы больше не о чем беспокоиться. — Я не о ней, — ответил Данте, и его голос прозвучал серьезно, почти заботливо. — А о тебе. Ее брови слегка приподнялись. К такому она точно не была готова. — Со мной все нормально, — сказала она, стараясь звучать отстраненно. — Правда? — он наклонился ближе, его глаза пристально изучали ее лицо. — Потому что ты выглядишь так, будто держишь на своих плечах весь мир. И ты была такой с тех пор, как Ник рассказал о том, что произошло. Ее взгляд снова упал вниз, и она сжала руки. Слова застряли где-то в горле, но она наконец решилась ответить. — Знаешь, все, что здесь происходит, пугает. Кажется, что мир, который я знала, рушится. А завтра… а вдруг завтра ничего не останется? — сказала она тихо, ее голос дрогнул в конце. — Просто мысль о том, что моя жизнь или жизнь моих близких может оборваться в любой момент, доводит до отчаяния. Данте тихо хмыкнул, хотя в его выражении лица не было насмешки. — Меня давно не пугает смерть, — сказал он, глядя куда-то вдаль. — Я видел ее слишком много раз, чтобы бояться. Мне даже уже все равно, умру я или нет... — Не говори так, — она подняла на него глаза, полные смеси удивления и усталости, а затем снова уставилась в пол. — Может, тебе и не страшно, и мне этого никогда не понять... По сравнению с тем, через что прошел ты, моя жизнь просто белая и пушистая. Парень прыснул в ответ, но затем девушка продолжила: — Но я никогда не думала, что однажды застану мир, где война становится реальностью. Я не готова к этому. И больше всего меня пугает, что это как-то затронет мою семью. На мгновение наступила тишина. Данте смотрел на нее, и внутри начало нарастать странное, непривычное чувство. Он не мог объяснить его словами, но ему вдруг захотелось ее отвлечь, успокоить, но никаких острых шуток или комментариев на этот раз не приходило в голову. Парень на секунду замер, его взгляд скользнул вниз и остановился на ее руке — маленькой, тонкой, напряженно сжатой. Он почти не думал, когда подался вперед и осторожно накрыл ее ладонь своей. Клэр дернулась так, будто собиралась отдернуть руку… и не убрала. Ее кожа ощутила тепло его руки — живое, обжигающе-настоящее. Вместе с ним еще уловила его запах — металл и озон, словно после грозы. Ладонь была горячей, чуть шероховатой, и все это слишком явно пробилось сквозь ее кожу. Просто взял — и дотронулся? Будто ничего такого. Вроде не повод, чтобы сцепиться... но что ты делаешь? И что делать? Данте чуть крепче обхватил ее ладонь, и девушка заметила, как побелели костяшки его другой руки. Будто он держал себя в узде, чтобы не выдать лишнего. — Я не знаю, как все обернется, — он чуть сильнее сжал ее пальцы. — Но я рядом. И если я здесь, ты можешь не бояться. Она посмотрела на него исподлобья — сдержанно, но чуть дольше, чем собиралась. Его серо-голубые глаза словно твердили, что он говорит искренне. Но она не знала, что больше ее смущает: его слова или тот факт, что она начинала верить. Она смотрела на него, пытаясь понять, что движет этим парнем, который еще сегодня утром раздражал ее своим поведением, а теперь сидит рядом и пытается ее поддержать. И от этого ей становилось только сложнее. Клэр еще секунду держала взгляд, а потом поспешно отвела глаза. Словно этот контакт был слишком прямым. — Ты… странный, Данте, — наконец произнесла она, но голос прозвучал мягче, чем хотелось бы. — Какой есть, — ухмыльнулся он, все еще не отпуская ее ладонь. И только когда девушка едва заметно дернула пальцами, он нехотя убрал руку. Ее кожа все еще хранила ощущение тепла, а в воздухе стоял тот самый запах — металл и озон, будто гроза прошла, но молния все еще ощущалась где-то рядом. Она замерла, не зная, что сильнее ее тревожит — происходящее снаружи или то, что он сейчас звучал слишком убедительно.