Излом твоего плеча

"Нет, нет, нет-нет, нет..." — начинаю тараторить себе под нос, не понимая происходящего и тщетно выстраивая в затуманенном рассудке причинно-следственную связь. Как так может быть? Переродок? Еще одна шутка Капитолия? Мое воображение? Что же это? Стройная девушка напротив, тем временем, стоит неподвижно в тусклом свете разгорающегося повсюду огня; как моя собственная тень она вторит каждому моему движению, не решаясь сделать что-то, помимо того, что уже сделано ее оригиналом. Так же юлит на месте, так же шумно переставляет тяжелые кирзовые сапоги и испуганно смотрит. Немедля, пальцы ловко пробираются к ремню колчана и проходятся по шершавой поверхности, чтобы в случае нападения этого, так похожего на меня, существа успеть... — Стой на месте, — звучит тяжелый мужской голос у меня за спиной, и я резко убираю руки с колкого оперения стрелы. — Ты, повернись. Проклятье! Пряча растерянный взгляд в растрепанной пыльной челке, Пит Мелларк тяжело дышал, пытаясь сконцентрироваться на чем-то более существенном чем то, что перед ним сейчас творилось. Он кусал губу, вглядываясь поочередно в каждую черточку лица моего клона и тут же переключался на меня, сравнивая и находя различия. Метался. Хотел ухватить суть за хвост, но осмысление не приходило в силу невозможности увиденного. Не мираж. Настоящая. Бесполезно. — Пит, это я, — стараясь говорить спокойно, я отступила от направленного на меня дула и постаралась унять непрекращающуюся дрожь в коленях. — Пожалуйста... — Пит, она переродок... — женский голос, так похожий на мой собственный, отвлек юношу, и оружие дрогнуло в его руках. — Прошу тебя, поверь... Не верит. Ни мне. Ни ей. — Какая из вас? Которая? — победитель попеременно направлял пистолет то на меня, то на девушку, стоящую совсем рядом. Смуглая, темноволосая, с серыми, словно пасмурное небо, глазами, простая косичка на плече... и даже родинка над бровью в том же месте. Колчан, стрелы, кобура на поясе. Как под копирку... Полыхающее здание бывшей мэрии города, за спиной сына пекаря, разваливалось на куски, а железные арматуры пищали от разгулявшегося пекла, заглушая даже стук моего собственного сердца. Он убьет меня, если я не попытаюсь его остановить... — Ты не выстрелишь, — моя точная копия уверенно сходит со своего места и шагает по направлению к Мелларку, а я наблюдаю, как он, где-то в глубине своих мыслей, начинает соображать, что настоящая Китнисс, возможно, сказала бы именно это... Вот дерьмо. — Ошибаешься... Пит прикладывает дуло к виску... Черт, нет! Выстрел. Голубые глаза юноши любопытно округляются и смотрят в какую-то точку за моей спиной, что вынуждает меня развернуться. ЛжеКитнисс замирает и заметно вытягивается в росте. Расправляет плечи и так бесцельно смотрит перед собой, что в на секунду мелькнувшем лучике солнца ее глаза кажутся практически стеклянными... а потом я замечаю, что прямо посреди смуглого лба девушки зияет маленькая темная точка, из которой медленно толкается густая кровь черного цвета, ее колени подгибаются, а руки безвольно повисают вдоль обмякшего тела. Звук шлепка трупа о землю заглушает скрежет бетонной крошки под сапогом Хеймитча Эбернетти, медленно опускающего винтовку. Снова выстрел. Да вы издеваетесь? Мне кажется в этот момент меня кто-то начинает утягивать вниз, так сильно, что от напора ломит всю правую часть предплечья, но я не успеваю ничего увидеть, резко становится так дымно, так трудно дышать... Или нет. Так ведь и было. Повсюду смог умирающего города. Мне... почему-то... больно? Ноги подкашиваются, и я плавно оседаю по пути улавливая движение ментора в сторону победителя. Но все как... в старом фильме об уничтожении Тринадцатого. Слишком тусклые краски, не понимаю. Хеймитч что, стреляет в Пита?

***

— Китнисс, тебе когда-нибудь хотелось иметь другую жизнь? — спрашивает белокурая одноклассница то разгибая, то загибая обратно край тоненькой потрепанной тетрадки. Все это казалось бы мне очень заманчивым, если бы я хоть раз в жизни вела такой разговор с кем-то, но напряжение в теле появилось быстрее любопытства, ведь, в моем случае, быть участником обыденных разговорчиков — слишком непривычно. — О чем ты? — без всякого энтузиазма интересуюсь я. — Тебе не кажется, что только мы так относимся к происходящему? Возможно люди, живущие ближе к столице, совсем не плохо устроились. Да, конечно, никто и не спорит. Только что это меняет для нас, в частности? — Я все еще не очень понимаю... — Послушай, — Мадж садится ближе, словно закадычная подруга и наклоняет свою прелестную головку как можно ниже к парте. — Мой папа... — запинается девушка. — К мэру приходят приказы о новобранцах из академии. Пришлось закупать новую форму нескольким миротворцам, потому что они... ну... слишком упитанные. Представляешь? — Ты серьезно? — почему-то глупо улыбаюсь я, все еще стараясь записать на листок по памяти все, что было несколькими минутами ранее на уроке. Интеграл... — Зачем ты мне это рассказываешь? Линия, прорисованная мелом на доске никак не выходит такой же прямой в тетради и я слишком сильно надавливаю на грифельный карандаш, так что он просто ломается, оставляя после себя жирную кляксу. Ну вот, а ластика у меня и нет. — Мне всегда казалось, что ты что-то задумываешь, — дочь мэра копается в своей холщовой сумочке и выуживает ярко-голубую резинку, начиная исправлять мои каракули. — Молчаливая, скрытная, ни с кем не сближаешься, гуляешь где хочешь... Иногда мы можем сильно навредить своими действиями, не имея никаких других вспомогательных средств или хотя бы запасного плана... — прямо перед моим носом опускается серебристая точилка. — Понимаешь? Я переживаю... — Из-за меня? Слабо верится, принцесса. — В том числе, — Андерси склоняется еще ниже и переходит на едва слышный шепот. — Он очень плох, Китнисс. Все может измениться в любую секунду, без чьего-либо участия... — Кто "плох"?.. Воспоминание зимнего школьного денька за этим странным разговором понемногу начинает растворяться, но ощущение какой-то тревоги остается и причиняет неудобство. Тогда я не обратила внимания на слова Мадж Андерси, посчитала их слишком самоуверенными, ведь обо мне ходили разные слухи, и я часто ловила на себе недобрые взгляды одноклассников. Почему-то теперь мне хотелось бы вернутся в тот день и услышать продолжение... "Где я тебе сейчас раздобуду спирт?" "Ты ее задушишь" "Не лезь под руку, щенок!" — Китнисс... Звуки смешались и не давали мне ни единого шанса разобрать, где чей голос и что каждый из них от меня хочет. И все это через пелену воспоминаний, пятен, картинок, где хмурые брови Гейла Хоторна презрительно опускаются, когда юноша рассматривает мою первую в жизни ловушку... или маленькие ручки сестры впервые доят тощую, плешивую козочку на заднем дворе дома. Ее смех. Ее первые слезы... Первые победы и неудачи... Первую плохую оценку... Она так смешно расстраивалась, куксилась, сопела носом и боялась разреветься... Фоном что-то шипело и кудахтало, но слабый писк, причиняющий почти физическую боль мешал сосредоточится на чем-то одном. Я только более-менее раздышавшись смогла понять, что писк - это и не писк вовсе. Это острая боль чуть ниже шеи, между предплечьем и ухом, которая расходилась по нервам и играла на них , как на музыкальном инструменте, создавая помехи реальности... — Китнисс, очнись... Мне хотелось провалиться в воспоминания вновь и досмотреть эти картинки, чтобы не упустить чего-то важного на этот раз. Хотелось, чтобы сейчас от меня все отстали и прекратили третировать. Вроде бы меня звали по имени... меня звал по имени Пит... Где я? Не без труда шевельнувшись, я заставила звуки вокруг себя заглохнуть, будто бы в лесу от треска одной маленькой веточки затаился даже воздух. Ни копошения, ни голосов, ни обыкновенных порывов ветра на лице или запаха гари... Черт возьми, где я?! Резко поднявшись, я врезалась макушкой во что-то подвижное, и над ухом пронесся отборный мат вперемешку с проклятиями, но я бы не смогла даже ответить, потому что сознание повело, и картинка пошла юзом, удваивая, а то и утраивая очертания каждого предмета перед глазами... Затошнило... — Хэй, все нормально? Я тут, не дергайся, у тебя открытая рана на шее... — три или даже четыре Пита Мелларка со снисходительной улыбкой всматривались в мое лицо и пытались аккуратно придержать мое шатающееся тело за плечи. — Привет... — почему-то пробубнила я первое, что всплыло в голове, но эта фраза отозвалась облегчением в глазах напротив. — Ну вот, уже лучше, — мягкие руки погладили меня по щеке. — Ты не могла бы не шевелиться. Тут такое дело... Мы зашивали рану и вот... Ну игла... Она еще в тебе, так что... Сейчас вывернет... Вот прямо сейчас...

***

Надо ли говорить, что меня все же прополоскало? Прошло не мало времени, пока я смогла прийти в себя настолько, чтобы спокойно выслушать все от двух мужчин, затащивших мою подстреленную тушку подальше от зоны боевых действий, в подвал бакалейного магазина, судя по запаху. Я узнала, что Пит Мелларк, целившийся себе в голову, был фальшивым, и что Хеймитч до конца не осознавал настоящую ли меня он убивает там, в переулке. Все было запредельно странно и словно в очередном сне, но потом мне объяснили, что это действие седативного из полевой аптечки, которую выдали всем повстанцам. Почему-то меня это очень рассмешило, и я обмочилась, что тоже повеселило мою чокнутую персону. Я плавала по волнам интересных историй и мало соображала до тех пор, пока кто-то не переключил рубильник в моей голове, а боль, яркой вспышкой, не прорубила себя дорогу к моему воспаленному мозгу. — Что за! — вскрикнула я, как дикий зверь, хватаясь за плотную повязку на глотке. — О, с пробуждением, солнышко, — потрепал меня по локтю, сидящий рядом и изрядно помятый Хеймитч, чем вызвал еще один мученический стон из моей груди. — Добро пожаловать в реальность, она немного паршивая, но ты быстро втянешься. Реальность? Что? Мне уже не нужно было ничего выслушивать или пытаться понять, я все прекрасно помнила, но то, что я видела минуту назад, разительно отличалась от увиденного ныне. Пару свечей. Две мужские фигуры напротив. Грязный, смердящий сыростью подвал с вздутой волдырями краской на стенах и десятком деревянных ящиков на которых красовался капитолийский герб. Даже сидя на заднице я понимала, что встав упрусь в потолок холкой, ибо вертикального места в этом помещении совсем не предусмотрено. Это не бакалея, это руины бакалеи. Что еще? Бомбежка столицы, взрывы на смотровой, мой труп, фальшивый Мелларк, Хеймитч, который чисто случайно не пришил настоящую меня, моя шея, пробитая насквозь девятым калибром и штаны... насквозь мокрые, оттого что я описалась. Твою ж... Краска прилила к лицу и стало так невыносимо стыдно, что захотелось стечь по полу куда-нибудь в выгребную яму, где мне было и место, но кажется ни ментор, ни победитель не смотрели на меня, в данную секунду, осуждающе, лишь тревожно, будто бы я была опасна.... — Это я. Точно я, иначе бы не стала тут распинаться и уже давно перегрызла бы вам глотки, как настоящий переродок. — Это не капитолийские создания, Китнисс. Их вывели в лабораториях Тринадцатого... Пит подбрасывает в воздухе что-то блестящее, и я кое-как перехватываю этот предмет, раскладывая на ладони и стараясь рассмотреть четче. Это две сломанные части брошки с сойкой, жемчужинки в клюве птички нет, а по краям ободка — облупившееся сусальное золото. Под золотом — пластик. Обыкновенный пластик с маркировкой дистрикта повстанцев...