Излом твоего плеча

Сменные штаны из гардероба хозяина квартиры оказались ни чем иным, как просторными пижамными панталонами, но мне и этого хватило с лихвой, я даже не задумывалась ни о чем, несколько часов просто предпочитая плавать в той информации, которую на меня вывалили. Эван — сын министра обороны Капитолия. Хеймитч мертв. Пит Мелларк меня любит. На самом деле, мое положение было куда менее плачевное, чем у многих других людей, особенно, если вспомнить историю. Когда правительства нескольких стран объединились для того, чтобы спасти человечество от буйства природы, и целыми поколениями население планеты не имело ни дома, ни безопасного уголка, ни руки, готовой протянуть помощь... Как мы вообще смогли скооперироваться и выжить? Это же безумие, после всего пройденного, снова запускать геноцид, но, видимо, все это в нашей природе — истреблять, как саранча, пожирающая угодья. Мы колонизаторы. И теперь только маленькая кучка трутней должна попробовать образумить остальной улей. Так мне все объяснили: если мы появимся у президентского дворца в полдень следующего дня, то наш голос смогут услышать, и Уна постарается снять с нас обвинения хотя бы до момента инаугурации нового правителя. Возможно, в ее планы не входит обличение Тринадцатого в лабораторной селекции искусственного интеллекта, а возможно и входит. Пит не знал ничего до конца, но сказал, что это пока единственный способ выжить, а то придется скитаться по землям планеты и так находящейся в руинах, не имея ни безопасного уголка, ни руки, готовой протянуть помощь... Как древние люди. А есть ли еще где-то жизнь? Не может быть, чтобы нас осталось так мало... — Еды почти не нашел, она вся на электрозамках, а питания нет, поэтому стоит блокировка, — победитель заходит в небольшую уютную гостиную с пачкой недоеденных крекеров и бутылкой воды, протягивая мне все это добро и виновато пожимая плечами. — Спасибо, — киваю я на журнальный столик напротив, и парень послушно садится, поджимая под себя ноги. — У нас не больше восьми часов, а дальше пойдем по той улице, где нет света. Точнее, по самой темной, ведь его теперь вообще в природе не существует. Фонарик с собой? Проверяю наличие маленькой диодной лампочки на кобуре пистолета и утвердительно качаю головой. — Скажи мне, Китнисс, — почему-то слишком наигранно начинает Мелларк. — Что бы ты выбрала: правую руку или левую? Покопавшись в карманах, юноша зажимает что-то небольшое в кулаках и вытягивает их вперед, маяча костяшками пальцев перед моим носом. Что за шутки? — Не знаю. — Хорошо подумай. Возможно это последний раз, когда что-то зависит от твоего выбора. Так однажды Дик из моего класса зажимал в руке таракана, пугая впечатлительных девчонок, но, смотря на светловолосого мальчика-одуванчика напротив, я бы и не подумала, что он может заниматься такими глупостями в разгар революции. — Правую. Пит вздыхает, раскрывает ладонь и протягивает мне цветную конфету в прозрачной упаковке. Леденец. Персиковый. — А в левой что? — Фисташка, — куксится победитель зажевывая соленое угощение и задумчиво осматривая изящную хрустальную люстру над головой. И это все, что он наскреб тут. Не густо для только-только раздобревшего Мелларка. — Ешь, — несмело улыбаюсь я, пододвигая по гладкой поверхности столика леденец ближе к голодному парню. А он, как ни странно, совсем не отказывается и не отпирается, даже напротив... Воодушевленно откупоривает сладость и засовывает в рот, расплываясь в блаженстве и наслаждении. Мне в этот момент кажется, будто весь его образ светлеет, а ресницы снова начинают отливать золотом. И ямочки. Наконец они проявляются на бледных щеках сына пекаря, и мне нестерпимо хочется к ним прикоснуться, просто чтобы и самой почувствовать себя лучше... — Ты же тоже хочешь, — Пит замечает мой жадный взгляд, но трактует его не верно, и мне приходится кое-как взять себя в руки, чтобы не проколоться. Хмурю брови, отворачиваюсь, но в какой-то момент даже не понимаю, что происходит, потому что в секунды меня грубо толкают всем весом и насильно возвращают голову в направлении хитрых, голубых глаз. — Я согласен. Давай пополам. Некая игривость в действиях моего напарника поначалу сбила меня с толку и не позволила даже осознать услышанное; победитель приблизился слишком стремительно и слишком скоропостижно прислонился своими теплыми губами к моим, на мгновение задерживая дыхание и приоткрывая свой рот, чтобы вытолкнуть конфетку языком, передавая ее мне. И только тогда я пришла в себя... Когда почувствовала вкус засахаренных персиков... Сладких. Даже приторных. Но не противных... Таких, какие еще не пробовал никто на свете, кроме меня... — Понравилось? — еще раз чмокнув меня, Пит Мелларк беззлобно ухмыльнулся и отстранился, а я хотела бы зажевать щеку, но наткнулась зубами на конфету и послышался громкий хруст. Вот ведь... За окном, среди мнимой тишины и спокойствия, послышались новые залпы пулеметных очередей, и где-то неподалеку что-то массивное громко обрушилось, звеня и царапая стены бетонных конструкций. Победитель замер, а я даже ухом не повела, не успевая переключится из одного состояния в другое. Наверняка за последний год я испытала больше эмоций, чем за всю свою жизнь: страх, боль, тоску, угрызения совести, скорбь, ужас, отвращение, апатию, оцепенение, страсть... Это все было настолько сумбурно и слишком плотно набито в кратчайшие сроки, что порой вырабатывался иммунитет к непрерывным потрясениям. Он так просто шагает по жизни, что страшно становится, и невольно задумываешься: а не повредился ли он мозгами? Это же надо, ТАК целовать, а потом, как ни в чем ни бывало, сидеть и пялиться в окна. Зачем? Меня дразнить? Это он виноват. Я сама мозгами повредилась... Из-за него. Все из-за этого мальчишки, который никак не возьмет на себя ответственность, черт его дери! Одним махом переместив вес тела на опорное колено, я перемахнула через протез парня, оказавшись вплотную к его груди, подняла его за шкварник бронежилета, чтобы больше никогда не смел смеяться надо до мной в таком ключе и на заре моего существования. — Забери обратно, — шиплю и упрямо целую победителя, возвращая ему осколки леденца, не забывая по дороге прикусить его нижнюю губу. — Никогда. Не. Любила. Сладкое, — хлестко отчеканиваю, ликуя оттого, что глаза, смотрящие на меня, начинают наполняться испугом и смятением. — А меня? Проклятье...

***

Тень ночи, спустившаяся на Панем, укрывает светлую макушку на моем плече траурной вуалью, а я, уже как несколько минут назад проснувшаяся от очередных выстрелов, вижу в том совсем не добрый знак, хотя никогда не верила ни в приметы, ни в суеверия. Или я просто испугалась своих же воспоминаний, которые по каким-то неведомым причинам посещают мою голову, стоит мне закрыть глаза. Совсем недавно была Мадж Андерси, а теперь? Вроде бы: — Мне всегда казалось, что люди, умирая, исчезают бесследно, но теперь я понимаю, что это не так. Они живут в нашей памяти, они проходят с нами от начала и до конца, сворачивая там же, куда сворачиваем мы, и не покидают наши мысли ни на секунду, — смотря на вечерний Капитолий из окна своего номера в Тренировочном центре, я пропускала между пальцев золотистые вихры победителя и попеременно успевала приласкать его кожу подушечками пальцев, отчего слишком напряженный и смурной Пит немного расслаблялся. — Мне страшно. Но не умирать. Исчезнуть. Ты же будешь обо мне помнить? Еще не зная, что меня ждет на играх, я дрожала и пыталась всеми силами заставить свою психику не сломаться, но Мелларк тем временем смотрел в будущее более уверенно, непримиримо хмурясь, когда я заводила свою шарманку о скорой кончине. — На сколько ты меня старше? — На несколько месяцев. — А теперь представь себе это, Китнисс. Я никогда не жил в мире, где нет тебя... Он сказал это так, что мое сердце защемило и перестало биться; настолько остро я прочувствовала его страх в тот момент, что даже закрыла глаза на свой. Это был прекрасный день. Один из лучших в моей биографии, пускай он и прошел под замком, в месте, где меня готовилось убить, как минимум, двадцать три человека. Зато со мной рядом был Пит. И сейчас он рядом. Всегда... Дотягиваясь до кнопки фонарика, я нажимаю ее, и полупустую, искусно декорированную комнату освещает мутный синеватый луч не слишком мощного диода. Становится менее мрачно и более комфортно. Я уже хотя бы вижу привычный двойной узел на ботинках победителя и налипшую на него корочку крови. Гадство. Он ведь настолько за меня трясется, что раз за разом берет на себя или перебрасывает на других любые беды и проблемы, которые могут меня коснуться. Сколько еще подводных крепостей выстроил этот мальчишка, чтобы не дать мне и шанса пройти мимо? Иногда мне даже кажется, что он считает, будто я с ним из жалости. Например, несколькими часами ранее... То ли я стала слишком чувствительная, то ли мой рассудок перестало терзать смущение, и картина происходящего вмиг прояснилась: Пит целовал меня так, как пьют воду на жаре, сгорая от жажды; он улавливал каждую мою ласку от макушки до кончиков пальцев, как будто бы это был дар, а не проявление ответных чувств, казалось, что он ощущал себя виноватым ежесекундно... Потому что я не призналась, а в очередной раз заткнула его? Чурбан неотесанный, разве по мне не видно?! Почему же ты спишь на моем плече с такой грустной физиономией? Захотелось треснуть его по макушке, что в конечном счете и сделала. Пришить бы мне свои руки к туловищу! — Что? — подорвался сонный парень, протирая глаза и пытаясь сфокусироваться в полутьме, не соображая ничего и уже готовясь защищаться. Выглядит забавно. — Время? Пора выходить? — Плечо затекло, — фыркаю и театрально растираю замотанную шею. Не пора, просто ты держишь меня за полную идиотку... — Прости, — вздыхает сын пекаря, а мне становится стыдно. Ну что я за человек такой? — Если хочешь, можешь еще немного... Теплая ладонь прижимается к моей скуле, прерывая монолог, и я затыкаюсь, глупо хлопая ресницами и не понимая, что бы это могло значить. — Я хочу побыстрее с этим покончить. Взгляд парня светлеет, фокусируется, и больше в его глазах не видно и намека на усталость. По правде говоря, мы оба не хотели спать, просто легли, чтобы не натворить глупостей. Оба приняли решение даже не думать раскисать перед финишной прямой. Это как в играх: чем ближе к финалу — тем меньше привилегий, их получают лишь избранные из-за высокой стоимости, и то только под самый конец, когда есть смысл спонсорам бороться за своего победителя. Не хочу платить эту цену... И он не хочет. Наверняка... Пауза длится даже дольше положенного, победитель молчит и просто смотрит на меня, поглаживая подушечками пальцев нежную кожу рядом с моими ушами, а я замираю, неожиданно осознавая, что время истекло. Все. Никаких утренних приветствий и никаких больше поцелуев со вкусом персика, передо мной совершенно другой человек. Человек, оставивший свое прошлое во вчерашнем дне и готовый сегодня рискнуть всем, включая НАС. "Побыстрее покончить," — говорит? Ну что же... — Пошли, — поднимаюсь я, отстраняя от себя руку юноши. — Нам лучше не опаздывать, сегодня важный-преважный день! — лепечу этот капитолийский бред на манер Эффи и выдавливаю из себя дежурную улыбку, готовясь к разоблачению вероломного лжеца. — Пускай удача будет на нашей стороне. — Как и сахарные капитолийские приманки, — специально задеваю рукой темную банку с деревянной крышкой, а она падает на твердый паркет, разбиваясь вдребезги и вываливая на всеобщее обозрение целую гору чудных конфет, которые, Пит думал, что я не заметила. У него точно был какой-то план всю мою жизнь. Был.