Излом твоего плеча

Ночь в лесу темна и безветренна. Каждый шорох в густом подлеске за Луговиной не сулит ничего доброго и пугает до дрожи в конечностях, заставляя тебя смотреть через спутанные ветви тополей на звездное небо, и считать минуты до рассвета. Ночью невозможно прицелиться на глаз, нельзя убежать незамеченным, как только солнце скрывается в долине — наступает время охоты на охотников. Поэтому я не часто оставалась в дебрях после заката и спешила домой, как только с неба спускались серые сумерки. Но куда бежать теперь? Ночь в столице после боя выглядит еще более пугающей. В небесах, заволоченных могильным туманом не видно ни единого просвета, а из панцирей раскуроченных зданий периодически доносятся звуки людского плача. В мертвой тишине они режут лезвием по барабанным перепонкам и вызывают в тебе чувство стыда, что ты топчешься по головам заваленных горожан, но неизбежно проходишь мимо. Нам не помочь им. Не помочь. Никак. Пит говорит, что это бесполезно, но я не верю... На их месте могли оказаться мы. На их месте может быть Хеймитч... Мы не увидели его трупа, хотя, и не сильно присматривались, если честно. Только выйдя из своего укрытия — я тут же начала шарить вокруг лучом неяркого диода, но Мелларк очень быстро меня остановил, приказав следовать за ним и не отвлекаться. Что мне оставалось делать? Густая и спекшаяся кровь, смердела чем-то до тошноты сладким и прилипала к подошвам ботинок до тех пор, пока мы не свернули с проулка и не вышли на чистый участок, так называемый, "западный коридор" — широкую аллею, устланную мелкой галькой и с обеих сторон защищенную невысокими магазинами с футуристическими витринами, призванными завлекать искушенного покупателя. В одной из таких витрин стояли тощие серебристые манекены в точно таких же платьях, которые были на трибутах последних игр, я даже узнала пышный наряд одной из девочек ближнего к столице дистрикта. Хотя сейчас он выглядел куда более зловеще, нежели под софитами телестудии. Туда-сюда, шныряли безликие тени, стоило только осветить небольшой участок пути, все мое тело напрягалось при каждом шорохе, словно тетива, и покрывалось испариной, то ли от ситуации, то ли из-за высокой температуры воздуха. Пит же аккуратно переступал через все препятствия и спокойно шел вперед, периодически кидая перед собой те самые персиковые конфетки, дабы проверить пространство на наличие ловушек. — Там кто-то есть, — цепляюсь я ладошкой за его бронежилет и показываю в сторону витой арки, облицованной цветными стекляшками. — Секунду назад... Я точно видела черный силуэт, юркнувший с глаз долой, как только мы подошли ближе. Мне не показалось. Не нападает... Почему? Прячется. — Вам нужна помощь? — громко задает вопрос победитель. — Вы можете пойти с нами, а можете убежать, но если останетесь на месте — я вас застрелю. Нам не нужен хвост. Незнакомец шуршит, реагируя на ультиматум и, через мгновение, из-за стойки показывается пара испуганных глаз. Белоснежные волосы в двойном пучке на затылке, какие-то блестящие камешки вместо бороды и несколько одеял, в которые, как мне кажется, мужчина обернулся скорее для защиты нежели для тепла. — П...п...пожалуйста, мне больше некуда идти. Я...я...не знаю куда бежать. — Вы пойдете с нами? — уже иронизирует мой напарник, понимая что этот столичный франт не представляет никакой угрозы. — Можно остаться? — Мы тебя не видели, — Мелларк хочет было развернуться, но его останавливает визгливый голос капитолийца: — Там опасно! Я...сам видел. Между этими двумя домами. Не...не ходите. А вот и лучшая карта, которую только можно придумать. Сколько же времени он здесь проторчал и сколько раз видел, как кто-то погибал? Поэтому стал заикаться? Спасибо, чудик. Благодаря предупреждению капитолийца, в обход мы пошли через магазины, как мародеры. Выбив несколько стекол коленом протеза, сын пекаря еще долго прислушивался к череде разносившегося эхом звона, но потом, оставил и эту затею, вталкивая нас внутрь и начиная разгребать стеллажи в поисках запасных выходов. Стоило ли так опрометчиво доверять первому встречному? Хотя какой у нас выбор? С самого начала этой войны я все представляла себе совсем не так... Где эти эпичные схватки добра со злом? Где бравые солдаты, бросающиеся грудью на амбразуру? Какое из всех придуманных ныне дел — правое? Если задуматься, то ни одна из предложенных людям дорог не ведет к гармонии. Даже в истории, которую преподавали нам на уроках, никогда не говорилось о совершенном государстве. Одни перевороты, сплошные стычки, постоянно недовольство то одних, то других. Где золотая середина? Тех, кому я могу доверять, можно пересчитать по пальцам, но мы не в состоянии жить изолированно, отдельно от Панема. Волей-неволей приходится учиться договариваться даже с самыми неприятными личностями. Например, когда я заключала сделки с миротворцами в Двенадцатом, ради пропитания. Охотиться — незаконно, но кто откажется от куска свежего, парного мяса? Все лучше, чем тот паёк, что получают солдаты в пластиковых контейнерах из столицы. Что можно предложить враждующим сторонам взамен на степенную старость? Не думаю, что нам выделят место под солнцем за пару кроликов и буханку хлеба... Вот я уже и в мыслях отделила нас с Питом от остального мира. Выходя из задумчивости, я глянула на широкую спину впереди идущего парня и пожалела, что вообще когда-то с ним заговорила. Я всю жизнь жила на отшибе существования и теперь утянула его за собой... Никаких больше одуванчиков, мы теперь оба сидим в той грязной луже под ледяным дождем на задворках пекарни, только помочь нам уже некому... — Смотри под ноги, — делает мне замечание победитель, когда я врезаюсь в кованную решетку электронного камина в отделе бытовой техники, и с перепугу, я начинаю все поправлять, не понимая, что это никому сейчас не нужно. Меховые изделия, галантереи, аптеки и даже пару зоомагазинов с трепещущими крыльями птичками, посаженными в золоченные клетки... Все это мы пробежали буквально мгновенно, остановившись лишь тогда, когда услышали знакомый голос прямо у себя над головами. — Как это? — сначала опешила я, всматриваясь в витражный купол очередного отдела шмоток и не веря своим глазам. — Вайресс? Прямо на шарообразной люстре, поджав под себя длинные ноги, сидела женщина с короткими взъерошенными волосами и бурчала себе под нос, уже выученную мной наизусть считалочку. Она как-будто бы и видела нас, даже не удивившись встрече, но смотрела прямо в нашу сторону, тыча пальчиком то на себя, то на крепление светильника. Спятила наконец? — Это точно она? — хмурит брови Пит, подозрительно осматривая хрупкую фигурку, болтающуюся в метрах четырех от пола. Я помню про клонов и понимаю степень своего безумия, но почему-то это не останавливает мой дурной язык от шалости: — Трипо-трипо-три-по-по... — Жил на свете лимпопо... — улыбается Вайресс, и я понимаю, что это точно она. — Рыжий хвост, и рыжий нос? — Лимпопо рыжеволос! — разжимает руки сумасшедшая, а я не успеваю даже охнуть. Пит реагирует куда быстрее, подставляясь под падение женщины и уже через секунду вяло кряхтит, недовольно ворочаясь под весом ее тела. — Китнисс! — Ты же чуть не расшиблась, глупая, — поднимая за локти победительницу, я по пути проверяю внешнюю целостность Мелларка и убеждаюсь, что все в полном порядке, кроме его настроения. Он почему-то не сильно жалует Гайку с самого знакомства с ней. — Как ты там оказалась? — Командир говорил, что по улицам ходить опасно, но про крыши он не обмолвился и словом... — Ты проломила купол? — Не специально, — пожимает бедолага плечиками. — Ох, Пит! — вспоминает женщина и бросается к своему спасителю на помощь, но он только отмахивается и сам справляется с подъемом. У него явно что-то с протезом, я не первый раз наблюдаю, как юноша тяжело распрямляет колено... — Болтать времени нет, — фыркает Мелларк и хочет было уже пойти дальше, но притормаживает рядом со мной: — Что такое "лимпопо"? Вайресс искренне заливается смехом, услышав вопрос, а я теряю дар речи, даже не зная, что на это ответить; просто корчу гримасу задумчивости и подталкиваю любопытного парня вперед, краем глаза наблюдая за радостной победительницей. Увидев безмятежное лицо напарницы Бити мне почему-то легчает. Да и вместо напряженного молчания теперь нас сопровождает заговорщицкий шепот победительницы, болтающей о том, что с ней произошло за все это время, и как бы она хотела получить образцы кварцевой сетки с солнечных пластин на зданиях, мол это жуткая экономия энергии и все такое, а в их дистрикте сроду не было такого износостойкого материала... Мне правда легчает. Иногда кажется, будто я становлюсь диковатой или просто уплываю в мыслях так далеко, что уже не вижу берегов, но вся проблема только в неверии. Я перестала понимать свою жизнь, и скорее всего потребуется много времени, чтобы потом прийти в себя. Если выживу. Если. Несколько остановок, один длительный привал для передышки, пара-тройка настоятельных рекомендаций заткнуться из уст единственного в нашей бригаде мужчины и больше ничего сверхъестественного. Возможно, тот горожанин действительно спас нас от единственной уцелевшей здесь ловушки, а возможно ни одной из них здесь и в помине не было, но самое удивительное то, что не было вокруг и ничего другого. Ни военных, ни техники, ни каких-либо намеков на революцию. Хотя мы шли очень тихо и буквально крались впотьмах, но я, за все это время, уже была настолько привычна к форс-мажорам, что от этого спокойствия и безмятежности становилось еще страшнее. Ночь практически подходила к концу, и рассвет уже окрашивал окружающее пространство в более пастельные тона, как неизбежность догнала нас и нашу прогулку до дворца стала сопровождать отвратительная вонь из выкорчеванного канализационного стока, уже разогревающегося восходящим солнышком. — Фу, — зажимаю я нос, проходя мимо текущих по улице нечистот. Темная жижа наползает с тротуаров, заполняет собой все трещинки в асфальте и, даже невооруженным глазом, видно, что она состоит из мелких копошащихся паразитов. — Согласен, но ты скоро привыкнешь, — Пит Мелларк дергается, вытаскивая из кобуры пистолет, а я не сразу понимаю, что голос, который только что звучал, ему не принадлежит и резко поворачиваю голову, видя в шаге от себя измазанного дерьмом парня с блестящим трезубцем и голого по пояс Чуму в такой же изгвазданной шапочке. — Финник, — облегченно выдыхает светловолосый победитель, но все же не решается приблизиться. — Брюзга! — с пренебрежением хмуриться юноша. — Ну же, подойди, обними своего приятеля...

***

Финник Одейр был абсолютно прав, когда говорил, что я скоро привыкну к смраду. Потребовалось не больше часа, чтобы перестать сторониться новоприбывших победителей, по уши искупавшихся в революции. Чума рассказал, что им на пару удалось убить нескольких миротворцев, по пути к центру города, но потом их остановила ловушка из сотни стальных шестеренок, перемалывающих асфальт, как сухари. Пришлось импровизировать и спускаться поглубже в канализацию, чтобы не стать пылью. Свои суррогаты не причинили им вреда, но Финник видел, как Хеймитч убивал его клона. Или не Хеймитч... — Последний раз мы видели его сутки назад, где вы были? Закусываю щеку, не желая отвечать, и медноволосый победитель сразу смекает в чем соль нашего молчания. Он понимающе кивает и перебрасывает трезубец в другую руку, чтобы стереть со лба выступившую испарину. Длинный коридор из задворок магазинов сужается, поворачивая в сторону главной аллеи, но наша команда не спешит туда выходить, сначала попробовав пострелять по самым незначительным целям абсолютно наугад, и, как только Финник последним выбрасывает вперед оружие, слышится оглушительный треск сопровождающийся яркой вспышкой, заливающей белесым светом все окружающее пространство. Чума на ощупь сгребает меня и Вайресс, задвигая подальше, но свет потихоньку меркнет, открывая вид на валяющийся посреди улицы трезубец с оплавленной рукоятью. — И что теперь делать? — Прекратить стрелять по своим же! — громко раздается у каждого из нас в ухе и ровно сразу же после этого пространство переулка искривляется и являет нам дверь, ручка которой несколько раз дергается, а затем, в просвет между створками просовывается голова немолодой женщины в шапочке песочного цвета. — Не стойте на месте, быстрее сюда, — улыбается санитарка, и я начинаю подталкивать вперед опешивших парней, потому что узнала ее. Вроде бы Игрит или как-то так... Работница госпиталя Тринадцатого дистрикта, она как раз занималась раненными в крыле, где лежал Пит. Тринадцатый здесь? Вайресс трогается с места и быстрее нас всех вместе взятых скрывается в чудесной потайной комнате посреди города, а мы заходим туда чуть позже и все, как один открываем рты, когда понимаем, что это и не комната вовсе, а целый ангар с военными в белых мундирах, копошащимися начальниками армии президента и огромной толпой медиков в необычной глазу форме, не белой... Полевое обмундирование? — Как это возможно? — Это "Ио", все то же допотопное изобретение Третьего дистрикта, но правда только с одной стороны, с другой это вход в подземку, — бубнит Игрит бегло осматривая нас с головы до ног и останавливая взгляд на моей повязке. — Сильно задело? — Нет, все в порядке.., — замечая столпотворение черных бронежилетов у дальних стен, я киваю Мелларку и он понимает, что нам туда и нужно. — Простите... — Конечно-конечно, идите, но вас молодые люди я попрошу задержаться, —брезгливо морщит нос женщина указывая узловатым пальцем на чумазого Финника. — Инъекция против столбняка будет не лишней. — А душ тут есть? — Найдем, — скрипит она зубами и уже цокает низкими каблучками в неизвестном направлении, забирая с собой двух высоких лоботрясов, на которых оборачиваются все вояки, поочередно зажимая рты, чтобы не стошнило. — Если они не найдут ему брюки, то он пойдет в наступление с голым задом. Спорим? — Я пас. — Попрошу выделить ему самый короткий медицинский халатик, — смеется подходящий к нам Эван Шепард в панцире миротворца и с блестящим шлемом за пазухой. — Как же я рад вас видеть... Тут уже Пит не церемонится и подходит, чтобы обнять друга, но я все же остаюсь на своем месте, просто помахав ладошкой для приличия. Эван улыбается еще шире и подмигивает сыну пекаря: — Мы следили за вами сколько могли, но электрику периодами барахлит. Некоторые передатчики не работали вовсе. — Кто еще тут? — с надеждой спрашиваю я. — Меньше половины отряда... Про съемочную группу не знаю, у них не было с собой связи, но как видите здесь Второй и Первый дистрикты, вся академия и еще те, кто остался неравнодушным к происходящему. Те дистрикты, которые не захотели сотрудничать ни с Тринадцатым, ни с Капитолием. Уна явно готовила все это не один год... — Поэтому в этом коридоре нет ни ловушек, ни людей? Вы контролируете его? Сколько вас? — Нас достаточно, Китнисс. Есть и плохая новость — отдыхать времени нет, революционеры уже подобрались ко дворцу и в любой момент могут начать лже-переговоры. Пойдем, вам все объяснят... Лже? Что за приставка такая? Мой удивленный взгляд опять вызывает у Эвана легкую усмешку, но он молча проходит вперед, чтобы сопроводить нас до уцелевшего отряда победителей, стоящих кругом вокруг стола с интерактивными планшетами и маленького проектора с горящим синим огоньком. Пока все друг друга приветствуют и гудят о произошедшем на пути сюда, я осматриваю людей, находя знакомые лица, но потом оставляю это занятие, вслушиваясь в шумный спор двух военачальников около ковыряющей свои ногти Джоанны с огромным пластырем на лбу. Живая. Даже скучающая... — Потому они и разделены на составы, чтобы предотвратить покушение на президента. Мы не станем бить по всем воздушным объектам в пределах видимости, чтобы потом планолеты попадали на головы гражданским! — Если она доберется до переговоров, нам всем тут не отсидеться до старости! — Не будет ни переговоров, ни капитуляции, ни даже перемирия. Президент мертв, — Уна Олдридж обходит импровизированную подставку под проектор и внимательно смотрит за реакцией собравшихся, по змеиному щурясь. — Он скончался задолго до приземления революционеров в Алькатрасе и Койн об этом знала...