Излом твоего плеча

Вдох — выдох. Шершавое плечо лука под ладонью, оперение древка под пальцами, вокруг тишина, разрушаемая только кудахтаньем перепелок. Скрип тетивы, и я отпускаю стрелу в смертельный полет. — Прямо под задницу, — хихикает Гейл. — Так ей и надо. Распугала всех своим ворчанием. Я улыбаюсь и поворачиваюсь к охотнику, чтобы посмотреть в его хитрые глаза. — Я возьму себе на заметку, когда ты в очередной раз начнешь жаловаться на плесень в мешках с крупой. — Но она там действительно есть, — обиделся юноша. — Меня возмущает, что ты на их стороне. — Я ни на чьей стороне, Гейл. Просто хранить зерно рядом с отсыревающей капустой… Почему ты на меня так смотришь? Парень почесал затылок и спрятал руки в карманы. В его взгляде явственно плескалось разочарование. Или досада. — Они дают нам несколько месяцев, а потом все. Через неделю экскурсия в шахты и знакомство с будущим начальством. — А как же учеба? — Говорю же, им кажется, что нам достаточно знать, как правильно читать инструкцию по безопасности. Меня откровенно расстроила эта информация, ведь впереди у Гейла должен был быть год для окончания школы. Хотя, все еще может измениться. В позапрошлом году тоже грозились забрать старшеклассников раньше положенного, но почему-то оставили все на своих местах. Может, это просто такой способ нас извести? Мне придется охотится за двоих и вдобавок все время переживать за друга. Буду прислушиваться к его дыханию, как тогда прислушивалась к дыханию отца. Дело в том, что пыль шахт оседает в легких и забивает дыхательные пути. В какой-то момент человек начинает свистеть глоткой, потом его мучает легкий кашель, головокружения, приливы, а последним гвоздем в гробу служит нестерпимая боль и жидкость, склеивающая стенки бронх. И все. Считай, песенка спета. Об авариях и выбросах ядовитых газов вообще говорить не стоит. Это страшно. Спускаться под землю. Осознавать, что над тобой тонны земли, которая держится лишь на трухлявых подпорках, слушать мерзкий звон кирки, отскакивающий от породы, обливаться потом, с утра до ночи не имея возможности ощутить на коже остужающий ветер. Я спускалась в шахты и не хочу вспоминать, как мне приходилось кусать щеки, чтобы вывести себя из состояния животного страха. Я сама себе казалась дичью, загнанной в ловушку. Оцепенение до покалывания в пальцах. — Я не думаю, что они пойдут на это, — сказала я, уже подходя к подстреленной дичи. — Все-таки слишком велико внимание со стороны столицы к нашему дистрикту сейчас. Просто снова пытаются показать, что мы живем по их правилам, которые они с легкостью поменяют, если им так захочется. — Мне все равно придется рано или поздно … — Может и нет, — перебила я друга, садясь на корточки и начиная ощипывать перепелку. — Какой смысл думать о будущем? Оно разве есть? Гейл подошел, опустился на землю... Положил ладонь на моё предплечье. — Китнисс, сколько я тебя знаю? Что не так? — глаза юноши выражали тревогу. Он всматривался в мое лицо, пытаясь найти ответ на свой вопрос. Он знает, что не ошибся, и я действительно стала вести себя странно, но сказать, в чем дело, я не могла даже самой себе. — Устала, — слетело с моих губ. — Я помогу, — кивнул Гейл. И вскоре мы в две руки справились с ощипыванием. Перья я по традиции собрала в кулек для продажи, а небольшую часть отложила в сумку для изготовления новых стрел. Хоторн обобрал до последней ягоды уже желтеющий куст бузины, и мы вместе выудили из хитроумной западни зайца, подвешенного за лапу. Хруст шейных позвонков животного, и вот мы с другом уже идем в Котел для продажи сегодняшних трофеев. Бывший угольный склад стоит на отшибе города, а внутри во всю кипит жизнь, как в муравейнике. Кто-то приходит сюда за тем же, что и мы – обменять свой товар на более нужный, кто-то сидит за наскоро сколоченными столиками и молча ест густую похлебку Сальной Сей, а кто-то, вроде старого пьяницы ментора, ютится в углу, ожидая, когда однорукая Риппер соизволит принести ему новую порцию спирта. — Доброе утро, Китнисс, — улыбается пожилая женщина в сером фартуке у прилавка со всякой мелочью. — Доброе, Зула. Мне нужно что-нибудь, вроде прищепок с кольцом для гардины. Или может крючки. Штора держится на соплях, — улыбнулась я в ответ. — Есть зажимы для бумаги. Сгодится? — Конечно, — я вывалила из сумки горстку ягод на прилавок, и женщина подмигнула протягивая мне три больших зажима с исправным механизмом крепежа. — Это последние в этом году? — Брось, думаешь, не оставлю себе на черный день? — вру я и быстро ухожу, махнув ладонью на прощание. Гейл уже продал куропатку и зайца, потому вскоре в моем кармане зазвенели серебряные монетки. Выходя из Котла, мы с другом прошли мимо Хеймитча, и я уловила на себе заинтересованный взгляд мужчины. Возможно, он пытался вспомнить, не я ли шурудила у него дома, а возможно, просто размышлял, не меня ли ему хоронить в следующем году. Кто знает? Комментариями его взгляд не сопровождался. — Чего он уставился? — спросил охотник. — Он нормально себя вел после моего ухода, или мне подойти поздороваться? — Я бы уже продала его по кускам спозаранку, если бы он буянил. Ушла, как только к нему наведался его нянька. — Мелларк? Они спелись? — Не знаю, — дернула я плечом, не желая больше заводить тему о победителе. — Вилл сказал, что они не переехали в Деревню. Точнее, переехал только Пит. Я наступила ботинком в лужу и остановилась, смотря снизу вверх на парня. Вилл учится с Гейлом в одном классе и, в отличии от своего брата, ходит на занятия. — Почему? — Он не вдавался в подробности, но семья решила остаться в пекарне. — Ясно. Ты завтра выйдешь на охоту? — Да, оставайся дома. Я занесу выручку. — Спасибо, — выдохнула я. Хотелось побыть с сестрой. Хоть немного заняться чем-то кроме выживания. Иногда мы так поступали. Он или я шли в одиночку в лес, а вечером делились тем, что удалось заработать. Первое время я приносила крохи, в отличии от Гейла, но он ни разу не пожаловался, а теперь это было своего рода соревнованием. — Эй, — сказал Гейл поднимая кончиком пальца мое лицо. — Не вешай нос раньше времени из-за грядущего поражения. Я засмеялась и толкнула парня в плечо. — Самоуверенности тебе не занимать. — Да уж, — друг глядел куда-то поодаль, а потом нахмурился. — Не мне одному. Я повернула голову и увидела Пита идущего в город. На лице ни эмоции. Руки в брюки. Взгляд упирается в носки своих ботинок. Он так сгорбился, будто мерз, хотя на его месте я бы тоже боялась холода. Нога юноши все так же тяжело передвигалась, но казалось, что победителю плевать. На все. Включая себя. Он посмотрел в нашу сторону разочек и тут же отвернулся, продолжая путь. — Думаешь, все зря? — спросил Гейл. — Ты ведь ему тоже помог? — Не я. Мать. И даже Пози притащила пару монет, которые хранила в кукле. — Дай ему время... На том мы и разошлись с охотником, но у меня прямо руки чесались зайти купить что-нибудь в пекарню. Я точно знала, что Пит направился туда, и помозолить ему глаза казалось отличной идеей. Я направилась к улице торговцев и думала на счет того, что же могло заставить семью Мелларков остаться в стороне от сына, который прошел так много и сейчас верно нуждается в поддержке. По крайней мере, я бы не хотела оказаться одна после того, как моя жизнь выкупилась смертью двадцати трех детей. Двое из которых умерли от моей руки. Парень из Четвертого и молодой мальчишка из Девятого. Первого он убил, ударив виском о скалу, а второго столкнул с обрыва после непродолжительной драки. В эти моменты особенно хотелось отвернутся от экрана, потому что я видела, как Пит борется сам с собой. Он понимал, что от этого зависит его жизнь, но медлил, будто давал шанс противнику. Замирал и словно опускал руки, но инстинкт просто так не истребишь. Сын пекаря у меня на глазах превратился в убийцу. Хотя, чем я лучше? Та же охота, только на людей. Подойдя к крыльцу пекарни, я распрямилась, поднялась по ступеням, толкнула застекленную дверь, входя внутрь и снова окунаясь в прекрасный аромат выпечки. Даже глаза на секунду прикрыла от удовольствия. Ты будто плотно покушал. Только мысленно. — Привет, — прозвучало рядом с моим ухом, и я отшатнулась, видя, как Пит проходит за прилавок, вытирая руки полотенцем. Мой острый глаз приметил след от муки на его щеке. Сказать, не сказать? — Что? — спросил он, проследив за моим взглядом. — Я хотела бы взять печенья или еще чего-нибудь. Для сестры. — Еще чего-нибудь? Ты не совсем уверенна, зачем пришла? Тон парня был до того насмешливый, что захотелось провалиться сквозь доски, прямиком в преисподнюю. — Так, все, — я развернулась чтобы покинуть это место, но: — Сырные булочки подойдут? Уходи, Китнисс. Не разговаривай с ним. Какие глупости... — Да. Парень закинул полотенце на плечо и ушел на кухню, а через минуту вернулся с корзинкой доверху наполненной еще горячей выпечкой. Я видела легкий дымок исходивший от румяных булочек. Он поставил корзинку на прилавок и указал на нее рукой, а я полезла в карман за деньгами. — Не нужно, — улыбнулся краешком губ Пит. — Ответь мне на вопрос. — На какой? — От которого ты сбежала. Он снова заладил про хлеб на Арене. А если я и сама не знаю? Ему не приходит в голову, что мне не известны мотивы своих поступков? Взять бы хотя бы этот поход в пекарню… — Ты бы не поступил так же? — Точно так же, — пожал он плечами. — Но я знаю, почему бы так поступил. Спросить, не спросить? Дверь кухни скрипнула, и в проеме появилась невысокая русоволосая женщина в теплом свитере и брюках. Она смотрела на лист в своих руках и щурилась, будто плохо видела. — Завтра привезут муку. Нужно будет встретить машину пораньше, — сказала она поднимая взгляд на сына. — Я буду здесь к рассвету. Я неловко переступила с ноги на ногу, и половица скрипнула привлекая внимание матери Пита. Она сначала, кажется, не поняла, кто перед ней, а потом узнала, и ее брови поползли вверх. Я не частый гость в этом заведении. Дурная это была затея! Женщина еще с секунду буравила меня глазами, а потом увидела на прилавке корзину и посмотрела на Пита. — Она заплатила, — ответил он на безмолвный вопрос матери. — До свидания, Китнисс, — грубо произнесла Эйрин. Я схватила корзинку, уходя прочь и стараясь хлопнуть дверью так, чтобы она не разлетелась в щепки. Почему она считает меня дерьмом? Она ведь всегда смотрела на меня так. Гоняла, если мы с сестрой разглядывали пироги на витрине. Отмахивалась, как от назойливой мухи, если я не заставала мистера Мелларка в пекарне, чтобы продать ему белок. Я не знаю всей истории, ведь мама никогда не поднимала эту тему, но столько лет прошло. Она никак не может забыть того, что ее муж когда-то увлекся моей матерью, будучи еще подростком? У них трое детей! Он любит ее до умопомрачения, иначе бы уже давно не был бы рядом и не терпел ее характер, а она будто не понимает. И главное, даже не старается понять. Колючая, как еж. Даже к собственному мужу. Чем он заслужил? Чем я заслужила? Какая к черту разница, кем она меня считает?